IlluSion

Чтобы не чувствовать ничего, я притворюсь статуей гипсовой.

После последних событий Чонгук с удвоенной силой ударился в работу, оставив Намджуна приглядывать за последствиями своих ошибок. Бесконечные встречи, разговоры и постоянный круговорот людей не позволяли заниматься копанием в своих мозгах, которые, выпади свободная минута, тут же начинали подкидывать не самые приятные мысли. Мерзость своего поступка он все же имел смелость осознать и признать. Как следствие, противный, грызущий голосок совести в голове двадцать четыре на семь. Гаденьким тоном вопрошающий: «Ну и как тебе? Понравилось вытирать ноги о другого человека и свои же принципы?» Не понравилось. Звонок от Джуна раздался, когда он уже был на полпути к дому. — Говори, Намджуна. — Чонгук. Тут госпожа Мин ДаЯн. — Только её сейчас не хватало. — он нервно сжал руль с такой силой, что кожа заскрипела. — Ты же понимаешь, что ДаЯн никуда не уйдёт, Чонгук. Она его мать. — в трубке раздалась тяжёлая тишина. — Пусти её. Я скоро буду. — Чонгук услышал только, как Намджун отдал приказ пропустить женщину и сбросил вызов, прибавляя газу. Кажется, пришла пора пожинать первые плоды своего проёба.

***

Намджун встретил и проводил омегу в комнату к сыну. Госпожа Мин показалась ему очень интересной женщиной. Невысокого роста как и её сын. Однако то с каким достоинством она сохраняла лицо и осанку, та элегантность и сдержанность, которую даже в такой момент она держала, словно так и родилась с ними вызывало огромное уважение. Намджун смотрел на неё и отлично понимал, в кого пошёл Юнги. Казалось, даже пытки она может снести с надлежащим ей достоинством и самоуважением. Чего он не ожидал, так это того, что, увидев своего сына, эта стойкая женщина едва не падает на вмиг ослабевших ногах. Он осторожно подхватил её под руку, не давая упасть, но госпожа Мин, даже в такой ситуации сохраняя самообладание, с чувством собственного достоинства убрала его руку, смерив таким взглядом, что даже ему стало не по себе. Она подошла к кровати и присела на колени. Осторожно провела ладонью по щеке и по светлым, слегка слипшимся волосам омеги, словно отчаянно боялась причинить ещё больше боли своим касанием. Было в этом жесте так много отчаянной любви и нежности, словно она касалась к самому дорогому и хрупкому сокровищу в мире. Намджуну стало резко не по себе. Сам он никогда не видел настолько сильной и нежной любви к своему ребёнку. Он вырос в мире, где детям чаще доставались тумаки да ссадины вместо ласки. И он уверен был, что и в высших кругах отношение к детям ненамного отличалось от того, что было знакомо ему самому. Тем сильнее на контрасте смотрелось настолько нежное, бережное отношение госпожи Мин к своему сыну. Она взяла ладонь Юнги в свою руку и, тихо плача, целовала каждую разбитую костяшку. Целовала и тихо плакала, отчаянно шепча раз за разом: «Мой мальчик, мой маленький мальчик». Она немного ссутулилась, развеивая флёр уверенности. От неё буквально разило отчаянной, глубокой, преданной любовью к своему ребёнку. Это пробуждало в Намджуне сильное уважение к этой омеге, наплевавшей на устои этого общества, не знающего, что такое любовь. — Почему вы прятали сущность своего сына? Зачем такие сложности? — Из-за таких, как твой хозяин. Бете было бы проще выжить в этом проклятом гнилом кубле со змеями. — Не скрывай он свою сущность, был бы сейчас цел и невредим. — И сгноил бы свою жизнь, играя роль чьей-то игрушки, украшения, красивой безделушки какого-то никчёмного альфы, именуемого его мужем. — С его-то характером? Очень сомневаюсь. — Характер тут ничто. Истинная сила — в способности пойти на жертвы и сделать выбор не в пользу того, что хочется, а что необходимо. И он бы его сделал, жертвуя собой. Ты ещё слишком молод, чтобы понимать такие вещи в полной мере. — Почему же? Я понимаю. — Ничего ты не понимаешь. И не поймёшь, пока не сожрёшь своё сердце живьём. Я отдала в жертву любовь, чтобы выжить. Отдала новорождённого сына чужому человеку, чтобы никто не смог искалечить ему жизнь. Во взгляде этой женщины горело нечто, что Намджун опознать не смог. Ни с чем подобным он ранее не сталкивался. — И что по итогу? Истерзанный, испачканный в грязи этого проклятого места сын? Чего ради? ДаЯн в последний раз поцеловала ладонь Юнги и, пошатываясь, поднялась. — Я забираю своего ребёнка домой. Больше ни минуты он не проведёт тут. — Не забираете. — Посмеешь меня остановить после всего, что вы с ним сделали? — Вы не заберёте его. Вы хотите, чтобы он жил. Если он покинет эти стены, не пройдёт и пары дней, как до него доберутся те, кому он перешёл дорогу. Даже дом вашей семьи не безопасен. А сюда не сунется никто, если жить хочет. — Вынуждаешь меня снова оставить своего сына? Доверить его тем, кто сломал ему жизнь? — Вы сами прекрасно понимаете, что я прав. Госпожа Мин, у вас нет выбора. Женщина наклонилась и осторожно поцеловала Юнги в лоб, лёгким жестом убирая светлые волосы с его лица. Хватит с неё терпеливости и благородства. Вернув самообладание и свою горделивую осанку, госпожа Мин подошла к Джуну и с пробирающей, несгибаемой уверенностью в глазах, такой же, которую Намджун видел и у Юнги, посмотрела жёстким прямым взглядом альфе в глаза. — Если с его головы упадёт ещё хоть один волосок, твой хозяин умоется собственной кровью. Даже будь он господом богом. Меня ничто не остановит. Утоплю это место в реках крови. Мин ДаЯн развернулась и быстрым шагом направилась на выход. Намджун посмотрел ей вслед. Если её сын пошёл характером и силой духа в неё, проблем у них с омегой будет выше крыши. Провожая госпожу Мин, он неизбежно сравнивал её с Юнги. И в этом сравнении он ни в чём не проигрывал матери. Вспомнилось, как парень дерзил ему, даже будучи подвешенным на цепь. И держался с достоинством, несмотря на явно сильную боль, которую он испытывал. Намджун знал немного Мин ДэМина и мог точно сказать, что Юнги явно не в отца пошёл. Чистая, бесхитростная прямота характера, явно не присущая отцу. Когда они поднялись в холл и уже направились к выходу, Намджун заметил, как к дому подъехал Чонгук с охраной. На такой поворот событий он явно не рассчитывал. Чону лучше было бы не попадаться сейчас на глаза их гостье. Джун не понаслышке знает, на что способна мать, защищающая своё чадо. Или воздающая по заслугам тем, кто его обидел. Женщина, увидев подъехавшего Чонгука, застыла на секунду, внимательно глядя на альфу. Намджун осторожно положил свою руку ей на плечо, безмолвно прося не горячиться и не делать глупостей. Хотя и понимал, что это бесполезно. Ладонь резким жестом была сброшена тут же. Ким ожидал чего угодно: ругани, криков, оскорблений, возможно, даже мольбы и истерики. Но никак не сдержанности и такого холода во взгляде, который неосознанно вызывал мурашки по коже. Медленно с грацией зверя, увидевшего свою жертву, она шаг за шагом подходила к Чонгуку, не сводя с него ярко-зелёных глаз, в которых не было ничего, кроме злости и презрения размером со вселенную. Ниже ростом Чона на целую голову, она отчего-то виделась Намджуну очень высокой. Гордо вздёрнутый подбородок и холод вечной мерзлоты во взгляде делали своё дело. — Госпожа Мин. Какая неожид… Пощёчина разорвала тишину холла. Охрана, как свора верных псов, бросилась к своему хозяину. Но была тут же остановлена жестом Чонгука, требующим не вмешиваться. — Я могу легко лишить вас этой прекрасной ручки, знаете? — в глубине зелёных глаз плескалась такая ярость, которой Чон не видел ни у одного из своих врагов. Его отчего-то очень забавляла реакция омеги. Атмосфера в комнате накалилась до предела. — Но вынужден признать. Это заслуженно. Приехали навестить своего бесценного сыночка? И как? Понравилось зрелище? Глаза, напротив, потемнели, демонстрируя всю глубину той тьмы, в которой можно было пропасть навсегда. Буря надвигалась слишком быстро. Необычной красоты омега на глазах обратилась в фурию, не выражая при этом ни единой эмоции из тех, что вулканом бушевали у неё внутри. Плевок в лицо не стал неожиданностью. Чонгук ухмыльнулся, вытирая ладонью лицо. — Ты дорого заплатишь за свой поступок, сучоныш. Так дорого, что смерть тебе избавлением покажется. — И кто же меня заставит заплатить? Вы? — Я руки в дерьме не мараю. Жизнь сама воздаст тебе по заслугам. Причём, твоими же руками. Запомни мои слова, маленький ублюдок. Наградив всех присутствующих уничижительным взглядом, госпожа Мин покинула это место. Чонгук взял протянутую охранником салфетку и нормально вытер лицо. — Фурия, — ему от чего-то было весело. — Плевать в лицо — это, походу, у них семейное. Сыночек манерами явно в мать пошёл. — Ты перегнул. Ничем не прикрытое издевательство в голосе явно было лишним. Так сильно ненавидишь? — Да нет. На Мин ДаЯн мне в целом наплевать. Хотя должен признать, на редкость интересная женщина. — Тогда к чему был весь этот цирк? — Знаешь, как говорят? Дети — отражение своих родителей. Хотел посмотреть в кого у нас Крысёныш такой дерзкий. — Понравилось зрелище? — Ещё бы, — в глазах плясали черти. — Копия матери. Мин-старший там даже рядом не стоит. Был бы альфой — я бы счёл за большую удачу соперничать с ним. Кстати о нём. Что говорит доктор Сон? — Пока без изменений, под препаратами, но раны, вроде, немного затягиваются. Завтра попробует его вывести из медикаментозного сна. — Проследи. И надо найти сиделку. Мы не можем вынуждать доктора сутками сидеть с ним, — Намджун согласно кивнул, делая себе отметку завтра же заняться этим. — Создал сам себе проблему. Возиться теперь с ним. — Ты заходил ещё к нему? — Мне по-твоему заняться больше нечем? — ответил с явным безразличием в голосе. Слишком явным. — Придёт немного в себя и как только сможет защитить себя, возиться я с ним больше не буду. Отпущу на все четыре стороны, чтобы под ногами не путался. Отчего-то Намджун не особо верил его словам.

***

Плотная завеса закрывала все. Ограждала его от всего мира. И от боли. Было спокойно и безмятежно, как тогда, когда ныряешь с головой в бассейн и не слышишь ничего, кроме биения собственного сердца в ушах. Так тихо, спокойно. Нет ни жизни, ни смерти. Проблем и страха. Здесь царит тишина, нарушаемая только сердцебиением и собственным дыханием. Утопать в ней хорошо, утопать в ней — спасение, покой. Покой, который даже собственные мысли не нарушают. Эта завеса бережёт его, окутывает своим теплом и безопасностью. За её пределами — холодно, слишком беспокойно, за её пределами — боль. Юнги знает. Он это чувствовал, когда она ненадолго приподнималась и впускала реальность в его уютное убежище. Реальность ему не нравилась. Она отчего-то пахла спиртом и болью. Юнги даже не понял сразу, что это. Он никогда бы не подумал, что у такой эмоции тоже может быть запах. Горечь и гарь. Гарь как от выкуренной сигареты. Или от пожара. Ему сложно было понять точнее. Иногда сквозь завесу пробивались голоса. Чужие, незнакомые. И лишь однажды голос был тёплым, родным. Юнги не нравилось, когда завеса приподнималась, пускай и ненадолго. Он хотел бы остаться тут навсегда. В этом вакууме от реальности. Каждый раз завеса поднималась все больше и больше. И пропускала отрывки реальности, которые приносили с собой новые порции боли. Его безмятежность рушилась, рассыпалась на глазах — как бы он не старался, Юнги не мог удержать её. В его тишину прорывались голоса, ненужные мысли и противный спиртовой запах, горечью оседавший на языке. Все они бессовестно по капле воровали покой, принося вместо себя сумбурный коктейль из тревоги и физической боли. Омега отчаянно сопротивлялся, держался за нее, не давая пропасть окончательно. Он не хотел назад. Он не хотел в реальность, которая грозилась раздавить его. Но что бы он ни делал — исход был один. Безмятежность растворилась, словно мираж в пустыне, наполняя его нежно оберегаемый кокон реальной жизнью, противно воняющей страхом и болью.

***

Намджуну доложили, что омега начал приходить в себя. Он направился в спальню с противным чувством непонимания. Что он должен делать? Как вести себя с парнем? Чёткое осознание, что его личной вины в произошедшем с Мином нет, не спасало от мелкого въедливого голосочка, твердившего — если бы он смог понять раньше, что творилось с Чонгуком и предотвратить насилие, то все могло обернуться совершенно по-другому. Однако, к его огромному сожалению, прошлое не приемлет «если бы». В комнате стоял слегка неприятный запах лекарств, исходивший от свежих повязок. Найденный им паренёк-сиделка хорошо делал свою работу. Спина омеги выглядела немного лучше. Некоторые небольшие раны почти полностью затянулись и покрылись бурыми корочками. Другие — те, что были глубже, должно быть — выглядели немного хуже. Но в целом хорошо наложенные швы делали своё дело. Тело, пускай и с усилием, но приходило в сравнительную норму. Доктор ввёл очередную порцию препарата и делал себе заметки. Юнги, очевидно, с огромным усилием начал приходить в себя, постепенно беря под контроль своё тело и сознание. Бормоча несвязно. Намджун прислушался, пытаясь разобрать хоть что-то, но получалось с трудом. Кислородная маска явно не способствовала чёткости речи. Единственное, что он смог нормально понять — это «холодно» и «мама». — Он бредит? — Нет, жара нет. Но выход из медикаментозного сна проходит сложно. Словно он сопротивляется. Через полчаса-час очнётся окончательно. — Доктор Сон отдал коллеге свои записи. — Внутренних травм нет. Ребра, к счастью, просто ушиблены. Я оставил рекомендации ЧонУ. Дальше дело за хорошим уходом. Моя работа пока закончена. Он собрал некоторые свои вещи и направился на выход. — Искренне надеюсь, что увидимся снова нескоро. Намджун тоже на это очень надеялся. С момента возвращения Чонгука на остров все шло наперекосяк, ломая любые определения нормальности. Он присел на край кровати, наблюдая, как омега медленно приходит в себя. Неуклюжими движениями Юнги попытался снять маску, но вышло не очень. Намджун стянул немного её и с трудом услышал слабое «Почему?» Это одно маленькое слово было тяжелее всех. Долго так сидеть он не мог. Мин был не единственной его заботой. Там, за порогом этой комнаты, существовали ещё десятки других проблем, которые тоже требовали внимания. Выходя, альфа достал телефон. Надо было дать знать Чону и Чимину, что омега очнулся. Но за дверью его ожидал сюрприз. Чонгук стоял, облокотившись о стену, и явно ждал его. Намджун неслабо так удивился. Насколько он помнил, Чонгук должен был быть на встрече. Гук просто помахал телефоном в руке. Видимо, взгляд Джуна был настолько красноречив, что субтитры на лице можно было прочесть без проблем. — Перенесли. — И поэтому ты стоишь тут и подпираешь стенку? — Намджун скептически повёл бровью. — Зайти внутрь не собираешься? — Не думаю, что стоит. Я последний человек, которого он сейчас должен видеть. — О, неужели мы начали пользоваться головой по назначению, а не в качестве декоративного приложения к туловищу? — Не язви, стендапер-недоучка. — Чонгук неуверенно переступил с ноги на ногу, пряча руки в карманы, и кивнул на дверь. — Лучше скажи, как омега? — Вспомнил, что такое совесть? — язвительно ухмыльнулся, внимательно следя за реакцией. Чонгук закатил глаза. — У доктора Сон спрошу. Он развернулся, собираясь уходить. Но брошенная фраза Джуна заставила застыть на месте как вкопанный. — Спросил «Почему?» — Намджун заинтересованно наблюдал за Чонгуком. За столько лет вместе он научился отличать истинное безразличие от наигранного. Гук никогда особо не умел скрывать от него свои чувства и реакции. — Пару дней меня не будет. Проблемы у наших друзей в Карачи, — незаинтересованность была сыгранна плохо. — Проследи, чтобы айтишники нашли то, что я просил. Технично соскочил с темы. Намджуна это свойство всегда крайне сильно раздражало. Но если Чон Чонгук не хочет что-либо обсуждать, то он не будет это делать. Пора бы уже привыкнуть.

***

Пробуждение для Юнги было крайне неприятным. Парень то просыпался, то снова ненадолго отключался. Заторможенность и густой туман в голове не позволяли быстро прийти в себя. Вспышки яркого света врывались и ослепляли, сменяясь мутной темнотой. Его словно силой вытаскивали из такого уютного и безопасного места. Тащили напролом, невзирая на все сопротивление. Омега отчего-то думал, что то место за завесой безопасности было холодным, неприятным и несло боль, которую он так отчаянно глушил. Сквозь белые вспышки парень слышал приглушенные голоса. Картинка перед глазами расплывалась и не давала понять, что происходит и где вообще он находится. С трудом сфокусировав взгляд, Юнги смог различать происходящее. Лучше бы и дальше не мог. Ким Намджун, находившийся возле него, как отрезвляющая пощёчина. Тщательно похороненные воспоминания восставали из той могилы, в которую он их закапывал. Полезли в голову, как зомби из фильмов ужасов, которые так обожал Сату. Он вспомнил, что совершил ошибку. Впервые в жизни. И жестоко за неё заплатил. Падающий от пуль мальчишка мелькал перед глазами. Боль от удара плетью тоже была слишком ярким воспоминанием, которое ещё и на физическом уровне причиняло дискомфорт. И что-то, что засело очень глубоко в душе, набатом било в голове, требуя вспомнить о нём. Нечто разрушительное, масштабное, что грозилось похоронить его под своими обломками. Отчаянье. Беспомощность. Бурое пятно на полу. Грязь. Мерзкий запах сигарет. Деревянный кулончик с лисом. Он вспомнил все. Все, что так отчаянно хоронил в своём вакууме покоя. Мысли сами по себе обретали словесную форму сквозь нещадно дерущее горло. Прорывались сумбурным, неразборчивым потоком. «Зачем?» «За что?» Намджун поднял его маску прислушиваясь. Обличить в разборчивую речь удалось лишь одно слово. «Почему?» Недосказанное «Я» растворилось в хрипе. Короткая тревожная дрёма забрала Юнги обратно так резко и неожиданно, словно кто-то окунул его головой в ледяную воду. В следующий раз он открыл глаза как-то слишком резко и неожиданно. Ослепительно яркий свет не позволял нормально сфокусировать взгляд хоть на чём-то. Юнги запаниковал, инстинктивно пытаясь неуклюжими движениями убрать источник света. Получалось из рук вон. Сначала, как сквозь толщу воды, а потом уже гораздо чётче, омега смог услышать незнакомый голос, просивший успокоиться. И твердивший, что все в порядке и он в безопасности. Юнги ему не верил. Как он может быть в безопасности? Если Намджун ему не привиделся, значит, он в доме Чона. Определение «безопасность» совершенно не подходило этому месту. Едва придя в себя, Юнги принялся лихорадочно соображать, как выбраться отсюда. Все усложнялось тем, что он ещё периодически то отключался ненадолго, то снова приходил в себя. Но с каждым разом думать становилось все проще. Память возвращалась быстро. Когда его только привезли сюда, он мало что запомнил. Но кое-что все-таки было. То, чем он занимался последние пару лет, наложило свой отпечаток. Пока Чон волочил его из подвала в машину, он запомнил расположение некоторых объектов в доме и вне его. Машины сопровождения. И то, что сам дом был очень уж нестандартным. Вход находился на верхнем этаже, подвал, где его держали, на нижнем. Значит, судя по тому, что эта комната выходит на террасу, он где-то посередине и выбраться не составит труда. План созрел сам собой. Надо было только дать себе совсем чуть-чуть времени, чтобы слегка затуманенная голова прояснилась, набраться достаточно сил, чтобы более-менее беспрепятственно двигаться. И подгадать момент. Который, к слову, подвернулся довольно быстро.

***

Намджун сильно удивился, когда ЧонУ внезапно объявился на кухне. Бета достал с холодильника пару бутылок воды и направился обратно в спальню. Но через пару минут прибежал обратно и в панике сообщил, что омега исчез из комнаты. — Как исчез? — внезапно раздавшийся голос Чонгука напугал обоих. Тот только что вернулся обратно на остров после того, как уладил все дела в Пакистане. — Я спустился на кухню взять воды. Омега попросил пить. Вернулся, а его нет в комнате. — бета сбивчиво оправдывался, опустив голову. Чего он не ожидал — так это того, что его резко схватят за горло и приложат о стену. — Твоя единственная задача была в том, чтобы следить за ним! — Чонгук был в ярости. Намджун подошёл и попытался урезонить альфу. Получилось не очень. Но руку на горле ЧонУ он все же ослабил, а потом и вовсе отпустил бету, растирающего шею. — Обыскать весь дом. Скажи, пусть посмотрят камеры. Он не мог далеко уйти. А с тебя, — он повернулся к бете, — Я лично спрошу, если его не найдут. Спустя час поиски ничего не дали. Камеры тоже ничего не показали. Чонгук на это сильно и не надеялся. Учитывая, чем Мин занимался до встречи с ним, было бы очень странно, если бы он засветился на камерах. В его уме и смекалке Гук был уверен. По всему выходило, что паршивец таки выбрался. На всякий случай он отправил Намджуна осмотреть все вокруг дома на предмет наличия следов, хотя сомневался, что они найдут что-либо. Мин как-то нашёл лазейку в системе охраны и улизнул. Но что-то не давало ему покоя. Спустившись в спальню, где был Юнги, он нашёл кое-что из его вещей. Чонгук не знал сработает ли, но попробовать стоило. — Уроборос! — услышав зов хозяина, пёс тут же прибежал. — Ищи. Ротвейлер принюхался к разорванной окровавленной футболке и взял след. Собака указала, что омега покинул комнату через террасу и спустился. Не без труда, видимо, так как на перилах остался небольшой след крови. Чонгук вышел на улицу и обошёл дом, чтобы Уроборос снова попытался взять след. В этот раз у пса снова получилось. Поблудждав немного вокруг дома, путаясь и сбиваясь время от времени, собака привела его в гараж. К багажнику одной из машин. Чонгук улыбнулся. Находчивость этого омеги неслабо позабавила. Скрыться от камер и попытаться выскользнуть наружу в одной из машин. Умно. Но омега не учёл одного маленького факта. Пса. Он резко открыл багажник и схватил Юнги за волосы, грубо вытаскивая его из машины. Юнги явно не ожидал такой прыти. Его самочувствие все ещё не позволяло реагировать на все достаточно быстро. Он попытался отцепить руку Чонгука от своих волос, но понял, что и тут просчитался. Альфа довольно легко схватил его за руки, скрутил их, не позволяя нормально двигаться, и поволок обратно в дом. — Думал, сможешь так легко от меня уйти, Крысёныш? — в нос ударило землистым запахом, и Юнги почувствовал, как к горлу начала подкатывать непрошеная паника. Кожа запястий, сжимаемых Чоном, горела. Старательно стираемые им эти дни воспоминания накатывали один за другим, оставляя горький привкус желчи на языке. Хорошо знакомое, отчаянное чувство беспомощности противно вилось змеёй внутри. Места, где Чон касался его, словно покрывались чем-то грязным и мерзким. А в голове суматошно билось только одно — «нет-нет-нет». Неизвестно откуда взялись силы, чтобы вырваться. Вырваться из плена касаний, от которых начинало откровенно мутить. Страх придавал сил и отчаянности. Неведомо, как он вырвался. Но бежать было некуда. Свой шанс он бездарно проиграл. В глаза бросилась небольшая стеклянная вазочка-бутылка с сухоцветом. Решение пришло неожиданно. Да будь что будет! Юнги больше не мог выносить его руки на своей коже. Прыти вполне хватило, чтобы схватить её, роняя цветок, и одним резким движением превратить обыденный предмет в оружие. Звон битого стекла разорвал тишину. — Не смей прикасаться ко мне, мразь! — ладони сжимали стекло так отчаянно, словно свою единственную надежду. — А то что? Что ты мне сделаешь, Омега? — последнее слово было произнесено с нескрываемой издёвкой. Во взгляде Чона загорелся огонь. Слишком знакомое Юнги пламя в черных глазах. — Розочкой кишки выпустишь? Да брось! Силёнок не хватит, маленькая слабая омежка. Каждое слово — подчёркнуто. Он дразнил, издевался, с наслаждением ворошил едва похороненное. С чувством истинного садиста срывал корочки на едва-едва затянувшихся ранах. Юнги не выдержал. Не смог. В своём желании заткнуть Чону его поганый рот ему хватило ловкости и скорости. Правда, не попал туда, куда хотел. Промахнулся. До шеи не дотянулся немного. Но даже этого хватило. Чонгук же выбил одним сильным ударом стекло из рук Юнги и швырнул парня к стене. Альфа даже не сразу понял, откуда такая жгучая боль. Ладонь прошлась по лицу, смазывая кровь. На щеке, от уха и почти до рта, красовался глубокий порез. Чонгук не смог совладать с собой. Схватил за шею и поднял над полом омегу с лёгкостью, словно он был тряпичной куклой. Приложил о стену с такой силой, что у Юнги резко потемнело в глазах, а руки судорожно пытались убрать ладонь со своего горла, чтобы сделать хоть маленький глоток воздуха. Но тщетно. Наконец, на шум прибежал Намджун с его людьми. Окровавленной рукой Чонгук сжал лицо Мина, безумным взглядом смотря прямо в глаза. Не моргая, затягивая в свою тьму. Мин замер. Окаменел. Этот взгляд он узнал. Он его уже видел. — Я тебя мало проучил, Омега?! — рык выдал с головой то, что альфа вышел из себя. Юнги весь сжался, силясь отстраниться, превратиться в ничто. Его смелость растворилась в этом безумном взгляде напротив. Страх разрастался в широко открытых глазах так стремительно, что контролировать это не было ни сил, ни желания. Перед глазами он снова видел свой повторяющийся недавний кошмар. — Чонгук! Остынь! — Намджун отреагировал почти моментально. Но не мгновенно. И этого хватило, чтобы Юнги близко познакомился с истинным лицом Змея. — Отпусти омегу. — Бешеная сука! — Чонгук постепенно вернул контроль над своими эмоциями. И разжал ладонь, крепко державшую Мина за глотку. Тот сполз на пол, как шарнирная кукла, которой обрезали ниточки, и закашлялся. Трясущими руками омега растирал ушибленную шею, еще больше размазывая по ней чужую липкую кровь. — Запереть и выставить людей. Глаз не спускать, — металлическим голосом. — Упустите ещё раз — лично каждого близко познакомлю с Жалом. Двое альф подхватили Юнги под руки и поволокли в комнату, запирая на замок дверь. С улицы была тут же выставлена охрана. Чонгук, прикрывая рукой рану, направился в кабинет и велел Намджуну позвать ЧонУ, чтобы тот посмотрел порез. Вспышка гнева сошла на нет так же быстро, как и зародилась. А вот боль от пореза, которую он сразу и не почувствовал на адреналине, наконец проявилась. Джун привёл ЧонУ, не забыв прихватить с собой аптечку. Не говоря ни слова, бета быстро и осторожно обработал порез и наложил пару швов, прикрыв все пластырем. В глаза альфе он не смотрел понимая, что в произошедшем есть и его часть вины. Честно говоря, он банально боялся попасть под горячую руку господину Чону. Парень видел все произошедшее краем глаза. Но выйти в гостиную не рискнул. Намджун молча за всем наблюдал, ожидая, когда ЧонУ закончит. Разговор с Чонгуком напрашивался сам собой. — Швы помогут, но шрам останется. Порез достаточно глубокий. — Чонгук кивнул, никак не реагируя на слова о шраме. Это последнее, что его волновало, учитывая, что это не первый и явно не последний на его теле. Бета закончил и, собрав аптечку, покинул кабинет. — Что это было, Чонгук? — С этого дня перед выездом проверять все машины. — злость постепенно сходила на нет, уступая место искреннему удивлению. — Крысёныш вычислил лазейку в системе охраны, прикинь. Умён, сучоныш. — Я не об этом спрашивал. — Намджун укоризненно посмотрел на Чона. — Тебе мало было одного раза? Решил его добить? — Ничего с ним не случится. — Так уверен? Тебе настолько злость пеленой глаза застлала, что ты очевидного не видишь? — Чонгук на деле мало понимал, о чём ему пытается втолковать Джун. — Физические увечья — ничто по сравнению с тем, что читалось в его глазах, когда ты схватил парня за глотку. Ты буквально выжег в пепел того бесстрашного и дерзкого омегу, каким он попал к нам в руки, оставив одну оболочку. — А по нему и не скажешь. Стеклянной розочкой хотел мне шею вспороть. — А у него был выбор? Парень спасал свою жизнь. Он же не знает, что только тут он в безопасности. Искренне считает тебя угрозой и стремится вырваться, не понимая, что как только он покинет твой дом, где его явно не додумаются искать, не проживёт и пары дней. — И что ты предлагаешь? Запереть его тут и не выпускать до конца дней? Сам понимаешь — это не выход. — Во-первых, прекрати избегать парня. Поговори с ним. Как минимум признай свой поступок и попроси прощения. Хватит бегать от последствий. Я ж не слепой. Знаю, что часто часами стоял под дверью, но не заходил. А во-вторых, хоть попытайся собрать тот стержень в омеге, который сам же сейчас и уничтожил. — Такие сильные, как он не ломаются. — Гук усмехнулся, вспоминая, как Юнги держался, когда только попал к нему в руки. — Как раз наоборот. Слабые прогибаются под силой давления, а сильные разбиваются вдребезги. Ты за своим гневом ничего не заметил. А достаточно было просто посмотреть в глаза. Там страх и пустота. Он ведь даже не попытался тебя остановить. Чонгук, он не сопротивлялся твоей попытке его придушить. — Почему тебя так волнует этот омега?! — Чимин. — Из-за него? Что же такого особенного в Мине? — Он искра, способная разжечь пламя перемен в этом проклятом месте. Чимин так говорит. Верит в это свято. А у меня нет причин не доверять его словам. Хотя я и сам пока не вижу ничего такого в нём. — Что ж, посмотрим. Я поговорю с ним. Позже. Надо остыть немного.

***

Омега больше не сопротивлялся. Казалось, что вместе с нитками какой-то неведомый кукловод обрезал и силы. Оставил только затапливающий его страх, который выплёскивался наружу, как вода и переполненного сосуда. Юнги забился в угол комнаты и обнял трясущимися руками колени, пытаясь спрятаться от этого чувства. От реальности, которая разносила его внутренний мир по кирпичику. Но толку было мало. Разве можно спрятаться от самого себя? От того, что сидит внутри съедающей червоточиной? Попытки успокоиться и абстрагироваться с треском проваливались одна за одной, и, как бы ни убеждал себя, что он в порядке, все было впустую. Сколько времени так прошло? Пару минут? Пару часов? Дней? Юнги не чувствовал себя. Словно тело было не его. Ощущение чужих горячих рук на шее и лице все никак не проходило, отдавая противным покалыванием на коже. Которое, конечно, не было настоящим, но казалось таким реальным, что от этих самых касаний его заметно мутило. Хотелось стереть их с себя. Или даже лучше снять вместе с кожей. Чтобы наверняка. Мерзкое чувство подкатившей к горлу тошноты заставило сорваться с места и что есть силы бежать в ванную. Его рвало как в последний раз в жизни. Сильно. Настолько, что едва зажившие ребра начали противно саднить на каждом позыве, а непрошенные слёзы — стекать по щекам. Он даже не пытался остановить себя. Только растирал ладонями дорожки слёз на лице, терпеливо ожидая конца этой пытки. Когда немного отпустило, Юнги на трясущихся ногах поднялся и посмотрел на себя в зеркало. Серовато бледная кожа, впалые глазницы, абсолютно пустой взгляд. И вымазанные в бурых пятнах лицо и шея. Резкими конвульсивными движениями он попытался оттереть следы чужой крови. По факту, сделал только хуже. Омега посмотрел на свои руки. Грязно-алые разводы покрывали тонкие бледные пальцы. Неистово рваными движениями он пытался оттереть следы крови, не отдавая отчёта, что царапает себя собственными ногтями. Ощущение налипшей грязи на коже не сходило и медленно сводило сума. Землистый запах забивался в ноздри слишком ярко и явно. Юнги надо было срочно отмыться. Оттереть с себя эту мерзость раз и навсегда. Вода должна помочь. Она смоет все обязательно. Он подошёл к ванне, и включил тёплую воду, и смотрел за тем, как она наполняется. Юнги поднёс руку к струящейся из крана тёплой воде. Дыхание медленно приходило в норму, как и сердце, которое билось в груди с отчаяньем птицы, запертой в клетке. Поток воды отчего-то словно гипнотизировал, заставляя медленно успокаиваться. Вместе с шумом воды в истерзанном сознании исчезали все эмоции, которые плескались до этого в нём. Все, кроме отвращения к себе и лёгкой апатии. Становилось отчего-то спокойно. Пугающе спокойно. Когда вода почти достигла краёв, парень выключил кран и, не снимая одежды, залез в воду. Резко, надорванно оттирал мокрые руки от следов крови, пытаясь смыть ощущение грязи с тела. Пальцами скрёб себя так, что красные полосы проявлялись на коже то тут, то там. Но запах мокрой земли никуда не исчезал, как бы ни старался. Казалось, он въелся настолько глубоко, что избавиться от него невозможно. На коже. В волосах. В лёгких. Он пропитался им весь — от макушки до пят. Омега медленно сполз в ванную, погружаясь с головой. Раны саднили, но это Юнги абсолютно не беспокоило. Под слоем воды все исчезало: грязь, кровь, запах. Только полная тишина. Как тогда. За завесой. Тепло успокаивалось. Дурной запах сырой земли не чувствовался совсем. Юнги убаюкивало почти забытое чувство безопасности. Впервые за эти несколько дней хотелось вдохнуть полной грудью. И он вдохнул…

***

Чонгук дал себе пару часов на то, чтобы окончательно остыть и снова не натворить дел. Джун был прав — с Мином надо поговорить. Хотя бы попытаться его убедить не делать глупостей и дать понять, что в этом доме, в отличие от остального острова, ему ничего не грозит. Сомнения касательно рассказанной Чимином истории и роли Мина-старшего в ней у Чонгука все ещё были. Несколько оброненных предложений этого изменить не могли никак. Но свой недостойный поступок по отношению к омеге Чон осознал и был готов принять. Хоть и понадобилось для этого полторы недели, часы ожидания за дверью комнаты и глубокий первобытный страх в глазах омеги, когда он вышел из себя и схватил его за горло. Чонгук подошёл к двери спальни и велел своим людям оставить его. Гораздо лучше, если не будет лишних ушей снаружи. Взявшись за ручку, альфа замешкался на секунду. Будет лучше, если он постучит сначала. Ответа на тихий стук не последовало, и Чонгук зашёл внутрь. Чувство дежавю моментально накрыло с головой. Комната пустовала. Он тут же подошёл к окнам и проверил. Заперты изнутри. Противное предчувствие змеёй вертелось в желудке, вороша все внутренние органы. Он окинул взглядом спальню в поисках подсказки. Из-за неплотно прикрытой двери в ванную лился свет. Он подошёл, постучал и приглушенно предупредил, что входит. Ответа не последовало. Альфа осторожно зашёл внутрь. Он был готов к практически любой реакции Мина. Но явно не к тому, что увидел. Секундного ступора хватило на то, чтобы осознать происходящее. Он подлетел к ванне и вытащил Мина из воды. Омега был без сознания, явно наглотался воды. Лицо приобрело едва уловимый синюшный цвет. Кое-как достав парня, Чонгук уложил промокшее до последней нитки, несопротивляющееся тельце на пол и попробовал нащупать пульс. Но не смог. Беспорядочные мысли никак не давали сконцентрироваться на том, что нужно делать. Череда проскакивающих идей была одна хуже другой. Лёгкая паника подступала, сжимая горло и заставляя руки заходить едва заметной дрожью. «Соберись! Ну же!». Мысленная пощёчина немного отрезвила. Вспомнил то, чему его когда-то давно учили. Альфа думал, что это не пригодится. Но как же он, чёрт побери, ошибался! Раз. Два. Три. Надавливая на грудную клетку, Чонгук каждое считал в голос, панически страшась сбиться и допустить ошибку. Пятнадцать. Шестнадцать. Восемнадцать. Нет. Чёрт! Семнадцать! Лужа воды медленно расползалась по полу под мокрым телом омеги. Двадцать девять. Тридцать… Два глубоких вдоха. И ничего. «Давай же! Черт бы тебя побрал! Дыши! Не смей умирать!» Отсчёт до тридцати начался снова. Уже увереннее, смелее. Не сбиваясь. С непрошибаемым упрямством. Досчитав до конца, Чонгук сделал два вдоха. Мин содрогнулся, пытаясь выплюнуть воду. Альфа резко перевернул парня на бок, помогая избавиться от остатков жидкости в лёгких. Омега надрывно кашлял, отплёвывался от воды и неуклюже пытался сесть, чтобы было легче начать нормально дышать. Чонгук неосознанно попытался помочь, придерживая его за основание шеи сзади. Место, к которому прикасался альфа, горело огнём. Метка. Едва зажившая, она будто заново запылала от укуса. Юнги, продолжая надрывно кашлять и хрипеть, истошно отбрыкивался от пугающих касаний, пытаясь как можно скорее сбросить чужие руки. — Уб… — кашель — …ери. Чонгук попытался успокоить дрожащего парня, помочь ему нормально задышать, похлопывая лёгкими движениями по лопаткам. — Убери… — почти неслышно, настолько, что едва ли разобрать можно. — Убери свои руки! Не трогай меня! Суматошно он отбивался от чужих рук, неуклюже пытаясь отползти подальше. Чонгук растерянно смотрел на Мина, пытаясь сложить два плюс два и понять его нелогичное поведение. Он же пытается помочь! Но когда первые эмоции от шока улеглись и мысли пришли в порядок. Он все понял. Стянув висящее рядом полотенце, он осторожно набросил его на плечи дрожащему омеге, который снова попытался увернуться от его рук. — Я не прикасаюсь. Слышишь? Это всего лишь полотенце. Я не прикасаюсь. — он лёгкими движениями поглаживал парня по спине через полотенце, избегая прикасаться к коже. — Что тут, блять, произошло? Почему я нашёл тебя на дне ванны с полными лёгкими воды? Потерял сознание? — Тебе какое дело до меня? — Юнги тёр ногтями метку, на которой все ещё чувствовалось касание. — Я грязный. Весь. Даже внутри. — осипшим, едва слышным голосом. — А вода помогала, пока ты не влез. — Не хочу отвечать за твою смерть. — Чонгук не сразу понял смысл сказанного парнем, но когда до него дошло, альфа тут же поменялся в лице. Произошедшее не было несчастным случаем. — Не ты грязный. Я… Это я тебя испачкал. Ты не виноват. Юнги содрогнулся от прозвучавших слов. — Дай мне уйти… — Нет. — Чонгук. Дай мне уйти. Я тут словно в могиле, присыпанный слоем сырой земли. — Нет. Юнги с огромным трудом заставил себя подняться на дрожащих ногах, отталкивая ладонь альфы, пытающегося помочь. Полотенце за ненадобностью полетело на пол. Смотреть в лицо Чону не хотелось. Пошатываясь, омега вышел из ванной и прилёг на кровать, натягивая одеяло до самых глаз. Запах земли снова забивался в нос и пробирался в лёгкие, пропитывая собой каждую клеточку тела. Тяжёлые шаги послышались почти сразу. — Ты не покинешь этот дом, пока я не разрешу. За воротами тебя ждёт быстрая смерть. — А тут медленная… Шёпотом, но альфа все равно услышал. Чонгук вышел из спальни, тихо прикрыв за собой дверь. Ладони мелко подрагивали от отступающего напряжения. Он изумлённо посмотрел на них, пытаясь осознать произошедшее. Что это, черт побери, было? Дрожь по телу пробегала неконтролируемыми волнами, воскрешая давно забытое чувство, название которому альфа уже даже вспомнить не мог. Что-то похожее с ним происходило, когда на его глазах убили отца. Когда он зашёл в ванную, Чонгук снова встретил её. Как тогда, в родительском доме. Пропасть, смотрящую прямо в него. Оказывается, у бездны каре-зелёные глаза. И ему хватило доли секунды, чтобы упасть. Страх. Вот как называлось это чувство, которое он уже забыл за пятнадцать лет. Чонгук пошёл в холл в поисках своих людей, которые ожидали своего хозяина. В их глазах явно читался вопрос, но задать его никто не посмел. — С омеги глаз не спускать. Проверять каждые полчаса. О любом подозрительном поведении докладывать незамедлительно. Холодным голосом, как ударом хлыста. Двое альф быстро вернулись на положенное им место. Намджун, выросший словно из ниоткуда, в отличие от их людей, чувством самосохранения не обладал. — Чонгук, что стряслось? — Чон вышел на крыльцо, достал сигареты и попытался прикурить, но не смог. Сигареты промокли. Скомкав пачку, он зло бросил её. Намджун протянул ему свои. — Почему ты мокрый? Чонгук сделал пару затяжек, вдыхая тяжело, глубоко, смакуя горечь на языке. Привычное расслабление все никак не приходило. — Ты был прав, Намджун. Сильные разбиваются вдребезги.

***

Дни тянулись бесконечной безликой чередой. Каждый новый ничем не отличался от предыдущего. Юнги словно замер в этом потоке, поставив своё существование на паузу. Он перестал замечать что-либо вокруг себя. Парень-бета исправно обрабатывал раны, которые уже почти затянулись, и колол какие-то лекарства. Пытался кормить его, но Юнги не ел практически ничего. Воду только пил. Да и то только потому, что парнишка едва ли не со слезами на глазах умолял его попить или хоть пару ложек риса съесть. Бета боялся, что хозяин дома убьёт его, если он недосмотрит за омегой или сделает что-то не так. За две недели и без того угловатый и хрупкий парень на глазах становился будто прозрачным. Словно рисовая бумага. Юнги теперь практически никогда не оставался один. Его постоянно проверяли или рядом был ЧонУ. Ему отчаянно не хватало воздуха. Хотелось вдохнуть полной грудью, но кислород словно выкачали весь. Моменты сна и бодрости слились в одно невнятное пятно, когда он либо засыпал беспокойным сном, либо лежал, глядя пустым взглядом куда-то за окно. Туда, где было легко дышать. Чувство грязи на коже не исчезло. Оно все так же въедалось в сознание, как и тогда, когда Чон вытащил его из воды. Просто Юнги даже на это ощущение, бьющееся надоедливой болезненной мыслью в сознании, больше не реагировал. Кто-то заходил несколько раз, что-то спрашивал, но омега слышал все словно сквозь толстый слой воды. Не осознавал, кто это был и что ему говорят. Даже не пытался. Ступор. Кажется, так называется это состояние, которое поглотило его полностью.

***

— И как ты думаешь исправить ситуацию, м? — Чимин слегка нервными движениями перебирал пальцами по древку своей трости. Омега не планировал приезжать сюда от слова совсем. Как бы он ни был рад, что его младший братишка жив-здоров, злость на него за совершенное все ещё бурлила. Но после звонка Намджуна, описавшего произошедшее, Чимин наплевал на свою обиду и ущемлённое чувство справедливости. — Ты же понимаешь — то, что ты его откачал тогда в ванной, это только попытка отсрочить неизбежное. Не захлебнулся, так умрёт от истощения, если ничего не предпринять. Говорить с ним пытался? — Ты все видел сам. Он ни на что не реагирует. Даже на тебя никакой реакции. — А ты думал, он будет прыгать от восторга?! — злобно гаркнул Чимин. — Ты буквально вылил на него ушат дерьма. Не единожды, заметь! Вспомни, какого тебе было, когда у тебя на глазах убили отца? Сильно жить хотелось? А ты ещё и убил буквально единственного человека, которым он дорожил больше жизни! — Я не убивал пацана. — Гук неожиданно для себя осознал кое-что очень важное, о чем практически забыл. — Не пизди. Я видел записи камер наблюдения. Четыре пули, Чонгук. В шестнадцатилетнего парня. — Повторюсь. Я не убивал сопляка, — альфа резко подорвался со своего места, смотря нечитаемым взглядом на брата, который переваривал сказанное, пытаясь сложить пазл. Альфа загнанно ходил туда-сюда по кабинету. В голове созрел рисковый замысел. Но если сработает — должно помочь. — Намджун, поезжай с Чимином за Сату. Тебя он не послушает, но Чимину поверит. Привезите мальца сюда. Я знаю, что делать с Мином. — Спрашивать, зачем был весь тот спектакль, я так понимаю бесполезно. — Чимина уже порядком раздражала эта манера Чонгука недоговаривать. Как показывает практика, в последнее время все задумки Чона идут коту под хвост. — Не знаю, что ты задумал. Но хуже уже, наверное, не будет. — Я заставлю его бороться. Намджун с Чимином покинули кабинет. А Чонгук облокотился о стол, закуривая сигарету. Идея была и вправду рискованная. Большая вероятность того, что он своими же руками похоронит остатки рассудка омеги. Но сидеть и ничего не делать — равноценно смерти. Он уже пробовал нечто подобное. Заходил к Мину, говорил с ним. Но без толку. Словно со стеной разговаривал. А значит, надо не говорить, а действовать.

***

Комната омеги, как и прежде, встретила его гробовой тишиной. Мин сидел на кровати с полностью отсутствующим взглядом. ЧонУ, закончив переодевать омегу, вышел, повинуясь кивку господина Чона и оставляя их наедине. Чонгук внимательно смотрел на омегу, думая, стоит ли ему предпринимать то, что он задумал. Крайне глупый и рискованный план. Мин вот уже несколько минут неподвижно сидел, застыв в одной позе, и смотрел пустым взглядом прямо перед собой. Чонгук все ещё сомневался в правильности того, что он задумал. — Закрылся в себе, значит? Где же та дерзость? Даже вися на цепи в подвале, был более живым, чем сейчас. — Чонгук провёл ладонью по затылку парня, сжимая в своём кулаке волосы и заглядывая в пустые глаза. Где-то там, за пеленой безразличия, должен ещё оставаться живой человек. Человек, который там, на той треклятой парковке, в подвале, в доме его родителей и даже пару недель назад в гостиной, боролся и сопротивлялся до последнего. И он вытащит его наружу. Даже самым жестоким образом. — Безвольная кукла… — тихо. Вкрадчиво. Глаза в глаза. Пугающая ухмылка и тёмные зрачки, медленно заливающие радужку. — Значит, и сопротивляться не будешь? Тщательно сдерживаемая злость почти не проявлялась. Только желваки заходили. Хватка на затылке стала жёстче. От одного сильного толчка омега полетел на пол. Но даже сейчас почти никак не отреагировал. Только руки инстинктивно подставил при падении. Это чертовски сильно раздражало. Чонгук схватил его руки и завёл за спину фиксируя. Альфа суматошно соображал, как бы его вывести из этого ступора? Что сказать или сделать? Идея пришла сама по себе. Он требовательно, с нажимом, повёл по бедру омеги свободной рукой, пробираясь к кромке пижамных штанов. Наклонившись к метке на шее Мина, он обдал горячим дыханием зажившую отметину. Не касаясь. Хотя, чего таить, очень хотелось. Омега слабо встрепенулся. А Чонгук мысленно улыбнулся. «Значит, не настолько все безнадёжно. Но даже этого мало». Альфа слегка прикусил метку и почувствовал, как по телу Мина пошла едва заметная неконтролируемая дрожь. Чонгук подобрался немного выше, чтобы его чётко расслышали. — Тебе понравится подо мной… — низким, рычащим голосом. — Маленькая. Слабая. Омега. Мин Юнги замер. Казалось, даже дышать перестал. «Нет…» Чонгук почувствовал, как удерживаемые им ладони омеги напряглись и он чисто инстинктивно попытался высвободиться. Но ему никто не позволил. Не то. Не та реакция ему нужна. «Не трогай…» — Отпусти… — Мин словно медленно начал приходить в себя. Брыкался, извивался и все пытался освободить руки — Безвольная кукла умеет быть строптивой. Люблю таких. — омегу перекосило с фразы и тона, которым это было сказано. — Не трогай. Пусти. — Пустить? Так борись! Заставь меня! Омега под ним перестал брыкаться. Замер. Чонгук мысленно разочарованно вздохнул. Все было зря. — Убери. Свои. Руки! Мразь. И саданул затылком по носу. Со всей дури. Насколько хватило сил. От неожиданности Чонгук ослабил хватку и отпустил Мина, хватаясь за ушибленный нос. Омега вертелся, как уж на сковородке, лупил его куда только мог достать, но таки добился своего и сбросил Чона с себя, попутно зарядив ещё раз кулаком в лицо и уложив на лопатки. Ярость внутри Мина клокотала с такой силой, что ослабленное тело никак не могло удержать её в себе. И она вырвалась. Он снова заехал по лицу альфе. И ещё раз. Не осознавая себя, забрался на живот Чонгука и снова ударил. — Не смей! — удар. — Больше никогда! — ещё один. — Трогать меня своими грязными! — снова. — Мерзкими руками! — опять удар. Омега бил ещё и ещё. До крови на руках. До сбитых костяшек. С каждым ударом выпускал накопленную ярость на ситуацию, на Чона, на себя. За причинённую боль. Физическую. Моральную. За собственное бессилие. За то, что сдался. Лупил куда мог дотянуться. Рычал и сыпал оскорблениями то ли на альфу, то ли на себя. Пока не выбился из сил. Выдохся морально, спустив весь накопленный за эти пару недель пар. Задыхался, жадно глотая воздух так, будто долго пробыл под водой и только-только выплыл. Даже не заметил, что Чон под его кулаками больше не сопротивлялся, словно инстинкт самосохранения выключили с рубильника. Просто зафиксировал его руки, чтобы омега не нанёс сам себе вреда ещё больше, и прислонил к кровати, давая возможность прийти в себя. — Полегчало? Мин кивнул, чувствуя, что его больше не держат. Чонгук уселся рядом, ощупывая избитое болезненное лицо. — Сделай то же самое, что сделал со мной, если тебя кто-то посмеет тронуть. Даже если это буду я. Ты меня понял, Юнги? Парень еще раз кивнул, потирая ушибленные костяшки пальцев. — Зачем ты это сделал? — Зачем? — Чонгук ухмыльнулся, размазывая по подбородку кровь из разбитой губы. — Чтобы напомнить, что ты все ещё жив. В комнату постучались. Намджун зашёл и, оглядев развернувшуюся перед ним картину, тихо присвистнул. — Привёз? — Естественно. Он с Чимином за дверью. — Пускай заходят. Дверь открылась, и в комнату следом за Чимином влетел маленький ураган. — Хён! Хён! Хён! — Сату подлетел к Юнги и присел на колени, стремясь обнять омегу. — Ты в порядке, хён? Почему у тебя кровь? Он тебя избил? Юнги шокировано смотрел на Сату. Целого и невредимого. Перед глазами флешбэком вновь картина, как мальчишка падает от четырёх выстрелов. Омега широченными глазами непонимающе смотрит на Чонгука с немым вопросом: «Как?». — Я не убиваю детей. Он был в бронежилете. Омега сжимал мальчика в объятьях так, что у бедного даже, кажется, кости хрустнули. Дёргаными движениями поглаживал его по голове и спине. Нашёптывая имя, как в бреду, едва разборчиво. Все не мог поверить, что это не сон, что мальчишка живой и сейчас в его объятиях. Самое дорогое сокровище. Чонгук смотрит на омегу нечитаемым взглядом. Долго, пристально. Решает что-то для себя и понимает, что не ошибся и впервые за последнее время сделал все правильно.

***

Намджун с нескрываемым любопытством наблюдал через зеркало в ванной за отчего-то довольным Гуком, обрабатывающим разбитое лицо. — Сопляк так просто поверил тебе? — Нет. Чимин рассказал ему все. Малец грозился тебе яйца оторвать. — Намджун улыбнулся, протягивая Гуку пакет со льдом. — Но я вижу, тут и без него справились хорошо. В Мине Халк проснулся, что ли? — Я просто встряхнул его. Заставил бороться. Дал то, что было ему нужно, чтобы почувствовать себя живым — желание сражаться за свою жизнь. Без этого даже мальчишка живой и здоровый вряд ли бы помог. Чонгук смыл остатки кровавых разводов с опухшего лица и приложил принесённый Джуном лёд. — Такое чувство, словно твоё лицо гарпии драли. — Нет, всего лишь одна разъярённая Медуза Горгона.