IlluSion

Битву выигрывает умеющий маневрировать.

Дорога от аэропорта Дубай, где приземлился самолёт Чонгука, до Абу-Даби занимала полтора часа. Ещё на борту они с Чонгуком и Сату обсудили несколько важных моментов. Юнги был не в восторге, но правила игры в этом чужом для него мире принял, хоть они и претили ему. Перед посадкой не без недовольства переоделся в изумрудного цвета абайю и согласился с тем, что пока они тут, в исламской стране, он будет вести себя, как омега уважаемого человека, глубоко спрятав свой характер. В последнем Чонгук очень сомневался, но ничего не ответил, оставив это на совесть Юнги. Жара за окном автомобиля была почти нереальной — воздух дрожал над асфальтом, словно над раскалённым металлом. Бесконечная прямая шоссе тянулась в мареве вдаль, где небо и песок сливались в одно. Их машина вместе с автомобилями сопровождения скользила по трассе вереницей, будто песчаная змея. Двигатель работал мягко, глухо, словно не хотел нарушать тишину, навеянную пустыней. Юнги сидел на заднем сиденье, склонив голову ближе к стеклу. Тонкие пальцы аккуратно касались стекла, а глаза, полные восторга, перебегали по ландшафту, будто впитывали каждую деталь. Сату же напротив, едва ли не залип в окно машины, со щенячьим восторгом рассматривая каждую диковинку, встречающуюся на их пути. Песчаные дюны отливали золотом, среди них редкими пятнами стояли пальмы, а вдали то и дело пролетали силуэты мечетей с белыми куполами и стройными минаретами. Иногда дорогу пересекали белоснежные «джипы» бедуинов, исчезая в бездорожье, словно миражи. В такие моменты малой, ну точно маленький щенок, едва ли не скулил от восторга. Въехав в Абу-Даби, машины, быстро минуя аэропорт и центр, свернули в сторону, направляясь из города вглубь пустыни. — Она настоящая? — спросил Сату внезапно, указывая на что-то вдали. Чонгук скользнул взглядом в зеркало заднего вида и краем глаза увидел профиль омеги, который точно так же, с неподдельным интересом рассматривал величественное здание вдали. Немного вздёрнутый нос, круглые глаза, в которых отражалась линия горизонта. — Кто? — спросил он, удерживая голос ровным. — Мечеть. — Юнги всё ещё смотрел в окно. — Такая огромная… Чонгук отвёл взгляд, вернул его на дорогу, но уголки губ непроизвольно дрогнули. Он не улыбался всерьёз. Просто позволил себе лёгкую, почти незаметную тень эмоции. Она родилась от того, с какой искренностью Юнги и Сату вглядывались в мир, будто видели его впервые и ничего не боялись. — Мечеть Шейха Зайда. Шестая по величине в мире. Чонгук слегка улыбнулся и снова бросил короткий взгляд в зеркало. Юнги в этот момент высунул немного руку в приоткрытое окно, позволяя горячему ветру играть с рукавом его свободной абайи. Изумрудная ткань ловила солнце, казалась живой. В этом движении была какая-то детская наивность и неподдельная свобода. — Ты выглядишь так, будто впервые за окном не бетон, — сказал Чонгук. Голос его прозвучал чуть мягче, чем он планировал. Омега повернулся к нему, чуть прищурился. — А ты всё замечаешь, да? — Только важное, — ответил альфа и сделал вид, что снова полностью сосредоточен на трассе. А в зеркале отражалось, как омега улыбается уголком губ. Не ему — себе. Но от этого она казалась ещё ценнее. Миновав барханы, машины свернули к небольшому островку скал, скрытому глубоко в песках Аравии. Увидев, наконец, дом, Юнги издал звук, похожий на тихий смешок, даже не пытаясь его скрыть. Чонгук на него заинтересованно посмотрел, стараясь понять, что же так сильно повеселило омегу. — Змеи любят жить под землёй, да? — Юнги вглядывался в знакомый с Зиона типаж постройки. Кажется, Чон Чонгук не изменяет себе. Дом в пустыне не кричал о богатстве — он шептал о власти, спрятанной в камне и песке. В отличие от дворцов с куполами и фонтанами, столь популярных среди состоятельных альф Эмиратов, этот дом не стремился привлечь внимание. Наоборот. Он будто растворялся в ландшафте. С первого взгляда можно было решить, что это просто старинная арабская усадьба, прижатая к скале и окружённая садом с оливами, миртом и пыльными гранатами. Невысокие стены из матового песчаника, резные арки, балюстрады, увитые жасмином. Всё будто стояло здесь веками. Дом хранил тень и прохладу, как храм. Его фасад выходил на сад, где в тени финиковых пальм журчал узкий ручей, созданный здесь намеренно, по канонам традиционного исламского садоводства, где вода — символ рая. А за садом, где оканчивалась тень от скал, простиралось золотое сердце Аравии — пустыня Аль Катим. Когда машины остановились возле входа, Чонгук вышел первым и, открыв пассажирскую дверь, подал руку Юнги, помогая выйти. Омега подавил внутреннее негодование и вышел из машины, как уважаемый омега востока, чинно следуя за Чонгуком. Сату держался поближе к Юнги. Новизна обстановки его одновременно и пугала, и влекла с непреодолимой силой. Чонгук представил им Амира, управляющего, который тут же, с настоящей арабской гостеприимностью, провёл всех внутрь. Истинное лицо дома открывалось лишь тем, кто заходил в него. Один только этаж, видимый снаружи, обманывал глаз. Основная часть особняка была буквально врезана в тело скалы. Тоннели, комнаты, залы — они уходили вглубь камня, как корни пустынного дерева. И чем глубже, тем прохладнее, тише, защищённее. Скальные стены внутри были оставлены частично необработанными. Гладкий бетон соседствовал с живым камнем, а стекло - с мозаикой, выложенной вручную. Свет проникал сюда через узкие проёмы и отражался в зеркальных бассейнах, создавая иллюзию подземного мира, спрятанного от времени. Юнги понял, что это было не просто жилище — это было укрытие. Дом, который умел молчать, скрывать и охранять свои тайны. Как сам Аль-Катим.

***

Когда Чонгук разбудил его, солнце уже клонилось к закату над пылающими песками Аравии, сменяя свой золотой свет на огненно-оранжевые лучи, которые ласкали пустыню своими пламенными объятиями. Альфа попросил следовать за ним, и Юнги, сгорая от любопытства, не стал спорить или расспрашивать, зачем и куда они идут. Всё в этом месте было настолько необычно и ново, что устраивать дискуссии не хотелось от слова совсем. Хотелось только смотреть, впитывать в себя и утопать в атмосфере согреваемого солнцем Востока. Проходя через сад, Юнги заметил Сату, сидящего возле небольшого фонтанчика, скрытого в тени цветущего жасмина. Он вертел в руках небольшой джойстик, восторженно наблюдая за крошечным дроном, который носился вокруг, отвечая на каждое движение пальцев подростка. Паренёк помахал ему, солнечно улыбаясь, и тут же вернулся к своему занятию, переговариваясь то на ломаном английском, то на пальцах с мужчиной в галабее и закрепленном на голове куфии. Тот, видимо, ворчал и ругался на арабском, пытаясь унять непомерную энергию парня. Чонгук заметил любопытство Юнги. — Сату готовится к завтрашнему вечеру. Мой человек из бедуинов может подобраться максимально близко к дому Ирфана тайными, только ему ведомыми тропами, и уйти незамеченным. Но робототехника явно не его. Взволнованный взгляд омеги явно не укрылся от Чонгука. — Не волнуйся, Омару я без раздумий доверил бы собственную жизнь. Недаром его имя так и переводится с арабского – “жизнь”. Юнги немного успокоился и последовал за Чонгуком через сад дальше. Миновав ручей, журчащий в тени финиковых пальм и цветущих кустарников, они вышли из тени скалы, под все ещё палящее, но такое ласковое солнце. Чонгук протянул омеге свою ладонь в безмолвной просьбе взять за руку. Юнги нахмурился, не желая или не понимая, зачем это нужно. — Храбрая змейка. — Тихо засмеялся альфа. — Останешься всё таким же храбрым, когда наткнёшся на змею или сыпучие пески? Юнги едва не пискнул и сразу же ухватился за предложенную ладонь, продолжая следовать за альфой по пятам. Когда они перешли через бархан, горячий песок, казалось, был везде: во рту, в одежде, в волосах. Не привычный к подобному Юнги постоянно отряхивался и едва ли не бесился от того, как много его было в одежде и обуви. Место, куда его привёл Чонгук, находилось между двух барханов, и с непривычки добраться сюда омеге было сложно. В этой. Небольшой ложбинке стояла охраняемая солнцем священная тишина, которую они собирались по-варварски нарушить. На расстоянии метров в пятьдесят расположились три небольшие мишени примерно в человеческий рост. Чонгук повернулся к нему и, достав из-за пояса пистолет, аккуратно вложил его омеге в руки, поставив на предохранитель. Юнги удивлённо смотрел на него. — Когда вернёмся, нас ждёт война, и победа в ней – право сильных. Я научу тебя стрелять, чтобы немного уравнять шансы получить это право. — Не боишься, что застрелю тебя? — И погибнешь в пустыне? Или от рук моих же Змей, которых я уже не смогу остановить? — Насмешливо. — Ты на идиота не смахиваешь. Возьми оружие и становись к мишени. Юнги взял в руку пистолет, направил его прямо на цель. Песок шуршал под ногами, как шелест змеиной кожи. Тёплый ветер трепал края рубашки омеги, забираясь под ткань, будто пытаясь дотронуться до кожи. Он стоял неподвижно. С пистолетом в руке, тяжёлым, как чужая вина. Закат полыхал за спиной, медленно окрашивая горизонт в медный и кроваво-оранжевый. — Не одной рукой. Так оружие держат либо только в фильмах, либо тогда, когда оно – естественное продолжение тебя. Чонгук подошёл со спины и осторожными движениями положил вторую ладонь Юнги на оружие, поправляя стойку. — Руки выше, — коротко сказал он, — иначе отдачей сломает запястье. Омега сжал зубы, поднял руки чуть выше, с досадой чувствуя, как рука подрагивает. Альфа прильнул ещё ближе. Слишком близко. Юнги ощутил его за спиной — сухое тепло тела, чужое дыхание у уха. — Держишь неуверенно, — выдох, почти в касание. — Это оружие, а не искренние извинения. Юнги хотел огрызнуться. Хотел оттолкнуть его и, в то же время, остаться в этом напряжённом коконе ещё на секунду. Потому что было что-то в голосе, в прикосновении руки, поправляющей прицел. Что-то невыносимо притягательное. — Это не так сложно, — произнёс Чонгук, наклоняясь, чтобы помочь Юнги держать пистолет. Его рука обвила запястье омеги, мягко, но уверенно. — Важно не столько нацелиться, сколько почувствовать оружие как часть себя. Омега сжал пистолет, пальцы слегка дрожали от волнения. Он никогда не держал оружие в руках, но Чонгук был рядом. В этом было какое-то странное спокойствие. Альфа осторожно снял пистолет с предохранителя. —Ты сможешь. Главное — не думать, а действовать. Страх замедляет, а ты не можешь позволить себе замедляться, — голос низкий, ободряющий. Чонгук положил руку на плечо омеги, сжимая его уверенно, как будто передавая свою силу. Тело сжалось от напряжения, но Юнги был готов. Закатное солнце уже почти коснулось горизонта, окрашивая всё в огненные оттенки. Время замедлилось, когда он прицелился в мишень, стоящую вдалеке. Альфа обнял его за талию, поднося своё лицо к его уху. — Не смотри в прицел, смотри на цель. Ты не должен фокусироваться на том, что может пойти не так, — его дыхание было горячим, как раскаленный воздух пустыни. Юнги почувствовал, как его сердце забилось быстрее от этой близости. Он выдохнул, стараясь успокоиться, и, следуя инструкции, плавно выстрелил. Пуля пролетела, и в воздухе раздался глухой звук, от которого в пустыне всё будто замерло. Юнги улыбнулся, понимая теперь, почему альфа привел его именно сюда. Песчаные барханы умели прятать тайны так же хорошо, как и звуки. Чонгук не отступил, оставаясь рядом, даже несмотря на выстрел. Он смотрел на омегу с уважением. — Молодец. Ты учишься. Но не забывай – важно не только попасть. Важно чувствовать себя уверенно, даже когда ты на грани. Чонгук отклонился чуть-чуть и оставил мягкий, едва уловимый, как сам ветер, поцелуй в затылок, словно провоцировал и сбивал с толку. По спине Юнги пробежали горячие, тяжёлые мурашки. — В магазине ещё пятнадцать пуль. За каждый промах будешь должен поцелуй. Юнги улыбнулся про себя и плавно сделал пятнадцать выстрелов один за другим. Чонгук насчитал четырнадцать попаданий. Закат поглотил последний свет, и пустыня вокруг наполнилась темнотой. В душе Юнги горел огонь — искра уверенности, рождённая в этом мгновении. Когда ночь вступила в свои права над пустыней, Мин Юнги окончательно осмелел. Рванул немного вперёд. Стащил обувь, ступая босыми ногами по нагретому раскалённым дневным солнцем песку, оставляя за собой неровную цепочку следов. Чонгук хотел было одёрнуть омегу, напомнив ему о разных ползучих гадах типа змей и скорпионов, которые выползают ночью на поверхность, но не смог. Завис, наблюдая за омегой. Его тонкие пальцы рассеянно касались ткани, спадающей с талии, а волосы, сбившиеся за день, мягко колыхались на ветру. Лунный свет скользил по его коже, делая её почти светящейся — будто сама ночь взяла и влюбилась в него. Чонгук смотрел, не дыша. Словно всё, что он знал о пустыне — жара, пыль, тишина— вдруг обрело новую форму. Юнги. Омега остановился. Задрал голову к небу. И Чонгук увидел в нём отражение звёзд, и что-то ещё. Что-то невыносимо живое. — Звёзды такие яркие, — шепнул Юнги, не отрывая своего взора от ночного неба Аль Катим. — Они будто ближе здесь, правда? — Ты ближе, — ответил Чонгук, прежде чем осознал, что сказал это вслух. Юнги обернулся. Медленно. Улыбка коснулась его губ — тёплая, настоящая, опасная. Он стоял босиком среди дюн, словно созданный из самой пустыни, и Чонгук не мог больше сдерживаться. Он подошёл. Не резко. Плавно, как ползущая на песке змея. Осторожно, как будто приближался к чему-то священному. Юнги не отступил. Только смотрел — открыто, затаённо. И Чонгук забрал своё за один промах. Губы встретились в мягком, почти беззвучном касании. Словно ночь сама приникла к коже. Словно песок затаил дыхание. Словно даже звёзды дрогнули. Юнги положил ладонь на его грудь — без страха, не чтобы оттолкнуть, а чтобы прочувствовать. Как бьётся сердце. Как пульсирует желание. Как дрожит дыхание. Поцелуй был осторожным. Но внутри — тлел огонь. Не вспышкой, а жаром пустыни. Как уголь под пеплом. Как первый шаг вглубь чего-то неизведанного. Когда они отстранились, между ними осталась тишина и пустыня.

***

Солнце клонилось к горизонту, окрашивая пустыню в золотисто-розовые тона. Чёрный внедорожник, отражая в тонированных окнах последние отблески заката, мягко катился по длинной, идеально вымощенной дороге. В салоне было тихо, только приглушённо звучал кондиционер, наполняя воздух лёгким ароматом ладана и кожаной обивки. Юнги сидел, аккуратно сложив руки на коленях, в черно-изумрудной абайе, ткань которой струилась по его плечам и груди, поблескивая вышивкой при каждом движении. Его глаза ловили редкие взгляды в зеркало заднего вида — Чонгук не мог не смотреть. Даже в этой тишине он чувствовал: между ними снова что-то горит. Что-то неразрешённое. Что-то, чему не место и не время. — Праздник, — начал Чонгук, отрываясь от своих мыслей, — проводится у Ирфана Аль Ансари ежегодно. Только для самых влиятельных. Альфы собираются обсудить дела, показать, кто чего стоит. Порой это больше похоже на игру в шахматы, чем на банкет. Юнги молчал, слегка кивнув. Его взгляд скользнул к окну, где впереди, за воротами из белого камня, уже маячила роскошь дворца. — Омег, — продолжил Чонгук, — провожают в гарем. Это не просто комната с подушками. Это сцена. Каждый омега, как драгоценность. Они танцуют, поют, общаются. Смотрят, кого с кем можно свести. Или, наоборот, отдалить. Уровень как у королевских дворов. Только всё куда тише. И куда опаснее. Юнги чуть приподнял бровь, но не ответил. Он привык быть среди сильных. Привык, что его оценивают. Но не привык, что от того, как он посмотрит, как скажет — может зависеть не только его статус, но и чужой. Однако вовсе не это занимало сейчас все его мысли, а то, где и как сейчас Сату. От Чонгука не ускользнула лёгкая нервозность Юнги. Словно прочитав его мысли, он взял омегу за руку в немом жесте поддержки. — С ним все будет хорошо. Жизнью тебе клянусь. Не думай об этом сейчас. Сконцентрируйся на своей роли. — Юнги благодарно кивнул, тщетно пытаясь скрыть свои мысли от того, кто мог прочитать их даже по глазам. Ворота распахнулись. Машина плавно въехала во двор, мощёный мрамором и выложенный узором из золотых линий. Вокруг горели сотни ламп, словно звёзды опустились на землю. Возле лестницы, ведущей к главному залу, их уже ждали. Ирфан Аль Ансари был в традиционном белоснежном тобе и черной агале, лицо его освещала улыбка, в которой читалась и радушность, и превосходство. — Аспид, — произнёс он, подойдя ближе и слегка склонив голову в знак уважения. — Вы всегда выбираете лучшее. В людях. И, как я вижу, в спутниках. Он перевёл взгляд на Юнги, и на миг в его глазах мелькнуло нечто чуть опасное, как у человека, который умеет считывать даже не шахматы, а тени от фигур. — Marhaba , красавец. Добро пожаловать в мой дом. Я надеюсь, он будет тебе так же приятен, как и ты моим глазам. Юнги наклонил голову вежливо, как подобает омеге на чужой территории. Абая чуть соскользнула с плеча, обнажая изящную линию ключицы. Ирфан будто задержал дыхание на долю секунды. И затем щелчком пальцев подозвал слуг. — Проведите его. Вечер только начинается. Чонгук чуть сжал кулак, но промолчал. Условности. Протокол. Позиции. Всё имело свою цену. Юнги бросил на него последний взгляд и пошёл за сопровождающими, тихо ступая по мрамору, исчезая за полупрозрачной аркой. Туда, где вечер принадлежал омегам, где улыбки могли быть острее кинжалов, а то, что он планировал сделать, — смертельной ловушкой. Чонгук остался на месте. Словно чего-то не сказал. И уже знал, что этот вечер будет куда сложнее, чем он думал.

***

Юнги не знал, куда смотреть. Мраморный двор сиял, словно сама луна решила провести вечер здесь, среди резных колонн высотой в четыре этажа. Воздух тяжёлый от ладана и шелестящих голосов, пахнущих мускусом, розами и чем-то слишком дорогим, чтобы иметь простое имя. Музыка струилась внутри. Словно сквозь стены проникала откуда-то снаружи. Разливалась, наполняя зал той самой загадочной атмосферой восточной сказки. С потолка свисали золотые нити с прозрачными кристаллами — они плавно раскачивались от движения воздуха, и, казалось, играли с огнями факелов. — Удивлён, al-más? — раздался голос слева. Мягкий, почти ленивый, но настолько вкрадчивый, что кожа на загривке покрылась мурашками. Юнги повернул голову. Это был Амин — тот самый, о котором шептались даже в отдалённом доме Чонгука, куда редко доходили сплетни: "главный супруг", "лунный камень", "сокровище Аль-Ансари". Он был в белой, расшитой тонкими золотыми нитями абайе. Длинные пальцы с тоненькими колечками на каждой фаланге ещё больше подчеркивали изящество его рук. Светлые волосы уложены безупречно и украшены тонкими нитями с капельками драгоценных камней, элегантным водопадом спадающих по волосам. Лицо омеги показалось Юнги невозможно красивым, но не надменным. В нём таились загадочность, мудрость и глубина, которую прекрасно подчеркивали нежно–голубые глаза, взгляд которых пробирал до самого дна души. — Удивлён. — Юнги не стал лгать. — Тут как-то чересчур. Все смотрят. Всё сверкает. Всё слишком. И эти взгляды. Они утомляют. Амин мягко усмехнулся. — Так и есть, милый. Слишком — наш стиль. Нас хотят и боятся не потому, что мы обычные. На нас смотрят с нескрываемым интересом, потому что знают, кто такие Ирфан Аль-Ансари и Аспид. Юнги отвёл взгляд, позволяя себе снова посмотреть на фонтан в центре зала. Вода в нём была подсвечена снизу, струилась по ступеням, переливаясь цветами драгоценных камней. Вокруг — омеги, прислуга, танцоры. Гарем был не тюрьмой — скорее театром. А каждый — актёром, выбранным за своё лицо, голос или талант. — Ты правда счастлив? — Юнги выдохнул. — Быть одним из. Пусть и главным. Амин не ответил сразу. Подал знак, и в их сторону подошёл один из слуг, держа поднос с бокалами. Он взял два — один протянул Юнги. Омега хотел отказаться, но Амин подмигнул ему и шепнул, что это лишь сок граната. — Знаешь, — начал он, отпивая из тонкого бокала. — Когда ты принадлежишь человеку, который может купить себе всё, ты становишься тем, чего купить нельзя. Доверие. Спокойствие. Мудрость. Я не просто супруг. Я якорь. — А ты когда-нибудь хотел уйти? — шепнул Юнги, чуть ближе склоняясь. Амин снова улыбнулся. Не сладко — мудро. — Несколько раз. Но я остался. Потому что я не вещь, которую держат. Я выбор, к которому возвращаются. И в этом было что-то сильное. Непрошибаемое. Стальное, даже в шелке. Юнги вдруг понял, что этот праздник — это не о веселье. Это витрина власти. И Амин — как бы ни улыбался мягко — был не красивой игрушкой, а дирижёром этой симфонии золота и власти. Он смотрел на него в полумраке, думая, насколько нужно быть сильным, чтобы быть рядом с Аль-Ансари, но не раствориться. — И всё же. Как ты справляешься с ревностью? С тем, что сегодня он у тебя, а завтра — у кого-то ещё? Амин посмотрел прямо, без маски. — Я ревную. Иногда. Но знаешь что? Гарем — это не о телах. Это о влиянии. Он может владеть ими всеми. Но только я владею душой Ирфана. Юнги вздрогнул, когда за их спинами вспыхнули огни — танцоры вышли на площадку, их тела покрывали переливчатые ткани, а движения были столь откровенны, что у любого альфы напряглась бы челюсть. Но омеги аплодировали, смеялись, увлечённо обсуждали. — Как ты это сделал? Как заполучил его себе? — прошептал на выдохе Юнги, увлечённо наблюдая танец, который поражал своей откровенностью и, одновременно, некой таинственностью. Амин усмехнулся и мягким движением тонкой ладони коснулся лица Юнги, заглядывая в глаза омеги. — Я научу тебя. Но… Ты уверен, что готов к этому? Готов проиграть собственную душу, al-más? — загадочная улыбка сверкала на устах старшего. Юнги кивнул, заворожённо вглядываясь в гипнотически красивые глаза Амина и загадочную улыбку. — Хочешь поставить Аспида на колени? Заполучить его душу? Хочешь, чтобы он бросил весь мир к твоим ногам? — Мне хватит и одного маленького острова.

***

Ароматы розовой воды, уда, мускуса и кардамона висели в воздухе густым, пьянящим облаком. В саду мягким светом горели факелы, отражаясь в хрустальных бокалах. Гости расположились полукругом на расшитых подушках, беседуя, попивая чай и ожидая зрелища. Музыка началась с лёгкого звона сагатов. Медленно, один за другим, омеги вошли в зал. Их тела скрывали лёгкие полупрозрачные ткани, переливающиеся при каждом движении. Лица прятали тонкие вуали, открывая взору альф лишь глаза. Юнги был среди них. Он шёл последним. Трёх часов подготовки оказалось мало, чтобы избавиться от лёгкой дрожи в руках и коленях, но достаточно, чтобы лицо оставалось спокойным. Юнги улыбнулся про себя. Амин оказался хорошим учителем, а он сам впитывал науку, словно губка. С жадностью. Сердце билось в груди, как пойманная птица, но тело помнило каждое движение, каждый поворот запястья, каждый изгиб бедра. Чонгук, казалось, не узнал его сразу. Лицо Юнги было скрыто вуалью и полупрозрачной изумрудной накидкой. Плавные изгибы тела, слегка неуверенные поначалу жесты рук, манящие наклоны. Он танцевал аккуратно, выверено, старательно повторяя каждое движение, выученное за короткое время. Танцевал и слушал своё тело, которое с каждым мгновением всё больше расслаблялось и ловило ритм дарбуки. Омега двигался мягко, гибко, словно пламя, скользя между нотами. То ускользая от взгляда, то снова возвращаясь, будто дразня. Его бёдра описывали в воздухе невидимые узоры, руки, как волны, то взмывали, то обвивали пространство. Не только движения — сама его суть изменилась. Он стал воплощением пламени. Повинуясь советам Амина, Юнги не спешил сбрасывать накидку, скрывающую его облик. Интриговал и заманивал в ловушку чужие глаза, будто точно знал, что они смотрят. И они смотрели. Чонгук сидел напряжённо, будто в нём дрожала пружина. Его руки больше не касались кальяна. Он не слышал, о чём говорят рядом. Взгляда не мог оторвать от маленькой тайны в изумрудной накидке, которая манила к себе, как мираж, как оазис в безграничной пустыне. Следил за каждым выпадом, движением руки, аккуратным изгибом тела. Эта таинственность влекла к себе и каждым маленьким шажком приближалась всё ближе. Настолько, что протяни руку и, казалось, он сможет раскрыть её, стянув полупрозрачную накидку с облика этой загадки. Омега приблизился ещё на шаг, сделал едва уловимый выпад - и его покров слетел, словно по невидимому велению ветров пустыни. Их глаза встретились. Чёрные, завораживающие своей непроглядной тьмой. И каре-зелёные, густо подведённые сурьмой, которая делала их ещё таинственнее. Мир сжался до ритма дарбуки. Чонгук ощутил это как удар в грудь. Альфа больше не слышал голосов рядом, не чувствовал вкуса вина. Он смотрел. Не дышал даже. Только смотрел. Словно его затянуло в водоворот, где нет воздуха — только он, танец и этот невозможный, завораживающий взгляд. В тот момент всё стало на свои места. Больше не было сомнений. Только выжигающее внутренности осознание. “Он мой.” Не из-за метки, не из-за влечения — а потому что душа альфы кричала и извивалась, словно под пыткой. Безумной, необъяснимой, болезненно сладкой. Как будто он только сейчас понял, что жил всё это время только чтобы увидеть этот танец. Омега кружился, как пламя — свободный и опасный. И в каждом его движении был вызов. “Узнаешь меня? Признаешь?” Чонгук признал. Признал, сжимая кулаки. Внутри бурлило удушающее желание вскочить и зарычать на всех присутствующих: “Не смейте смотреть на него!”. Манящая улыбка озарила лицо омеги, скрытое вуалью. Глаза Юнги впились в альфу. Смело нырнули на самое дно. Там - не просто вожделение. Нет. В этот момент он видел. Видел, как Аспид, Змей пустыни, покорным псом становится на колени у его ног.

***

Вместе с танцорами Юнги вернулся в гарем, где уже ожидал Амин. Адреналин и напряжение после танца удушающими наплывами были по всему телу, не позволяя нормально выдохнуть. Казалось, он слишком ярко ощутил последние несколько минут там, перед толпой гостей. Перед одним конкретным гостем. Дрожащее напряжение, овладевшее им с момента, как их с Чонгуком взгляды встретились, не ослабляло свою звериную хватку даже сейчас. Перед глазами все ещё стоял густой, клокочущий взгляд Чонгука. Буквально вопящий: ещё немного, и его зверь сорвётся с поводка. Это и пугало, и чертовски притягивало, обволакивая плотным коконом жара и опасности. Перенапряжение скользкой змеёй вертелось где-то в желудке, пуская сотни мурашек по коже. Скреблось и просилось наружу. Юнги едва ли заметил подошедшего к нему Амина. — Ты побледнел, al-más. Все в порядке? — Просто мандраж. Нужно немного освежиться. — Ступени под аркой - прямо на второй этаж. Комната для омег. — Амин смотрел на омегу с загадочной улыбкой. – Прямо под тем, что тебя интересует на четвертом этаже, Горгона. Подмигнул. Леденящий холод осознания пробежал табуном по всему телу. “Надёжный человек в окружении Ирфана”. “Как, черт побери?” Юнги, видимо, произнёс это в слух, не сдержав свой шок. Амин загадочно улыбался, упиваясь реакцией омеги. — Долг чести должен быть оплачен. Ступай. У тебя не так много времени. Желание узнать больше противно скреблось на языке, но кое в чём омега был прав. У Юнги было не так много времени, чтобы тратить его на съедающее любопытство. Юнги поднялся на второй этаж и зашёл в туалетную комнату, которая уже сама по себе напоминала небольшой дворец. Окно, которое интересовало его больше всего, выходило в сад. Омега подошёл к нему и осмотрелся. Отсюда можно было увидеть приватную часть сада, предназначенную для омег гарема. Но если заглянуть чуть за угол, можно было разглядеть то место, где расположились гости Ирфана. Внимательно присмотревшись, он смог увидеть силуэт Чонгука, о чём-то разговаривающего с хозяином праздника. Чуть поодаль от дома Юнги услышал взрыв, зарево которого на короткий миг осветило тьму ночной пустыни. Внизу, среди гостей, началась небольшая суматоха. Он понял, что пора. Сняв обувь и забравшись на подоконник, он крепко ухватился за оконную раму и наклонился вперёд, хватаясь за плотные полотна декоративных завес. Тех, которые он приметил, когда рассматривал фотографии дома Ирфана Аль-Ансари, ещё когда они с Чонгуком разговаривали в его кабинете. Надёжно зафиксировав полотна в руках, Юнги сделал шаг в неизвестность, моля всех известных богов, чтобы завесы выдержали его вес. И они выдержали. Юнги судорожно выдохнул и медленно начал карабкаться вверх, постепенно преодолевая сначала третий этаж, а затем, с небольшим усилием, так как руки и босые стопы скользили по ткани, забрался к нужному ему окну четвертого этажа. Омега завис ненадолго, посмотрев вниз на гостей праздника, прислушиваясь через окно к тишине кабинета. Его возня осталась незамеченной. Он аккуратно освободил одну руку и плавно раскачался, хватаясь за перила миниатюрного балкончика. Ловко запрыгнул на него, утягивая за собой полотна и фиксируя их, чтобы потом не мучиться, пытаясь их достать. Юнги тихо вошёл в кабинет. Просторное помещение тонуло в полумраке, освещаемое лишь неярким светом пары замысловатых светильников. В этой полутьме только свет экрана моноблока мерцал, как глаз хищника. Он опустился в кресло и включил компьютер. Пароль. Конечно. Это была самая рискованная часть. Шанс, что он подберёт пароль, был мизерным. Можно было бы попытаться обойти его, но Тэхён сразу предупредил, что тогда есть шанс потерять данные и раскрыть себя. Юнги был готов и не готов к этому одновременно. Перебирал варианты в уме, пальцы зависли над клавиатурой. Даты. Места. Имена. Омега старательно вводил все возможные варианты, которые только успел запомнить за эти несколько недель. Но, как назло, ничего из этого не подходило. На столе стояла фотография Ирфана и его мужа. Амин. Омега Ирфана. Единственный, кого он превозносил. Юнги ввёл имя. Ошибка. Попробовал снова с датой. Ещё раз с латинской транскрипцией. Ничего не сработало. Юнги прикрыл глаза и на миг задумался, вспоминая Амина и прикидывая, что ещё можно использовать в качестве пароля. Улыбнулся озарившей его догадке и ввёл цифры. На четвёртой попытке система дрогнула. Доступ разрешён. Ирфан Аль-Ансари был опасным человеком, но оказался предсказуемым альфой. Юнги аккуратно достал из маленького деревянного кулончика на его шее крохотный носитель, осторожно вставил его в моноблок и быстро открыл зашифрованные папки. У него было всего несколько минут. Юнги запустил маленькую, но очень хитрую программу, которую придумал Тэхён. Через две минуты система безопасности упала, давая ему доступ ко всему. Юнги скопировал нужные файлы на внешний накопитель — отчёты, таблицы, списки, контакты, переписки. Буквально всё, что могло пролить свет на интересующих его личностей. Перед тем как отключиться, взгляд зацепился за скрытую директорию. "al_ansari_ops/logs_ext" Он открыл её. И замер. Мерзкий холод пробежался по внутренностям и словно сковал его, вызывая противное, липкое чувство страха, охватившее все тело. Даты. Координаты. Фотографии. Имена. Схемы поставок. Переводы. Контакты. Юнги не был аналитиком, но даже ему хватило секунды, чтобы понять: это доказательства. Связи с теми, за чьими головами охотились многие правительства. Слишком опасная информация, чтобы игнорировать её. Он скопировал и эти файлы. Молча. Такая могущественная страховка никому не помешает. Вытащив флешку и запрятав её обратно в кулон, Юнги удалил следы входа и, отключив компьютер, вышел на балкон так же тихо, как вошёл. Он снова оглядывается на гостей внизу. Все взгляды прикованы по-прежнему к месту, где случился взрыв. Юнги улыбается. Сату хорошо справился со своей работой. Вот только с такого расстояния он не приметил одного пристального взгляда. Но именно он следил за ним неотрывно с момента, как омега вышел на маленький балкон. Юнги ещё раз на секундочку прислушался к тому, творилось ли что-то за дверью кабинета. Но там была полнейшая тишина. Все внимание охраны было приковано к гостям и происшествию в арсенале. Ни охраны, ни камер, только он и многометровые полотна завес, опускающиеся до самого пола внизу. Юнги взбирается чуть выше, на перила, подобрав побольше длины полотен, внимательно и аккуратно зафиксировал их на себе. Ноги, как пружины. Омега зацепляется за ткань. Встряхивает любые сомнения. Он с Сату хорошо натренировался. Страх отключился, как по щелчку. Глаза сверкают безрассудным блеском азарта. — Ну что, полетаем? Делает шаг. И просто бросается вниз. Словно падает. Без замедления, без привычных витков. Просто рвёт воздух, срывается камнем. Штора едва ли не срывается с креплений. Он скользит, ткань шипит о кожу, и на секунду кажется, что он не удержался. Сорвался. Что это не трюк. Но в самый последний миг — Юнги цепляется за узел у запястий, рывком натягивает тело и зависает в воздухе, всего в метре от окна. Всё тело дрожит от напряжения, волосы растрёпаны, грудь ходит ходуном. Юнги качается и забирается обратно в окно комнаты для омег. Осторожно, почти бесшумно. Стоит секунду, опустив голову. Только руки дрожат от адреналина и перенапряжения так, что он едва ли способен сейчас нормально надеть обувь обратно. Напряжение, медленно покидающее тело, плотно держит за горло, не давая нормально вдохнуть. Он шагнул к умывальнику, словно по инерции. Ноги подкашивались. Юнги схватился за край раковины. Стекло под ладонями было прохладным. Адреналин отступал медленно, как отлив, оставляя за собой глухую слабость. Сердце всё ещё билось неравномерно, то замирая, то резко подскакивая в горло. Он знал, насколько опасным этот трюк был. Омега чувствовал, что переступил черту. Буквально висел на волоске, на последних силах остановив падение. Чуть соскользни ладони, и… Пальцы дрожали. Кожа была липкой от пота. Он посмотрел на себя в зеркало. Зрачки расширены, губы бледные. К горлу подкатила тошнота. Юнги что есть духу рванул к туалету. Он опустился на колени прямо на холодный мрамор. Сухой спазм прошёл по животу, сдавив его изнутри. Несколько мгновений и желудок сжался, как кулак. Он наклонился, облокотившись одной рукой о пол, а другой убирая одежду. Его вырвало горечью и остатками ужина. Всё внутри продолжало дрожать. Не от страха. Это было что-то другое. Юнги отполз, облокотившись о стену. Плотно зажмурился, дыхание рваное, мокрая ладонь прижалась ко лбу. Густое напряжение начало понемногу отпускать, позволяя вдыхать уже более свободно. Амин вошёл без звука. Заметил омегу сразу. Среди тишины, света лампы и запаха уда Юнги казался почти бесплотным. Амин подошёл. Не спеша. Сел на корточки возле парня и взглянул в глаза, осторожно касаясь ладонью влажного лба омеги. — Ты дрожишь, — сказал он, тихо, как будто говорил не словами, а взглядом. — Всё в порядке? Юнги покачал головой, затем всё же выдавил: — Адреналин… Амин кивнул. Внимательно рассматривал омегу. Пауза затянулась, но была тёплой. И вдруг, очень спокойно, почти с лаской, он произнёс: — Bārakaka Allāh . Юнги не понял, зачем это было сказано, но в голосе старшего было что-то большее, чем просто слова. Почтение. Амин просто протянул Юнги руку. Тёплую, уверенную. Помог подняться и присесть на кушетку у стены. — Побудь здесь. Я прикажу, чтобы тебе принесли воды.

***

Запах жареного миндаля, кардамона и дорогого табака висел в воздухе. Пальмы отбрасывали длинные тени от огней очагов и факелов, а фонтан в центре сада пел свою тихую песню. Над всем этим витала неловкая тишина. Из тех, что появляется после взрыва, когда все уже поняли, что что-то пошло не так, но ещё не знают, насколько. Чонгук стоял немного в стороне от гостей. Он держал чашку с мятным чаем, но не пил. Виски были напряжены, как струны. Он чувствовал под кожей каждую деталь: движение стражников у ворот, приглушённые переговоры в наушниках, как будто сквозь землю под ногами всё ещё гудела отголосками та самая взрывная волна. И всё же его взгляд то и дело скользил вверх к окну четвёртого этажа гарема, где за одной из штор должен был находиться кабинет Ирфана. И где Юнги... Он знал, что этот сумасбродный омега что-то спланировал, но не знал, что именно. И всё же он не ожидал этого. Штора вздрогнула. Лёгкое колыхание, будто что-то внутри дышало. Или затаилось. Чонгук напрягся. Мгновенье — и появился Юнги. Зрачки Чонгука расширились. Он уже собирался отвернуться, когда увидел, как омега… Прыгнул. Не шаг. Не поворот. А падение. Чонгук застыл, точно его сердце выбросилось из груди и повисло в воздухе рядом с телом Юнги. — Блядь… — губы шевельнулись, но звука не было. Всё внутри Чонгука остановилось. Он не дышал. Сердце словно вырвалось наружу и летело в воздухе рядом с Юнги. Он срывался. Падал. Без страховки. Без поддержки. Просто вниз. Штора трепетала, как крыло, едва удерживаясь на креплениях. Пальцы омеги скользили по ткани. Один миг — и казалось, он не справился. Он не успеет. Сорвётся. Упадёт Это не трюк. Это падение. Один миг и кажется, что он не удержался. Что сорвался. Нет. Нет... Юнги, пожалуйста. Нога Чонгука сделала шаг. Потом второй. Он уже почти сорвался с места, забыв про миссию, про Ирфана. Готов броситься к омеге, даже если уже поздно. Но в один миг — в последний, чёрт бы его побрал, миг — Юнги зацепился за узел у запястий, рывком натянув себя, и зависнув. В воздухе. Живой. Совершенный. И в этой секунде облегчения Чонгука буквально рвёт изнутри. Он не может оторваться. Не может поверить. «Какого чёрта ты творишь, Юнги?!» — Вас что-то отвлекло, господин Чон? — голос Ирфана звучит как выстрел. Ровный. Опасный. Чонгук замер. Медленно повернулся к нему. Внутри всё ещё бушует буря. Кожа горит. Сердце всё ещё не на месте. Он сделал усилие, чтобы дышать спокойно. — Просто привычка оценивать обстановку, — отвечает. Ирфан прищурился. Его белая туника безупречна, на пальце перстень с рубином. Взгляд - как у человека, который всё видит. Даже то, что ты не сказал. Чонгук смотрит на него спокойно. Слишком спокойно. Он умеет. Это — его работа. — Или, быть может, вас больше беспокоит не обстановка, а мои склады с оружием, улетевшие к чёрту? Он улыбается. Но в улыбке - металл. На лице Чонгука ни одной эмоции. Ни морщинки. — Мои дела не связаны с вашими складами, господин Аль-Ансари, — отвечает он. — Я не взрываю за бесплатно. — Признание? — хмыкает тот. — Честность. Ирфан сначала смеётся. Смеётся долго, громко. Потом затихает и смотрит пристально на Чонгука. На губах - тень усмешки. Он наблюдает за ним, как охотник наблюдает за ястребом. С опаской и уважением. — Так, всё-таки, Аспид. Говорят, у таких, как вы, нет сердца. Чонгук поворачивает к нему лицо. Медленно. Глаза - чёрные, как ночь. — У нас есть сердце, — отвечает он. — Мы просто не позволяем ему командовать. До определённого момента. — Он делает глоток и отводит взгляд к гостям. Чонгук продолжал стоять под звёздным небом, с пульсом, который бился где-то в горле, и с лицом, на котором не было ни одного лишнего выражения. Ни страха. Ни боли. Ни любви. Взгляд снова вверх, но окна уже пусты. Он сделал вид, что расслабился. Рука легко держала чашку. А внутри - пожарище. «Я его прибью. Поцелую. А потом снова прибью. Больше никогда не отпущу…» Он не закончил мысль. Потому что уже знал, что Юнги всё равно будет все делать по-своему. Всегда. Он - стихия. Хаос, который невозможно контролировать. С ним можно лишь смириться. И быть рядом, пока он позволяет.

***

Ночная прохлада была обманчиво спокойной. Во внутреннем дворе, подсвеченном резьбой фонарей, слышались отголоски недавнего праздника — теперь уже не столь весёлого, а тревожно обрывистого. Гости покидали дом Аль-Ансари один за другим — не спеша, но с явной настороженностью. Хозяин, по всей видимости, организовал дополнительные меры безопасности. У выхода их встретили рамки металлоискателя, ручной сканер и пара молчаливых мужчин с прямыми спинами и взглядом, который ничего не упускал. Юнги проводили к выходу. Омега выглядел каким-то бледным и уставшим. Словно сейчас прямо тут свалится. До дрожи хотелось подойти и взять его под руку. Видимо, проделка с падением не прошла даром. Чонгук пошёл первый. Челюсть напряжена, плечи расправлены. Альфа смотрел на охранников с тем холодным спокойствием, что даётся только людям, способным разорвать любого, но предпочитающим не делать этого. Он прошёл через рамку. Щелчок - и ничего. Молча вытянул руки. Обыск, короткий, как по учебнику. Чисто. Он повернулся, поглядывая на омегу. — Следующий, — глухо бросил один из охранников. Юнги ступил вперёд. Он был бледен. Очень бледен. Не столько от страха, сколько от вновь накатившего адреналина. Виски пульсировали. На языке горчил холодный пот. Он чувствовал, как на груди пульсирует украденная информация. Флешка. Всего лишь крошечная карта, умело замаскированная. Но всё равно достаточно, чтобы его раздавили. Юнги явно не рассчитывал на то, что их будут обыскивать при выходе. Он почувствовал твёрдый, как камень, взгляд Чонгука. «Просто пройди». Юнги сделал шаг к рамке. Второй. Сердце стучало в горле. Металл на рамке пискнул. Но это было лишь маленькое украшение, которое он в суматохе сегодняшнего вечера забыл снять после танца. — Браслет, — сказал охранник. Юнги молча расстегнул его и передал мужчине. В этот момент из бокового прохода появился Амин. Его походка лёгкая, как ветер. Он скользнул к Ирфану и что-то прошептал тому на ухо. Альфа не изменился в лице, но тихо кивнул. Ирфан шагнул вперёд и, прежде чем охранник успел коснуться Юнги, резко поднял ладонь. — Не прикасаться. Ни сканером, ни к телу. Haram. Охранники замерли. Юнги побледнел ещё сильнее, а Чонгук насторожился, не понимая, в чём дело. Амин мягко улыбнулся. Его взгляд на миг задержался на нём — тёплый, понимающий. — Пусть проходит, — повторил Ирфан. Голос его не терпел возражений. Юнги шагнул вперёд, прошёл сквозь рамку. Он почти не дышал. Тишина. Секунда - и он оказался рядом с Чонгуком. Тот мгновенно подхватил его за локоть. Твёрдо. Надёжно. Возвращая спокойствие и уверенность. — Пойдём, — сказал он, оборачиваясь к Ирфану. — Благодарю за приём. — Надеюсь, следующий праздник пройдёт без неожиданностей, — спокойно ответил хозяин дворца. — Не сомневаюсь, — отозвался Чонгук. Он коротко кивнул, и повёл Юнги прочь сквозь колоннаду, мимо пальм, под небом, где луны было слишком много для такой ночи. Уже подходя к машине, Чонгук отдал короткий приказ охране. Но Юнги не вслушивался. Внутри все ещё дрожало так и не отступившее напряжение. Чонгук протянул ему ключи. — На. Сядь за руль. Юнги моргнул, слегка непонимающе глядя на альфу. — Что? — выдохнул он. — Сядь. Разгонись. Гони, если нужно. Но ты должен это выдохнуть, Юнги. Сейчас. И он сел, завёл двигатель и полетел в ночь. Мотор гудел ровно, но пульс в висках перекрывал всё. Ночная пустыня стелилась вокруг — сухая, как дыхание зверя перед прыжком. Воздух в салоне был горячим, будто нагревался не от климата, а от того, что витало между ними. Юнги держал руль крепко, пальцы белели. Он вёл машину резкими рывками, как будто дорога — поле боя. Омега даже не заметил, как машины сопровождения медленно скрылись в темноте ночи за горизонтом. Чонгук сидел рядом, чуть откинувшись, но его челюсть была напряжена. Он не отводил взгляда. Не мог. Перед глазами все ещё замедленной картинкой стояло падение Юнги, раскаляя нервы до предела. А танец… Танец омеги всё ещё горел в его памяти. Те изгибы, как он позволил себе быть увиденным. Без стыда, без страха. Только огонь. Только движение. Чонгук сжал челюсть сильнее. Мозг кричал, тело пульсировало. — Чёрт. — Тихо выдохнул Юнги и резко свернул с трассы на пустой обочинный участок. Мотор заглох, и настала тишина. Неприродная. Глухая. Он повернулся к альфе, и в его взгляде было слишком много всего — и злость на себя за дрожащие пальцы, и жажда, и то, что он прятал всё это время. — Ты не перестаёшь на меня смотреть, — прошипел он, сорвав ремень безопасности. — Со вчерашнего утра. Чонгук не ответил. Только приглушённо выдохнул, когда Юнги вдруг подался вперёд — резко, будто его что-то толкнуло изнутри. В следующее мгновение его губы коснулись губ альфы. Поцелуй вышел на грани — страстный, почти неуправляемый, но с той едва уловимой нерешительностью, которая делала его ещё ярче. Неумелый рывок, слишком резкое сближение — и в этом было что-то нестерпимо честное. Чонгук застыл, ошарашенный на долю секунды. Но инстинкт оказался быстрее. Он ответил. Губы соприкоснулись, и это было мощно. Как будто кто-то выстрелил в грудь, но не пулей — разрядом, по нервам, прямо в живот. Чонгук вцепился пальцами в бедро Юнги, подавшись вперёд. Его тело требовало продолжения, требовало большего. Юнги отстранился на долю секунды. Глаза блестели, дыхание сбилось, как после забега. Он смотрел в упор. Горячо. Смело. Потом выдохнул и, не дожидаясь приглашения, ловко забрался к нему на колени, обхватив бёдрами его талию. Теперь он оказался над ним — лёгкий, горящий, всё ещё дрожащий от собственного поступка. Чонгук поймал его за поясницу, будто боялся, что тот снова исчезнет, как мираж в пустыне. Второй поцелуй был совсем другим — уверенным, глубоким, с нажимом. Альфа впивался в него, будто пытался прожечь насквозь. Руки скользили по спине, гладили рёбра, сжимали талию. Он чувствовал, как Юнги дрожит, как его дыхание прерывается — от того, как их тела сливаются, трутся, ищут точки опоры друг в друге. — Ты не понимаешь, что со мной творишь… — выдохнул он, целуя снова, глубже, смелее. Язык проникал жадно, почти отчаянно. — Понимаю, — сорвалось с губ Юнги, когда Чонгук прижал его к себе крепче, чуть выгнув в неудобной, но желанной позе. Их движения стали рваными, будто на грани. Сорванное дыхание, глухие звуки, которые нельзя было назвать словами. Омега выгибался в поцелуе, тёрся о грудь альфы, хватался за его плечи, как будто боялся утонуть в собственном желании. Пальцы легли на кожу, горячую, напряжённую. Юнги задохнулся, приоткрыв рот, и на какое-то мгновение потерял контроль. Бедра подались вперёд сами собой, отвечая на прикосновение без слов. Руки Чонгука медленно спустились ниже и сжали их сильнее. Он был на пределе. Всё горело. — Если ты сейчас не сядешь обратно за руль, — прохрипел альфа, стиснув зубы, — я тебя прямо тут… — Молчи, — Юнги вдавил пальцы в его шею и снова приник к губам. Этот поцелуй сжигал остатки самообладания. Чонгук откинулся назад, потянув Юнги за собой, опуская ниже, на себя. Пальцы проникли под одежду, скользнули вверх, по хребту, по коже, натянутой от напряжения. Омега выгибался в движении, искал трением спасения от жара, пульсации внизу живота, от дикого, слепого желания, которое больше не пряталось. — Юнги… Остановись. Молю… Иначе завтра ты сожрёшь себя заживо. И меня заодно. Альфа поднялся выше, касаясь губами его щеки, виска, лба. Поцелуи стали мягче. Примиряющие. Заботливые. Словно умоляли остановиться. Чонгук дышал так же тяжело, как будто сам только что вернулся из той самой точки невозврата. — У тебя трясутся руки, — тихо сказал он, прижимаясь лбом к его лбу. — Это ты виноват, — Юнги слабо рассмеялся, всё ещё не открывая глаз. Они сидели в машине, прижавшись лбами. Пыль пустыни и жаркий ветер оставались снаружи. Внутри был только этот момент. Слишком реальный, чтобы быть просто следствием адреналина. Глаза у Чонгука были бешеные. Он даже не пытался скрыть, насколько его проняло. — Ты… ты спятил, — выдыхнул он. — Я думал, ты свалишься с четвёртого этажа и той чёртовой занавески… Он не закончил. Просто смотрел. Впервые по-настоящему, без маски. Взгляд на Юнги — будто только что увидел его впервые. Не воришку. Не омегу. А стихию. Чонгук не ошибся, когда назвал его первозданным Хаосом. Юнги вскинул взгляд, затянутый поволокой густого желания и чуть улыбнулся уголком губ. — А ты ждал, что я просто по лестнице спущусь? — Юнги фыркнул, расплываясь в улыбке. Первой, настолько открыто подаренной Чонгуку. — Лестница – не про меня. Альфа засмеялся тихо, но так искренне. Голос хриплый, низкий. — Нет. Ты не человек. Ты, чёрт подери, Хаос. — Чонгук, нежно поглаживая щёку омеги кончиками пальцев, смотрел прямо в глаза, хороня себя заживо в их бездонной глубине. — Я ждал чего угодно. Но не того, что влюблюсь в чёртову стихию.