IlluSion

Ошибки не исчезают — они просто ждут, когда вернутся.

Комната была словно напоена тишиной. Не той, тяжёлой и напряжённой, как ночью, а почти спокойной. Тёплый воздух, насыщенный слабым запахом дождя и голубики, горчил каплями страха и трясущихся пальцев. В кислородной маске, отложенной на тумбочку, больше не шипел воздух. Чонгук дышал сам. Юнги спал. Слишком уставший. Он продержался всю предыдущую ночь. Два часа сам качал мешок Амбу, не подпуская к этому даже Намджуна, будто боялся, что когда выпустит прибор из своих рук, дыхание Чонгука больше не восстановится. Потом следил за врачом и не отходил от альфы, сидя на полу у края постели, уткнувшись лбом в его руку. Всю первую ночь напролёт. День был не лучше. Он ничего не ел, не пил. Просто был рядом. Смотрел, дышал, боялся. Гук то приходил в себя на короткие мгновения, выныривая из густого забытья, то снова отключался. Поздним вечером, когда Чонгук стал стабилен, Юнги прилёг. Сначала просто рядом. На кровати, поверх пледа, скрючившись, как от боли. А потом — ближе. Как будто что-то внутри вывернулось наружу, вырубив самозащиту, отключив привычную дистанцию. Его рука легла на грудь Чонгука — точно туда, где сердце.Он сам не понял, как уснул. Измученное тело решило за него. Сознание к Чонгуку возвращалось не резко, а будто пробивалось сквозь толщу сна, как лучи утреннего солнца сквозь неплотно задёрнутые шторы спальни. Сначала — ощущение тепла – мягкого, живого. Давление чьей-то ладони на груди. Не пугающее. Умиротворённое. Чувство покоя пробивалось запахом голубики. Той самой. Чистый, тревожный, тёплый аромат, что уже по венам. Юнги здесь. Рядом. Глаза открывались медленно. Чонгук чувствовал, как грудная клетка вздымалась от собственного дыхания, от тяжести, которая обнимала. Юнги прижался всем телом, уткнувшись лицом в его шею. Нос касался ключиц, а пальцы всё ещё лежали на сердце, будто пытались убедиться, что оно бьётся. У Чонгука перехватило горло. Не от боли или слабости. От того, как это просто, естественно. Будто только так и должно было быть. Он не двигался, просто смотрел. Внимательно, боясь лишний раз вздохнуть. Внутри — нечто хрупкое, страшное, святое. Чонгук не мог пошевелиться не потому, что тело не слушалось. Боялся разрушить этот миг. Смотрел на Юнги, как на молитву, обращённую к Богу, что была услышана. Пальцы подрагивали от едва сдерживаемого желания коснуться его щеки. Но он не сделал этого. Только смотрел. Жадно. До боли в горле. До желания замереть в этом моменте навсегда. Юнги спал, дыша чуть неровно, будто и во сне тревожился. Его брови немного сведены, а пальцы подрагивали, словно от напряжения. Омега шевельнулся и открыл глаза. Чонгук не успел выпрямиться или отвернуться. Не успел спрятать ни боль, ни нежность, ни лёгкую панику. Просто смотрел. Юнги глядел в ответ заспанно, с дымкой ужаса, будто боялся, что это —сон. — Юнги, — едва слышно. Голос ещё полноценно не слушался альфу. Омега не ответил сразу. Он смотрел на него так, как будто за последние сутки с небольшим умер и воскрес. В глазах — не слёзы, но что-то настолько необъятное. Будто мир провалился, а этот человек, лежащий под его рукой – единственное, что его удержало. Он не спросил, как Чонгук. Не упрекнул, что тот кинулся наперерез змее. — Ты дышишь. Простое и до невозможности искреннее “ты дышишь”. Чонгук потянулся и слабой, но настойчивой хваткой взял его за запястье, что до сих пор покоилось на груди альфы. Перебирая холодные пальчики, он мог бы сказать многое. Про то, как слышал его панику, когда отключался после укуса, но ничего не мог сделать от онемения. Как чувствовал нежно любимую голубику каждое короткое мгновение, когда ненадолго сознание возвращалось. Но он просто смотрел в глаза, утопая в их каре-зелёной глубине, которая звучала безмолвным упрёком. “Зачем подставился?” Чонгук коснулся лба омеги целомудренным поцелуем. — Я бы сделал это ещё раз. Не задумываясь. Момент, когда оба понимали – точка невозврата пройдена. Ни масок. Ни ролей. Чонгук вернулся к жизни не потому, что выжил. А потому что Юнги его удержал.

***

Вечером, когда врач ушёл, в доме стало по-настоящему тихо. Чонгук уже чувствовал себя намного лучше. Он встал, не сказав Юнги зачем. Не смотрел на него, просто натянул футболку и вышел в коридор. С каждым шагом ноги будто тонули в вязкой тяжести. Ходить ещё тяжело. Организм не успел отдохнуть. Но он шёл. Должен был. Юнги рассказал ему про Уробороса. Дверь в спальню омеги была приоткрыта. Полутьма и тишина давили на все ещё тяжёлую голову, а запах крови, пролитой в ту ночь, до сих пор витал в воздухе. Комнату вычистили, правда, не до конца. Но не это остановило Чонгука на пороге. Он увидел тело Уро. Пёс лежал у двери. Пасть приоткрыта, шерсть слиплась от крови, одна лапа вытянута вперёд, будто он пытался встать в последний момент. Умер, не отступив. Чонгук опустился на колени рядом. Пальцы дрожали, когда он провёл по шерсти между ушей. Привычным жестом альфа чесал друга за ухом, будто все ещё надеялся, что Уро просто спит. Внутри что-то словно вырвало клок мяса с сердцем. Юнги присел рядом, приобняв Чонгука за плечи, силясь подарить хоть капельку незримой поддержки. Альфа провёл ладонью по шее пса, нашёл след от пули, повёл рукой ниже - к груди - и нашел ещё две раны. Он сражался. — Защитил, когда я не мог, — прошептал Чонгук. — Прости. Я не успел его остановить, — голос Юнги глухой, заторможенный, будто хрип сквозь сон. — Он бросился на нападающего, когда тот наставил на меня пистолет. Чонгук не ответил сразу. Он поднял голову и посмотрел на омегу. Лицо Юнги застывшее, губы побелели. — Это не твоя вина, — наконец произнёс он. — Ты бы его не остановил. Уро – отражение своего хозяина. Чонгук поднялся, стянул покрывало с кровати и завернул в него пса. Медленно. С бережностью, с которой укутывают ребёнка. Поднял на руки, хоть и пошатывался. — Я сам. Не зови никого. Юнги подошёл ближе и хотел возразить, но не стал. Только прошептал: — Я пойду с тобой. Покинув территорию дома, они шли молча. Ветки хрустели под ногами, а земля пахла грозой и мерзкой сыростью. Физическую тяжесть Чонгук не ощущал. Он остановился возле дерева. Того самого, где Уро любил что-то вынюхивать на прогулке. Опустил тело на траву. Юнги хотел было сделать сам, но Чонгук взял лопату молча. Копал долго. Раз за разом. Без слов. Плечи дрожали, ладони срывались, но Чонгук не останавливался, наплевав на собственную слабость. Земля тяжёлая, мокрая, вязкая. Альфа вгрызался в неё, словно хотел растерзать за пролитую кровь невинного. Юнги молча сидел рядом с Уро, чувствуя, как в Чонгуке бурлит невысказанная боль. Когда яма была готова, Гук положил в неё пса и осел рядом, опустив голову. Как шарнирная кукла. Всё, что было в нём – вина, привязанность, боль – ушло с дыханием. Юнги опустился рядом, взял большую горсть земли и положил её сверху. Остальное Чонгук сделал сам. Он не впервые зарывал в землю того, кто дорог. Закат догорел. Небо стало тёмно-синим, поглотив последние алые проблески.

***

Порт погружён в тусклое, удушающе ровное предрассветное молчание, окутанное лёгкой дымкой едва заметного утреннего тумана. Оранжеватый свет редких прожекторов прорезал тьму широкими срезами, будто разделяя пространство на зоны. Сырой бетон отдавал едва ощутимым холодом. Юнги стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, будто бы замерзая. Сондэ заметно нервничал, перебирая пальцами, которые выдавали с головой его состояние. В глазах — не страх, а выжженная усталость. Он считал минуты до момента, когда сможет увидеть своего омегу и сына. Чонгук же, напротив, был абсолютно спокоен. Облокотился о капот внедорожника, все ещё ощущая едва заметные остатки слабости после укуса змеи. Безмолвный, почти безэмоциональный, до той самой грани, когда малейшее колебание может обрушить лавину. — Они прибыли? — спросил Сондэ, обернувшись на звуки приближающейся машины. Юнги кивнул коротко, молча. Из-за угла здания подъехала небольшая неприметная машина и остановилась в десятке метров от них. Двери распахнулись, и из неё вышли муж Сондэ и сын-омега. Хосок и Тэхён — следом. От взгляда Юнги не укрылись напряжённые взгляды между омегой, Тэхёном и Хосоком. Сондэ усмехнулся и повернулся к Чонгуку. — Ты сдержал слово. Чон не ответил. Только посмотрел с тяжестью. Сондэ достал флешку. — Здесь всё. Люди, схемы, транзакции. Имена. — Сколько уровней? — тихо спросил Юнги. — Глубже, чем вы думали. На острове нет ни одной чистой структуры. Он протянул флешку. — Делай с этим то, что должен. Но, если это возможно, оставь моему мужу и сыну чистое имя. Чонгук молча взял флешку. — Договор - есть договор. Выстрел разрезал тишину с эффектом разорвавшейся бомбы. Парень-омега, которого привез Хосок, упал как подкошенный. Муж Сондэ надрывно закричал. Второй оборвал этот отчаянный вопль. Взрослый омега свалился возле своего сына. Хосок быстрым движением повалил Тэхёна на землю, укрывая от пуль за машиной. Третий разрезал предрассветную тишину так же точно, как и первые два. Сондэ дёрнулся, кровь хлестнула из лба. Навылет, чтоб без шансов. Четвёртый выстрел Чонгук словно почувствовал кожей. Он молниеносно развернулся, на оголённом инстинкте прикрыв собой Юнги. Пуля разорвала ткань и задела плечо. Альфа зарычал, но остался стоять, прижимая омегу к машине и стараясь закрыть собой как можно лучше. Юнги вцепился в него. Глаза — в глаза. Во взгляде Чонгука плескалось чистое безумие. Древнейший инстинкт. “Реакция. Не решение”. Юнги вдохнул и едва не захлебнулся от хорошо знакомого тяжёлого аромата дождя и озона, плотно перемешанного с сырой землёй. Горячие капли крови Чонгука жгли лицо омеги. Чонгук резко оглянулся, рыская взглядом в поисках Намджуна. В один миг Чон Чонгук обернулся Аспидом. Лицо — хищное, а глаза – с багровым светом на дне зрачков – сулили скорую смерть тем, кто перешёл ему дорогу. — Найти их, — металл в голосе дребезжал по нервам. — Всех. Живыми. Он повернулся к подоспевшей охране. — Увезти Юнги, — приказы короткие, как выстрелы. — Ты ранен. Я не поеду, — злился омега. — Юнги, — Чонгук зарычал. — Ты. Едешь. Домой. — Сука ты… — почти надорвано шепчет омега. — Сука, — ухмыляется альфа уголком губ. — Твоя. Улыбка похожа на оскал. Юнги больше не огрызался. Сел в машину и уехал, как было велено. С таким альфой препираться бесполезно. Перед ним — Аспид. Не Чонгук. Через двадцать минут площадка была усыпана остатками гильз. Окровавленные следы пестрели на бетоне. Каждую крысу, поднявшую оружие против Змея, поймали, притащили и поставили на колени перед лицом Аспида. Семь. Всего семь. Выстроили всех на коленях: руки за спиной, лица опущены. Кто-то пытался вырваться, у кого-то ноги дрожали так, что приходилось удерживать за плечи, чтобы не оседали на землю. Из смертельной змеиной хватки уже не вырваться. Намджун закончил перевязывать рану альфе и, уколов анестетик, стал рядом с Аспидом. По правую руку. Сдержанный, как всегда. — Чей выстрел был четвёртым, Намджун? — вкрадчиво спросил Чонгук, даже не повернув головы. — Этот. Вёл огонь из укрытия. Четвертый выстрел. Пуля — по твоему плечу, — Намджун вложил в здоровую левую руку Гука пистолет. Черный, короткий, из тех, что делают для дела, а не для войны. Змей подошёл к стоящему на коленях мужчине. Шаги звучали гулко в тишине ярко-алого рассвета. — Знаешь, в кого стрелял? — спросил он, не поднимая ствола. Альфа отрицающе замотал головой. — В омегу? Я не знал… — Знал. Но не счёл это важным. Он поднял пистолет и выстрелил ему в колено. Резкий хруст, вопль. Мужчина согнулся, но один из людей Чона удержал его в прежнем положении. Аспид схватил того за волосы и задрал голову так, чтобы видеть глаза. — А в чьего омегу, знаешь? — мужчина испуганно замотал головой, смотря на то, как на дне зрачков Аспида пылает кроваво-алое пламя. — Ты поднял оружие против моего омеги, — выстрелил мужчине в правую руку, чуть выше локтя. Кровь хлынула, но Аспид не отреагировал. — Нож, — приказал он. Ему тут же подали один. — Умирать будешь медленно. Чон всадил нож точно в основание шеи. Тот хрипел, испуская дух мучительно долго. Пламя в глазах Змея полыхало, отражая его ярость. — Остальным, — обернулся к своей охране, — пулю в затылок и перерезать глотку. Пусть их хозяева думают, что я сам это сделал. Приказ был выполнен. Семь тел упали на бетон, заливая его лужами крови. Намджун стоял неподвижно. Не отводил глаз. — Тела не убирать, — сказал Чонгук. — Это предупреждение. Он бросил взгляд на то место, где пуля едва не настигла Юнги. — Тронешь моего омегу — умрёшь в страшных муках. Это закон. Хосок, наблюдал за этим со стороны. Он – капитан полиции – должен был остановить Чона. Но от того, что видел, поджилки тряслись и кровь стыла в венах. Даже лежащие рядом тела мужа Сондэ и Арона не могли перебить это первобытное чувство страха. Он обнимал Тэхёна, прижимая его к себе так, чтобы тот не видел этой расправы. Омега дрожал и не отводил взгляда с тела Арона, которое медленно остывало на бетоне. — Их смерть – моя вина, — тихо, севшим голосом. Хосок отстранил Тэхёна, заглядывая ему в лицо. — Не неси ерунды. Ты не мог знать, что нас ждёт засада. — Не мог. Но именно из-за меня она и случилась, — Хосок непонимающе смотрел на омегу. — Я приревновал тебя к тому омеге. Увидел, как он поцеловал тебя. Напился в баре у Чимина в ту ночь и, кажется, сболтнул лишнего. Тэхён отстранился от альфы. Мерзкое чувство крови на собственных руках вопило, что он не должен касаться Хосока. Омега смотрел в широко раскрытые глаза Арона и сожалел. Сожалел так, как никогда и ни о чём. — Он, — Тэхён кивнул на Чонгука, который как раз отдал последний приказ, — будет копать и найдёт, кто слил информацию. Я должен сказать ему сам. Сейчас. Хосок рванулся к нему, обхватил лицо омеги ладонями и, заглянув в глаза, отчеканил, будто ножом: — Ты даже не пикнешь об этом. Ни сейчас, ни потом. Никогда. Он повернул лицо Тэхёна так, чтобы он мог рассмотреть Чона. — Сейчас там не Чон Чонгук. Нет. Там — Аспид. Зверь, чьего омегу сегодня чуть не убили. Загляни в его глаза. Там кроваво-красное пламя полыхает, — альфа сжимал лицо Тэхёна так сильно, что тот не мог даже пошевелиться, лишь испуганно смотрел на Чонгука. — Признаешься ему сейчас — он убьет тебя на месте. А я лягу следом, — Хосок обнял омегу, прижимая его к себе и не позволяя утонуть в собственном безнадёжном чувстве вины. — Ты никогда и никому этого не скажешь. Я буду нести эту тайну с тобой. Тэхён уткнулся альфе в шею, глуша собственные всхлипы. Он никому не расскажет. Хосок встрепенулся от звонка телефона Намджуна. Через несколько мгновений все змеиное кубло Аспида бросилось в рассыпную по машинам, стараясь не попадаться на глаза своему хозяину. Стряслось что-то такое, отчего даже Намджун сел в машину с Чоном молча, и за считанные секунды на причале остались только они двое и десять последствий одной безумной ошибки.

***

Онемевшие пальцы сводило. Руки за спиной саднили от верёвки. Во рту чувствовался металлический привкус крови, хотя по губам не текло. Они напали неожиданно. Сворой, как стая уличных псов. Стреляли по колёсам, вынудив машину остановиться. Двое парней Чона сопротивлялись отчаянно, понимая, что Аспид их не пощадит, если с Юнги что-то случится. Но двое против десяти – слишком неровный расклад. Кучка бешеных псов управилась с охраной довольно быстро. Не церемонясь. Один из альф заехал Юнги по бедру с ноги, когда он усмехнулся не в тему. Ошибка. Но омега больше не думал о правильности. Просто ждал, считая удары сердца. В пятнадцать лет он бы молился. Сегодня – нет. Его Демон придет за ними. Омега точно знал. Видел это там, на причале. В глазах Чонгука, когда кроваво-красное пламя вспыхнуло в ответ на пулю, которая предназначалась ему. Юнги. Перед ним стоял Шин Сонхо. Тонкий, аккуратный омега, будто из фарфора. Холодная ярость в запахе чувствовалась за километр. — Ты не меняешься. Всё такой же идеальный до тошноты, — Юнги едва ли мог заглушить зудящее желание задеть. — Раздвинул ноги перед Чоном и возомнил себя всесильным? — привычно высокомерно. Иного от Сонхо и ожидать не стоило. — Не всем нужно раздвигать ноги. Некоторые получают больше, даже не раздеваясь, — Юнги ухмыльнулся, вспоминая, как на приёме у отца Шин буквально лип к Чонгуку. — Думаешь, он бросит остров к твоим ногам, раз носишь его метку? — глумливо поинтересовался Сонхо. Юнги улыбнулся. За внешней красотой проницательностью даже не пахло. — Тебе бы даже она не помогла. Сосуд ценят за содержание. Нотки ярости в аромате Сонхо заиграли новыми красками. — Ты подорвал мой корабль, — говорил спокойно, как будто не о трупах. — Похоронил репутацию моей семьи, Юнги. Это был не просто сухогруз, а печать, скрепляющая взаимные договорённости и доверие с очень серьёными людьми. И ты его пустил на воздух. Как песок под ногами. Юнги смотрел ему в глаза. Язвительность сорвалась с языка очень некстати. — Может, тебе стоит быть злее. Выглядишь не убедительно. Щека взорвалась от удара. Альфа слева был нетерпелив. — Что будем делать с этой тварью? — процедил он сквозь зубы. — Обязательно передам госпоже ДаЯн соболезнования в связи со смертью сына, — Сонхо расплылся в улыбке. Пугающе неискренней. И бросил своим псам напоследок: — пусть почувствует всё, что ощутили те, чьи жизни вы разрушили. Сначала пустить по кругу. Потом избавиться. Приказ был отдан без тени колебания. Запах крови – первый сигнал. Голос Юнги Чонгук услышал сразу. Рык так и просился наружу. Сдавленный, бурлящий где-то в груди. Он взвёл пистолет, уже собираясь шагнуть из тени, выглянул из своего укрытия и застыл. Рядом с ним напрягся Намджун, едва не рванув вперёд. Альфа, которого назвали по имени – Джунсу – подошёл и, схватив Юнги за волосы, оттащил к столу, прижимая лицом к холодной поверхности. Чонгук поднял руку, останавливая его. — Гук? — прошептал Намджун. — Подожди, — не отрывая взгляда, сказал альфа. Юнги застыл. Мир замер, накрывая оглушающей тишиной. В этом движении — нечто знакомое. Слишком. Омега отчаянно сопротивлялся, но хватка на затылке была железной. Он дёргал верёвку на руках. С каждым отчаянным рывком она все больше ослабевала. Юнги придавили к столу с абсолютно понятным намерением. Нутро Чонгука бесновалось и требовало защитить. Когда Джунсу одной рукой попытался стянуть его джинсы, Юнги ощутил, как мышцы тела каменеют. Омерзительное оцепенение накрыло все тело. Он буквально чувствовал, как его зрачки расширились от нахлынувшего ужаса. “Маленькая. Слабая. Омега.” — Отпусти… — шёпотом. “Пустить? Так борись! Заставь меня!” Как будто что-то щёлкнуло. “Убери. Свои. Руки! Мразь.” Веревка ослабла окончательно, освобождая оцепеневшие кисти. В груди — вспышка. Образ. Голос. “Сделай то же самое, что сделал со мной, если тебя кто-то посмеет тронуть.” Джунсу потянулся к его поясу — и тут же заорал, инстинктивно хватаясь за лицо. Юнги откинулся назад всем телом, саданув затылком в лицо альфы. Хруст был настолько громким, что буквально разорвал ту тишину, что расползалась в голове Юнги. Чонгук, готовый вмешаться в любую секунду, замер и смотрел. Видел. Омега резко развернулся и лягнул ногой, отбросив того на пол. “Ты не бьёшь рукой — ты бьёшь собой.” Он дрался отчаянно и точно. Всем телом. Каждый удар отточен, как его учил Чонгук. Гук не двигался, просто смотрел со своего укрытия. Замер от напряжения, как зверь на охоте. “Хочешь ударить? Перенеси вес на переднюю ногу. Хочешь уйти? На заднюю. Центр в животе.” Ещё один из нападающих подскочил к нему, намереваясь схватить. Юнги уловил это. Не смотрел ему в лицо. “Взгляд в глаза противника – ловушка. Глаза врут. Тело — никогда.” Он фиксировал каждое малейшее движение противников и двигался, избегая ударов. “Это может стоить тебе серьёзных травм, Юнги. Смотри не на лицо. Смотри на центр. Грудная клетка, плечи, бедра.” Он не думал – просто двигался. Вытаскивал из памяти движения, отточенные почти до автоматизма. Слушал тихий голос Чонгука в своей голове и защищал себя. Без страха. Без жалости. Больше не ждал, что кто-то поможет. Спасал себя сам. Чонгук видел – Юнги дрался, как тот, кто наконец понял, что не беззащитен. Словно тело — только его собственное. Что никто не имеет права его ломать. Перед ним был не омега, которого нужно спасать, а тот, кто устоит любой ценой. В груди билось странное чувство — не ярость, не страх, и даже не вина. Восхищение. Чистое. Живое. — Змеёныш, — Чонгук едва уловимо улыбнулся, глядя на Юнги. Ему не нужно было подтверждение, но оно пришло. Юнги крепко встал на ноги. Сам. Зверь внутри Чонгука все ещё рвался защитить. Но уже не драл внутренности, а довольно порыкивал, наблюдая за омегой. Пора спустить его с поводка. — Жги, — коротко сказал Чонгук, ухмыльнувшись счастливым оскалом. Намджун понял. Они ворвались внутрь без предупреждения. Шестеро альф не успели даже среагировать. Выстрелы были молниеносными, чистыми. В упор. Седьмой и восьмой получили очередь в грудь и живот. Девятый попытался взять омегу в заложники, но не успел. Пуля Чонгука прошила ему лоб быстрее. Остался один. Тот, который прикасался к Юнги. Люди Чонгука скрутили его быстро. Как и Шин Сонхо, который отчаянно пытался улизнуть. Юнги даже сообразить толком ничего не успел. Чонгук тут же оказался рядом. Притянул омегу, заключая в объятия. Пальцы коснулись его лица, а губы — лба. Объятие крепкое, но бережное. Как якорь. Как воздух. — Горгона, — тихо сказал Чонгук, глядя прямо в глаза. — Умница. Я горжусь тобой. Юнги не ответил. Просто прижался лбом к его груди и дрожал. Не от страха. Пробежался взглядом по повязке на предплечье, что пропиталась кровью. Коснулся пальцами. — Я не буду просить тебя не убивать их, — тихо сказал он. Чонгук кивнул. И мягко подтолкнул его к выходу. — Джун, лично отвезёшь его домой, — бросил он. Намджун кивнул. Юнги обернулся ещё раз, прежде чем уйти. На губах — почти невидимая улыбка. Он пошёл в сопровождении двух альф к машине, понимая, что дальнейшие действия Чонгука видеть не стоит. — Руки на стол! — Чонгук отдал короткий, резкий приказ своим людям, державшим альфу, покушавшегося на Юнги. Джунсу повалили на стол. Он сопротивлялся, кричал, как раненый зверь. Чонгук подошёл. Медленно. Без ярости. Но с той самой тишиной в глазах, которая душит любого, в нее заглянувшего. — Нож, — протянул он руку. Кто-то из людей передал. Сталь сверкнула холодным отблеском. Чонгук взял руку альфы и прижал запястье к столу. Вторую — тоже. — Ты прикасался к моему омеге, — нож прошёлся по запястью. Хруст. Первый срез быстрый, второй — медленнее. Кровь брызнула на рубашку Чонгука. Джунсу завопил, изгибаясь от боли. Удар ножом в пах с проворотом. Резкий. Чистый. С ледяным расчётом. Как вишенка на торте. — Бросьте его. Пусть сдохнет, — альфа свалился на землю, корчась он боли. Пытался отползти, но тело уже не слушалось. Чонгук презрительно посмотрел на его тщедушные попытки, но быстро потерял интерес. Он перевёл взгляд на Шина, стоявшего на коленях. Лицо забрызгано кровью. Его удерживали, заставляя лицезреть все, что делал Чонгук. Намджун подошёл. — Что будешь делать с ним? Сохранишь жизнь? Чонгук взглянул на омегу и на мгновенье задумался. Но лишь на секунду. — Как быстро моя голова окажется на полочке, если я буду щадить тех, кто не пожалел бы меня? Он подошёл к Шину и сел на корточки. Тот улыбался, хотя был чертовски сильно напуган. Огромные зрачки выдавали его с потрохами. — Ты убил двоих моих людей. Организовал покушение и похищение Мин Юнги. — Он похоронил мою репутацию. — А ты этим похоронил свою семью. Чонгук поднялся. — Намджун, собери наших людей и сотри семью Шин с лица земли. — Открыто объявишь войну? — Намджун ухмыльнулся. Он уже давно понял, что до этого дойдёт. Сонхо задёргался от отчаяния. Тщетно. Из пасти Аспида путь только в ад. Чонгук обернулся к Сонхо, направив дуло пистолета в лоб. — Не пристрелю тебя сейчас — через неделю, месяц или год ты вернёшься и пустишь пулю в спину моему омеге. Принцип рационального выбора. Выстрел. Один. Прямо в голову. Тело ударилось о землю с глухим стуком.

***

В ванной царил полумрак, лишь неяркий свет от бра на стене отсвечивал в зеркале. В воздухе витал лёгкий запах антисептика. На кафельных плитках отблески отражались, будто водяные пятна. На столешнице — металлический лоток с хирургическими инструментами и полотенце, насквозь пропитанное кровью. Чонгук стоял у раковины в одних брюках. Небрежно брошенная рубашка окровавленной тряпкой валялась у ног. Пинцет, которым он тщетно пытался забраться в рану, чтобы достать пулю, проскальзывал под его скользкими от собственной крови пальцами. Челюсть из раза в раз сводило от боли. — Чёрт, — зашипел он сквозь зубы, когда металл проходил мимо свинца и ещё сильнее задевал рану. Рука непроизвольно дёргалась от каждого неудачного движения инструментом. Шаги за спиной, тихие, лёгкие, не стали сюрпризом. Чонгук знал, что рано или поздно его личная стихия настигнет его, окутывая лёгким запахом леса после летнего ливня, и ягод, которые, он казалось, уже любил больше всего на свете. — Ты идиот, — тихо сказал Юнги с порога. Голос мягкий, немного усталый. В нём — слишком много сдерживаемого. Чонгук не ответил. Только медленно опустил пинцет в лоток, поглядывая на омегу через зеркало. Он хотел сказать, что рад видеть Юнги целым и невредимым, но не мог. Не после того, как тот оказался под прицелом, как пуля, сидящая глубоко в его руке, была слишком близко и предназначалась ему. Юнги подошёл ближе. Глаза скользили по плечу, замерев на рваной ране. Рука сама потянулась к инструментам. Он не спрашивал разрешения, просто взял пинцет и антисептик. — Это будет больно, — предупредил, опасливо глядя в затянутые поволокой глаза. — Уже привык, — ровным тоном, филигранно прячущим ложь. Юнги вздохнул, но не ответил. Пропитал ватный тампон и приложил к краю раны. Чонгук вздрогнул, но не отпрянул, только плотно сжал челюсти. Пинцет проскользнул в рану. Юнги работал неуверенно, но быстро и точно. Пальцы подрагивали от напряжения. — Подставился под пулю, — глухо, сердито. Чонгук посмотрел в затянутые дымкой сосредоточенности и напряжения глаза Юнги. — Она не должна была попасть в тебя. — Я сам разберусь, под что мне попадать, — коротко бросил Юнги. Металл внутри мышцы зазвенел, цепляя пулю. Он вытащил её и бросил в лоток с металлическим звоном. На мгновение в комнате наступила тишина. Давящая. Как перед бурей. Юнги взял бинт, смазал края раны мазью и начал аккуратно накладывать повязку. В какой-то момент его пальцы коснулись слишком близко к шее Чонгука, и тот едва заметно вздрогнул. — Почему полез под огонь за меня, словно так и должно быть? — Потому что ты бы... — Чонгук запнулся и замолчал на мучительный миг. Резко повернулся к Юнги – глаза в глаза. — Тебя убьют – я тоже сдохну. Разницы не будет. Молчание затянулось. Секунда. Две. — Ты это понял когда на мне оказалась твоя кровь? — голос Юнги становился едва слышным. — Или раньше? Чонгук почти не моргал. Вгрызался глазами в лицо Юнги, словно искал в нём остатки ненависти, за которую можно было бы уцепиться. Рождённую в родительском доме, в ту ночь, за которую он мысленно проклинал себя каждый чертов день с момента, когда увидел в Юнги нечто большее, нежели сына своего врага. Искал — и не находит. Это пугало и завораживало. — Когда ты летел вниз головой с четвёртого этажа, — прошептал. — Я думал, что ты погибнешь в тот день. А сегодня… Больше не вынесу, если это повторится. — Обязательно было рычать на меня в порту? — Ты должен был уйти. Чтобы я смог убить тех, кто направил на тебя оружие. Нельзя было это видеть. Юнги резко выдохнул, будто сдавшись. Его пальцы всё ещё были на бинте, но движения остановились. Чонгук чуть наклонился, почти не дыша. Он ждал, что Юнги отстранится, отвернётся, влепит оплеуху. Но вместо этого омега прижался лбом к его виску, судорожно выдохнув. — Мне страшно, — едва слышно. — Мне тоже, — хрипло признался Чонгук. Губы нашли друг друга сами. Поцелуй — как глоток воздуха для утопающего. Голодный, рваный, словно они выжили после кораблекрушения и теперь хватались друг за друга, чтобы не утонуть снова. Юнги дрожал. Пальцы вцепились в шею Чонгука, притягивая ближе. Чонгук дышал сквозь его губы, задыхаясь, деля один воздух на двоих. Слишком много чувств, слишком мало слов. Просто слишком. Рука Чонгука, несмотря на боль, скользила по пояснице Юнги, прижимая крепче. Другой он ласкал его щёку. Пальцами, измазанными кровью, но бережно, будто боялся разрушить. Поцелуй становился глубже, настойчивее, несдержаннее. Чонгук обхватил омегу, усаживая на столешницу, и позволил оплести себя ногами. Тела соприкасались горячими пятнами, где одежда уже не преграда. Юнги простонал в губы альфы, зарываясь пальцами в его волосы. Дыхание сбивалось. Юнги чувствовал, как от затылка до кончиков пальцев пробежала волна будоражащих мурашек, накаляя нервы до предела. Рука Чонгука скользнула под край рубашки, касаясь горячей кожи. Юнги выгнулся навстречу, ногтями цепляя плечо. Нежно, боясь задеть рану. — Не смей останавливаться в этот раз, — прошептал Юнги, теряясь в его дыхании. — Даже если бы захотел… — выдохнул Чонгук, впиваясь в его губы, — уже не смогу. Ещё один поцелуй. Но в этот раз в нем не было страсти. Только нежность — кипящая, отчаянная. Ломающая ребра и не дающая вдохнуть полной грудью. Им и не нужен был воздух, пока есть возможность дышать друг другом. Оба это понимали. Осознавали слишком ясно, позволяя друг другу тонуть в своем необъятном желании. Чтобы вглубь — под кожу, в каждой клетке до мельчайших молекул и выжженным на сердце именем, которое останется там навечно. До самого последнего вздоха. До этого момента Чонгук не подозревал, что может целовать кого-то так. Но сейчас, держа в руках Юнги, своего омегу, которого сам уже однажды сломал, он осознал, что по-другому его уже целовать не сможет. Не посмеет. Поэтому, когда они на миг прерываются, Гук первым делом поднимает взгляд на омегу. В глазах — лишь немой вопрос читается: «можно?». И, вероятно, в другой ситуации Юнги бы раздражённо закатил глаза на подобную неуверенность со стороны альфы, но сейчас все, что он чувствовал – безмерная благодарность. От такого взгляда альфы, внутри омеги разливается приятное тепло, потому что этому Чонгуку хочется довериться. Юнги для себя уже все решил. Всего пару секунд смотрит на альфу со снисходительной, едва заметной улыбкой, и сам подставляет беззащитно обнажённую шею. Давая своё молчаливое согласие. Губы Чонгука почти моментально оказались на шее омеги, лаская. Бережно и неторопливо, без намека на жадность или похоть. И без единого укуса. Лишь короткие касания губ и языка, сменяющих друг друга один за одним. У Юнги от этого грудную клетку будто в тиски сдавило, и дышать становится всё труднее. Дрожь усилилась параллельно тому, как губы Чонгука все ближе подбирались к метке. Той самой, злополучной, которую до недавнего момента он собственноручно готов был вырезать ко всем чертям. А сейчас ее наличие вызывало трепет, который — Юнги был уверен — он никогда не почувствует. В момент, когда язык альфы наконец безошибочно нашел ее, Юнги отзывается на это тихим стоном. По позвоночнику пробежали мурашки, и омега дрожащими пальцами сжимает отросшие волосы на затылке Гука, ощущая, как ладони на его бедрах чуть сильнее сжимаются в ответ. Гук и сам почти скулить готов, вылизывая метку на своем омеге, вместе с тем впитывая запах голубики, от которого у него мозг плавится, снимая последние заслонки из сомнений и страхов. Наконец альфа позволяет себе большее. Каждое действие остаётся нежным, но теперь уже пронизано уверенностью. И Юнги от этого Чонгука ведёт настолько, что собственное желание вспыхивает подобно молнии, вынуждая дребезжать все внутренности. От этого Чонгука ему не хочется убежать. Хочется только, чтоб его ладони так же трепетно и одновременно настойчиво продолжали изучать разгорячённое тело, а поцелуи опускались ниже. Ещё ниже. Чонгук словно читает его мысли, делая именно то, чего Юнги хочется. Цепочкой поцелуев доходит практически до живота, медленно оседая и упираясь коленями в пол. Принимается неторопливо изучать губами мягкую, бледную кожу на бедрах. Сперва с внешней стороны. Оставляя поцелуй на острой коленке, плавно переходит на внутреннюю. Юнги дышит рвано, ещё сильнее дрожа от каждого последующего прикосновения. Не в силах и слова вымолвить от представшей пред ним картины. Той, которую можно было увидеть разве что в самых потаённых мечтах. – Вот уж не думал, что сам Аспид падёт передо мной на колени, – едва ли собравшись с мыслями, отзывается омега, приподнимая голову Чонгука двумя пальцами за подбородок и смотря тому прямо в глаза. – Перед тобой я буду стоять на коленях хоть целую вечность, – отвечает Чонгук без раздумий. И с этого момента больше не медлит ни секунды. Губы альфы бесцеремонно накрывают плоть Юнги, ощущаясь там настолько правильно, насколько это вообще возможно. Они горячие, мягкие и приятно влажные, как и рот, в плену которого Юнги оказывается. И это, черт возьми, так невероятно хорошо, что омега не сдерживает позорного хныканья. Крепче сжимает волосы Чонгука, слегка их оттягивая. Сам несдержанно толкается навстречу, утопая в ощущении сладкого блаженства. В какой-то момент бегло думает о том, что все закончится именно на этом, однако это не то, что нужно обоим. Чонгук понимает, поэтому вовремя отстраняется, обратно поднимаясь с колен и целуя омегу в кончик носа. Юнги чувствует, как от такого простого, но чувственного жеста, рассыпается пеплом, словно сгоревший феникс. Затем из него же и восстаёт. В руках своего альфы. Притянув Чонгука за шею, омега теперь уже сам настойчиво целует его, и слегка приподнимается, позволяя сильным рукам подхватить себя под ягодицы. Внезапный контраст холодной плитки на стене и горячей кожи спины нисколько не отрезвляет. Напротив. Кажется, только больше обостряет все ощущения, выкручивая их на максимум. Юнги коротко постанывает в ответ на тихое утробное рычание Гука и на то, как его пальцы размеренно двигаются внутри. Омега в этот раз податливый. Сам мягко раскрывается навстречу. Для Чонгука это откровение в чистом виде, каждая бесценная секунда которого все больше пленяет и дурманит. Запах петрикора усиливается, объёмной концентрацией пробираясь, кажется, в самое подсознание. И тоже затягивает омегу в плен, вынуждая поддаться желанию охваченное возбуждением тело. За всем этими слоями из оголённых чувств, Юнги не осознает толком ничего, даже пропускает момент, когда альфа наконец оказывается внутри. Нет ни боли, ни страха. Лишь умиротворённое спокойствие и безграничное удовольствие, разделенное на двоих. Ноги Юнги кольцом обхватывают талию Чонгука, позволяя тому оказаться ещё ближе. Глубже. Руки, сжимающиеся на плечах, слабеют с каждым новым толчком все сильнее, пока они сами неотрывно смотрят друг другу в глаза, соединившись лбами. Смотреть, как лицо любимого человека охваченное разнообразными эмоциями, смягчается, демонстрируя каждую из них открыто и абсолютно честно — интимней этого момента, наверное, не существует. Чонгук знает это, глядя на то как блестят глаза Юнги, в то время как он сам смотрит на омегу, будто на самое ценное, что есть у него в мире. Пожалуй, так и есть. Глаза — в глаза. Губы — в губы. Один воздух и одно дыхание на двоих, смешанные с тихими вздохами и звонкими стонами, пока тела сплетаются в едином ритме движений. – Ч-чонгук-и-и, я... Я с-сейчас, – Юнги надрывно стонет, впиваясь ногтями в плечи Гука. Слышит его властное рычание прямо у самого уха, когда тот чуть ускоряется, удачно двигаясь под правильным углом. "Ч-чонгук-и-и" срывает крышу альфе до основания. Оба больше не могут сдерживаться, отпуская себя и отдаваясь на растерзание пожирающей их агонии. Юнги улыбается безумно нежно, инстинктивно подставляя чувствительную шею. Чонгук несдержанно впивается губами в метку, будто с помощью поцелуя желает стереть прошлое. Рисуя на ней будущее...