IlluSion

Невысказанное стало смертельным.

Юнги почувствовал его ещё до того, как дверь в спальню открылась. Воздух изменился – стал плотнее, тяжелее и пропитался запахом пороха, металла, чужой крови. Сквозь всё это – родной, почти тёплый шлейф дождя. И усталость, которая пахнет домом. Чонгук вошёл в комнату молча. Не как победитель, не как альфа, а как мужчина, который знал, на что пошёл. И к чему это приведёт. Уничтожение семьи Шин – одного из столпов общества Зиона – развяжет войну, и Чонгук был готов к этому. Юнги смотрел, не отводя взгляда. Ни упрёка, ни вопросов. — Ты долго, — почти шёпотом. Чонгук кивнул и закрыл за собой дверь. Юнги подошёл ближе и медленно коснулся его пальцами. Обвёл линию скулы, замершую в напряжении, провёл ладонью по затылку — осторожно, с трепетом. Чонгук слабо улыбнулся. Без привычной уверенности, будто извиняясь. Он позволил себя развернуть и усадить на край кровати. Юнги снял с него пиджак и рубашку, от которых пахло железом, пеплом и кровью. Одежда полетела на пол. Тело под руками омеги — напряжённое, но не дикое. Живое. Настоящее. Юнги не задавал лишних вопросов. И без того знал, что нужно было сделать. Он сел рядом, развернув Чонгука так, чтобы видеть раненую руку, и аккуратно начал развязывать старую повязку, которая прилипла к коже корочкой подсохшей крови. — Ты опять не сменил, — сердито заворчал омега, вызывая у Чонгука едва заметную улыбку. — Хотел, но потом не смог. Закончить начатое было важнее. — Я знаю, — Юнги взглянул на него. — Но ты не железный. Чонгук выдохнул коротко, почти облегчённо. Омега промывал рану медленно, тщательно. Каждое движение — осторожное. — Рана снова разошлась и выглядит хуже, – Юнги недовольно цокнул. — Удерживать меня на весу вчера в ванной было не обязательно. — Я бы повторил, даже если бы лишился руки, — хорошо знакомая, слегка похабная улыбочка Чонгука тут же расцвела на лице альфы. Юнги фыркнул, пряча за смешком смущение, и продолжил аккуратно бинтовать плечо, а потом помог надеть чистую футболку. — Ты бы сделал это снова? — вдруг спросил Юнги, глядя прямо в тёмные глаза альфы. — Уничтожил бы ещё одну из семей? — Если будет необходимо – да, — уверенность во взгляде альфы обдала омегу лёгким холодком. — Даже если рискуешь погибнуть? — сердитые нотки пробивались сквозь маску спокойствия Юнги. Чонгук посмотрел на него прямо и честно. — Я пойду на это не ради того, чтобы умереть. Но если суждено погибнуть – сделаю все возможное, чтобы смерть не коснулась тебя. — А если я хочу, чтобы ты тоже жил? — голос дрогнул. — Со мной. Сея не войну, а жизнь. На секунду повисла тишина. Чонгук коснулся его щеки. — Тогда я обещаю, что остановлюсь. Не хочу приносить домой чужую кровь. Только покой. Тебе. Чонгук притянул Юнги к себе. Не жадно и властно, а как тот, кто нашёл берег после долгого шторма. Ладони скользнули по спине омеги, обнимая крепко, но бережно. Как если бы держал в руках что-то единственно важное. Юнги уткнулся носом в его плечо. Выдохнул и долго сидел так, прислушиваясь к ровному сердцебиению под ладонью, к теплу. К жизни. — Всё ещё сильно болит? — спросил Юнги, аккуратно проводя кончиками пальцев по забинтованной ране. — Нет, когда ты прикасаешься, — врёт и совершенно не краснеет, но эта маленькая ложь вызывала у омеги мимолётную улыбку. Юнги дотронулся губами до его ключицы – словно извинение, — потом к шее, плечу. Чонгук же прикрыл глаза и дышал глубже, будто каждый его вдох теперь был связан с Юнги и этим моментом. Он потянул омегу за собой и, уложив на постель, накрыл их обоих пледом, обнимая за талию. Без намерений и страсти, только чтобы быть рядом. Дышать в унисон. Юнги с минуту молчал, а потом обернулся и уткнулся лбом в грудь Чонгука. Сжал пальцами его футболку на животе. — Ты пахнешь смесью крови, пороха и мокрой земли, — пробормотал. — Я знаю, — хрипло ответил Чонгук, притянув омегу ещё ближе, и уткнулся в волосы Юнги, вдыхая тончайшую смесь их запахов. — Завтра смою все. Сегодня... Просто побудь. — Побуду. Юнги удобно устроился, положив голову на плечо Чонгука, и засыпал медленно, как будто растворяясь. Альфа гладил его по спине, не торопясь. Пальцы путались в волосах. Касания – как дыхание – мягкие, безмолвные, несущие в себе больше слов, чем можно было бы сказать вслух. — Засыпай. Юнги что-то пробормотал в ответ и почти сразу провалился в лёгкий, защищённый сон. Чонгук же не спал. Не шевелился, только целовал его в макушку – едва-едва, будто боялся спугнуть. Он будет рядом. Всю ночь.

***

Дверь с глухим скрипом отворилась, и бармен, накинув капюшон, вышел в прохладный воздух. Щёлкнула зажигалка, и тонкий огонёк на секунду осветил его лицо, прежде чем сигарета прилипла к губам. Сделал пару шагов вглубь переулка. — Хорошая смена? Бармен обернулся. В тени возле мусорного бака стоял мужчина в тёмной толстовке. Глаза под полями кепки блестели, как у зверя. Угадать его было несложно. Тот, кто был частым гостем у Пак Чимина в клубе – полицейский. Хосок, кажется. Бармен сжал челюсть, не отвечая. Дураком не был и понял, что натворил в ту смену. Теперь за ним пришли. — Ты знаешь, кто я, — Хосок шагнул ближе, так чтобы в тусклом свете уличного фонаря было отчётливо видно его лицо,— и, наверное, уже понял, зачем я здесь. — Хочешь услышать, что я ничего не знал? — бармен затянулся и выдохнул дым в сторону. — Я знал. Тот парень был пьян и сам сболтнул. Даже уточнять не пришлось ничего. Просто одно сообщение – пара слов. Хосок не ответил, и чем дольше смотрел, тем тяжелее становился воздух. — Знаешь, сколько людей умерло из-за этой "пары слов"? — Хосок подошёл вплотную. — Сколько крови на руках Тэхёна? Бармен отступил на шаг, наткнулся спиной на стену. — Я не знал, клянусь, — голос дрогнул. — Никогда не планировал переходить эту черту, — Хосок без спешки вытащил пистолет. С тем спокойствием, с каким вынимают ключ из замка. — До этой ночи я верил в закон, улики, суд. В чёткую грань между правильным и необходимым. Но ты – прямая угроза для него. Бармен поднял руки, как в плохом кино, а взгляд судорожно забегал, рыская в поисках хоть призрачной надежды на спасение. — Я исчезну. Уеду. Никому ни слова не скажу. Даже не вспомню, как он выглядел... — Уже поздно, — голос Хосока был хриплым. — Чон уже почти вышел на тебя. Осталось только имя. Аспид будет рыть до костей и найдёт. Знаешь, что он сделает с тем, из-за кого покушались на его омегу? Бармен побледнел и что-то коротко пискнул, словно начал выговаривать "пожалуйста". Сигарета выпала на мокрый асфальт из дрожащих пальцев. — Не ради справедливости, — сказал Хосок. — Ради любви. Один выстрел — и бармен осел вдоль стены, не успев даже вскрикнуть. Кровь медленно растеклась по бетону. Хосок стоял несколько секунд, а потом подошёл и опустился на корточки. Достал из кармана пачку одноразовых перчаток и надел их. Затем вынул мобильный бармена, чтобы избавиться от него, и поднял гильзу. Профессионально и быстро убрав за собой, просто пошёл прочь. Не оборачиваясь. Ночь снова обрела тишину. Только тонкий след пороха в воздухе, как последний штрих к тому, кем сегодня стал капитан полиции. И больше не будет прежним. Десять жизней на руках Тэхёна. Одна – на его собственных.

***

Особняк семьи Мин встречал холодным недоверием и отстранённостью. Чонгука и его людей проводили в холл, сообщив, что господин Мин скоро спустится к нему. Дом будто застыл. Сейчас он не напоминал то оживлённое место, которое его встретило в первый раз, когда ДэМин давал тут приём. Ни прислуги, ни одного охранника в поле зрения. Только двое его человек — в проходе за спиной Чонгука – замерли в полушаге, как тени. Тихий стук каблуков по мрамору отдавался слишком громко в этой тишине. Чонгук медленно повернулся в сторону доносящихся шагов. Охрана уже дёрнулась в его сторону, но альфа остановил их жестом и коротким приказом: — Стоять, – негромко, но чётко он оборвал все намерения охраны на корню. Мин Даян направлялась к нему с грацией кобры, которая собиралась атаковать того, кто нарушил ее покой. Такой же красивой и опасной. Чонгук только сделал ещё один шаг вперёд и встретил её лицом к лицу. Омега стояла напротив. Напряжённая, словно натянутая струна, в строгом чёрном костюме. Ничего лишнего – ни украшений, ни жестов. Только глаза - зелёные и внимательные. Острые, как лёд – тонкий и прозрачный – опасный, если встанешь не туда. Страха они не вызывали. Напротив. В их яростном ледяном сиянии Чонгук видел блеск тех же звёзд, которые он полюбил под ночным небом Аль Катим. — Посмел явиться сюда, — холодно констатировала она. Ни удивления, ни страха, только арктические ветра, сквозящие в тоне ее голоса. — Да. Мне нужно поговорить с вашим супругом. Пауза непозволительно сильно затянулась. В её лице ничего не менялось, в отличие от взгляда, который все сильнее обрастал металлом. Чонгук же, напротив, не выглядел опасным. Он сейчас вообще мало напоминал Аспида, которого боялись. Немного уставший и сдержанный. Но с твёрдым взглядом – без вызова. Чонгук чуть прищурился и подошёл на полшага ближе. Что-то в её выражении изменилось, почти незаметно и настолько моментально, что эту перемену едва ли можно было засечь. Глубокий вдох — и губы Мин ДаЯн едва заметно дрогнули. Почувствовала. Запах Юнги на нём. Свежий, уже немного приглушённый, но всё ещё достаточно яркий и явный. ДаЯн не сказала ничего. Лишь немного повернула голову в сторону, будто обдумывала что-то, но глаз с Чонгука не сводила. — Ты был с ним, — шёпотом, почти угрожающе. — Да, — альфа не видел причин юлить или отрицать. — Добровольно? — С его стороны – да. — А что насчёт тебя? — Чонгук знал, что правильного варианта нет. Любой ответ – поражение. И он готов его принять. — Я выбрал его. Холл накрыла тяжёлая тишина, а за окном воздух словно сгустился. Дом затаил дыхание, только глухо тикали часы где-то в дальнем коридоре. ДаЯн видела истину и непоколебимую решимость во взгляде Чонгука. Пугающую. И раздражающую. — Когда-нибудь думал, каково это — смотреть в глаза мужчине, который сделал с твоим ребёнком то, что сделал ты? — ДаЯн едва сдерживала себя, впиваясь ногтями в ладони. — Каждый день. С того самого момента, когда встретился лицом к лицу с яростью матери, сына которой сломали. — А теперь добавь к этому то, что мой ребёнок чувствует к тебе что-то. После всего, — говорит ровно, негромко, но каждый слог будто выскоблен лезвием. Без надрыва или истерики. Просто резал по живому. Скальпелем по сердцу, оставляя уродливые шрамы, которые никогда не дадут забыть или простить. Самого себя. Чонгук вздохнул тяжело и на мгновенье прикрыл глаза. Знал, что ожидать тёплого приёма не стоило. Знал, что в любом случае пойдёт на то, что сейчас сделает. Он развернулся и подошёл к своим людям. — Что бы сейчас ни произошло, вы не рыпаетесь и ничего не предпринимаете. Даже если меня пристрелят, — ни взгляд, ни тон не предполагал возражений. Приказ отдал не Чон Чонгук. Аспид. Медленно, без резких движений, достал пистолет из кобуры и навёл на ДаЯн. Омега тут же напряглась и подобралась. Чонгук смотрел в прицел и думал о том, каково это – быть по ту сторону. На мушке. Раненой рукой он с небольшим усилием снял оружие с предохранителя и перещёлкнул затвор. Альфа подошёл к маленькому столику. Пистолет лег на него рукоятью к ДаЯн. — Я не могу ничего изменить. Только предложить выбор, — Чонгук сделал несколько шагов назад и опустил руки. — Мне? — госпожа Мин не подходила ближе. Но смотрела на оружие. И на Чонгука. — Вам. — Это что, сцена покаяния? Пришёл играть в раскаяние? — резко, с холодной издёвкой. — Аспид, зачем этот спектакль, м? — Нет. Я безоружен и открыт перед вами, потому что не могу не любить Юнги. Вы — его мать и единственный человек, у которого есть право вынести мне приговор – забрать мою жизнь, или отдать ее в руки Юнги. — Не боишься, что я тебя застрелю? — Нет. Напротив. Подозреваю, что вы очень этого хотите. — Думаешь, если нажму на курок – искупишь свою вину? Это не отменит того, что ты сотворил с моим сыном. — Да. Но вы получите справедливость. Или контроль. Хоть какой-то, — Чонгук отходит ещё на шаг, открывая себя. Никаких защит, никаких движений. Двое альф у стены застыли, будто вырезаны из воздуха. ДаЯн медленно подошла и взяла оружие. В её руках оно казалось слишком тяжёлым. Но она подняла пистолет, как будто уже делала это раньше, и направила на альфу. Чонгук усмехнулся, глядя на то, как уверенно омега держала его на прицеле. Кажется, в прошлом у госпожи Мин были свои секреты. Чонгук не двигался, не отводил взгляд и не просил о помиловании. — Ты совсем не боишься? — Боюсь, — Чонгук улыбнулся, глядя прямо в глаза ДаЯн, — только не смерти. — Чего же тогда? — Что Юнги будет страдать. Потому что меня не будет, — Чонгук грустно улыбнулся и посмотрел Мин ДаЯн прямо в глаза. Такие похожие на те, которым он добровольно отдал душу. — Но ещё больше боюсь, что он будет страдать от того, что я рядом. Госпожа Мин все ещё держала его на мушке. Руки немного дрожали. Но не от слабости. От слишком сильного сдерживания. Медленно, мучительно долго она всматривались в Чона, пытаясь прочесть то, что было спрятано глубоко под кожей. “Он не только Аспид. Он… Чонгук. Его сердце ценнее.” ДаЯн усмехнулась про себя и опустила оружие медленно, без слов. Юнги сумел сыграть лучше неё. И выиграть. Перед ней сейчас не Аспид. Нет. У Аспида нет сердца. А у Чон Чонгука есть. Как будто отпустило что-то изнутри. Не прощение, нет. Сопротивление. — Не пристрелю. Но не потому, что простила, — слегка презрительно. — Ему ты нужен живым. — Я и не прошу прощения. Оно мне не положено. — Доверять тебе тоже не собираюсь. Но… — она чуть наклонила голову. В глазах едва заметно читалась усталость. — Ты теперь - стена между Юнги и этим миром. Не мне решать – оставить ее или убрать. Чонгук тихо выдохнул. Ни благодарности, ни облегчения. Просто кивок. На лестнице показался Мин старший. — Я всё слышал, — сказал он спокойно, глядя в глаза Чонгуку. — Если есть что добавить – говори. — Я пришёл не за войной. Её я уже начал, — Чон повернулся к нему. Взгляд прямой, глаза в глаза. Открытый до невозможности. — Но и не ради мести, от которой давно отказался. Чонгук замолчал на секунду. Там, в шахтёрском посёлке, истина предстала перед ним в лице маленького мальчика, обнимающего Юнги. А омега тянулся к ребёнку так открыто и искренне. Едва уловимая улыбка заиграла на губах альфы. — Юнги выбрал свой путь, и я пойду за ним. Не впереди. Не вместо. Рядом. — А если путь будет неверным? — спрашивает ДэМан. — Тогда упаду первым. Но его удержу, — непоколебимая уверенность калёным металлом скользнула в голосе Чонгука. ДаЯн впервые за всё время отвела взгляд. Не потому, что сдалась, нет. Она, наконец, уловила то, что вшито под кожу Чон Чонгука. Этого человека не переломить. И не оттолкнуть. Он уже вплетён в жизнь её сына, и решать теперь не ей. ДаЯн провела взглядом мужчин, зашедших в кабинет. Дверь за Чонгуком закрылась с тихим стуком. Альфа остановился у порога и на секунду задержал взгляд на полке с книгами – раньше такие были у отца. — Проходи, — коротко сказал ДэМан, усевшись за массивный стол. Тень от лампы разлеглась на его лице, делая того старше, чем он был. Чонгук подошёл, но не сел сразу, как будто колебался, имеет ли он право вообще быть здесь. — Раньше ты хотел мести. Теперь отказался от неё? — спросил ДэМан, с прищуром наблюдая за каждым движением. — Я хотел справедливости, — тихо, — но выбрал Юнги. А вместе с ним и жизнь, где месть больше не имеет смысла. Кабинет заполонила тишина, которую нарушало только едва слышное тиканье часов. Чонгук присел в кресло, не вальяжно, а почти напряжённо. — Кто ты теперь? — тихо, без насмешки. — Сын вашего старателя, ставший чудовищем, чтобы отомстить. И человек, который слишком поздно понял, что не Юнги должен был платить за его смерть. За кровь. — Как твой отец погиб тогда? — голос ДэМана стал на тон мягче. — Что ты помнишь? — Несвязные обрывки фраз, смысл которых я не уловил тогда. И как отцу перерезали глотку. — ДэМан опустил глаза и непроизвольно сжал кулак от осознания того, через какой ад прошёл тогда ребёнок. — Тот, кто убил его, прямо сказал, что приказ отдал Мин. ДэМан помрачнел. — Думаешь, кто-то прикрывался моим именем? — Уверен. — Чонгук вытащил из внутреннего кармана небольшую флешку и положил ее на стол. — Здесь все материалы, которые удалось нам накопать. Больше месяца назад на Юнги было организовано покушение. Тихое, выверенное. Его должны были убрать и обставить все как ДТП. Наш теневой игрок, похоже, раньше всех понял, что если за Юнги буду стоять я, то все его планы пойдут прахом. — Думаешь, у меня завелась крыса? — ДэМан довольно быстро понял, к чему ведёт альфа. — Уверен, почти наверняка. Этот человек… Он следит за Юнги и за мной. Кто-то из ваших людей. Я могу искать, но если вы не подключитесь – мы так и будем постоянно на шаг позади. И проиграем рано или поздно. В кабинете снова стало тихо. Мин ДэМан перевёл взгляд на Чонгука, будто пытался рассмотреть всю глубину мотивов альфы. — Почему ты просто не заберешь Юнги и не увезёшь? — Вы разве ещё не поняли собственного сына? — Чонгук улыбнулся такой наивности старшего. — Он не сбежит. Не сдатся никогда. Будет проигрывать и начинать все заново из раза в раз. ДэМан понимающе кивнул, а альфа улыбнулся сам себе, вспоминая насколько упрям, целеустремлён и несломлен омега, который стал его смыслом. — Юнги во что бы то ни стало будет идти к своей цели. Создавать тот остров, который он хочет. И я — с ним. А когда строишь – нужно, чтобы земля под ногами не взрывалась каждый раз, когда наступаешь на чью-то старую мину. ДэМан устало провёл рукой по лицу. — Ты думаешь, Юнги когда-нибудь простит тебя? — Нет, – Чонгук грустно улыбнулся. — И не должен. Но он выбрал меня, несмотря на это. Оставляя позади всё, что считал своей судьбой, я, по факту, больше не Аспид. Это имя не предусматривает слабых мест, а у меня оно теперь есть. Самое большое. Стол между ними вдруг показался меньше. Мин ДэМан прекрасно понимал сейчас Чонгука. Когда они разговаривали впервые, в кабинете Чона, Мин не мог считать в нём даже крохотной уязвимости. Сейчас же… Куда не ударь – попадёшь в цель. — Что ты узнал о покушении? — Слишком мало. Но тот, кто выдал Юнги и натравил на него убийц – ваш человек. Звонки на телефон наёмника отследили. Они поступали из больницы. — Не думал, что это может быть кто-то из тех, у кого воровал Юнги? — Может. Но реакция на его появление слишком быстрая. Это скорее личный враг, который прячется в тени, — Чонгук поднялся, собираясь покинуть кабинет. — Как сказал однажды мой дядя – тень становится безопасной, только когда ты знаешь, чья она. Посмотрите внимательнее на то, кто какие тени отбрасывает. За дверью послышался тихий, едва слышный стук. ДэМан улыбнулся – ДаЯн своим привычкам не изменяла. — Любимая, хватит подслушивать. Заходи. Думаю, ты уже узнала достаточно. Дверь открылась почти неслышно. Омега вошла без слов, лишь бросила взгляд на Чона. Чонгук поднялся, кивнул молча в знак уважения и прошёл мимо неё, почти не касаясь плечом. Но этого «почти» было достаточно. Мин ДэМан откинулся на спинку кресла, когда ДаЯн подошла к столу. — Он был другим, — сказала она после паузы. — Да. — ДэМан смотрел на дверь, где только что исчез Чонгук. — Я догадываюсь, кто это может быть. — Я тоже, — прошептала ДаЯн. — Нам стоит поговорить с ним сейчас же. Мин кивнул. На лице проступила усталость и тревога. Впервые за долгое время. — Война может начаться в доме, если мы её не опередим, — ДаЯн подняла взгляд. Глаза её были полны льда. Но уже не к Чонгуку. К кому-то другому, кто, возможно, ещё не понял, что его фигура под ударом. Или понял, делая ход на опережение.

***

Юнги оставил Спайдер в гараже и быстро вошёл в дом. Уже почти привычно. Чонгука, судя по отсутствию машин, ещё не было, и это скреблось едва заметным разочарованием в груди. Вечерний свет пробивался сквозь панорамные окна, рисуя на полу отблесками подбирающегося заката. На первый взгляд все было как всегда, но что-то омегу настораживало. Он застыл в прихожей, моментально подобравшись. Вдохнул глубоко и сразу же понял, что не так. Воздух ощущался другим – приторно-сладким, нахальным, чужим. Юнги прищурился. Этот запах был не просто навязчивым. Он – вызов. Бил по нервам, заставляя ощетиниться. Защищаться. Юнги медленно прошёл по коридору в гостиную и сделал уверенный шаг в комнату. На диване сидела женщина – длинные ноги в кожаных брюках по-хозяйски расслаблены. Вальяжно раскинув свои, сверкающие как лакированные крылья, чёрные волосы по спинке дивана, она держала в тонких запястьях небольшую папку расслаблено, самими только кончиками пальцев барабаня по ней. Тёмная помада, густо подведённые хищные глаза и золотой браслет, слишком дорогой для случайного визита – всё в ней прямо кричало “я знаю, чего стою”. Женщина обернулась на его шаги. Её взгляд скользнул по омеге, как сканер, – с головы до ног. — Непрошеная гостья? — Юнги слегка повел бровью. — Я бы сказала, что меня ждали, — обманчиво мягко отозвалась она и встала. — Аспид назначил встречу. Надеюсь, ты не против деловых визитов? Юнги чуть улыбнулся. Губы едва дрогнули. Омега явно пренебрегала уважительным “вы”. Что же, Мин Юнги тоже умеет в такие игры играть. — Я против тех, кто ведет себя слишком вызывающе, – омега слегка язвительно фыркнул. Женщина обернулась, не теряя самодовольной ухмылки. — Ты, должно быть, Юнги. Слышала, тебя держат под замком. Неужели обманулась? — Ошибаешься часто? Или это исключение? — Ирэн приподняла бровь, не ожидая такой прыти от Мина. — Я просто удивлена. Говорят, ты умный, образованный и расчётливый, — нахальная насмешка так и наровила показаться на ее губах. — Но сейчас выглядишь как банально ревнующий щенок. Юнги шагнул ближе, не сводя с неё глаз. Взгляд тут же потемнел, выдавая поднимающуюся внутри злость. — Ошибаешься снова. Щенки поджимают хвост, когда на их территорию лезет чужая сука. Я же предупреждаю. Один раз. — Угрожаешь? — Констатирую. Ирэн подходила медленно, шаг за шагом. Как змея, что подкрадывается перед укусом. — Тебе повезло, что он питает слабость к таким, как ты, — буквально прошипела омега. — У тебя на лбу написано — хрупкость, боль, вечная рана. Такая изломанная эстетика. Лицо Ирэн дёрнулось – самодовольно, почти незаметно – но Юнги не пропустил. Сделал шаг вперёд и буквально выплюнул ей в лицо с нескрываемым превосходством и насмешкой: — Думаешь, раз спала с ним когда-то, то твои когти длиннее. Я не боролся за него. Он пришёл сам. И остался. — Пока, — фыркнула она, стараясь держать лицо. — Да, пока. А ты вот, похоже, застряла в прошлом, — Юнги улыбнулся уголками губ. — Знаешь, что отличает сильную женщину от забытой любовницы? — Просвети. — Первая умеет уйти вовремя. Ирэн резко двинулась вперёд. Глаза вспыхнули такой нескрываемой яростью, что даже пытаться прятать ее под слоем язвительности было бесполезно. — Смотри, чтобы сам не сломался один на один с ним. Зная Аспида – это игра до первой крови. — Отлично. У меня опыт, — тихо, с плохо скрываемой болезненной улыбкой бросил Юнги. — У тебя же всё ещё старая роль. Проходная. Губы Ирэн дёрнулись. На мгновение в глазах сверкнула настоящая агрессия. Она рванулась ближе, но Юнги не отступил ни на шаг. Наоборот, выдержал паузу, смотря прямо в её лицо. — Ещё шаг — и ты получишь по зубам не словами. Убедишься, что хрупкое не значит безобидное, — процедил сквозь зубы Юнги, переводя их притворно вежливую беседу с нотами язвительности в разряд открытого нападения. — Хватит. Голос Чонгука прогремел словно выстрел в наэлектризованном пространстве гостиной. Омеги одновременно обернулись. Так увлеклись своей перепалкой, что пропустили появление зрителя. Альфа стоял у порога в чёрной рубашке с закатанными рукавами, слегка взъерошенный, как будто только что вышел из машины. Обстановку Чонгук оценил с одного взгляда. Ирэн снова выпрямилась. Гордо, но напряжение в её лице выдавало совершенно другое. Страх. Этот тон альфы она слишком хорошо знала. — Очаровательно. Выглядите, как сцена из старого фильма. Два героя – одна трагедия, — выдал он лениво, но с улыбкой. — Ты поздно, — сказал Юнги, не глядя на него. Все ещё не спускал глаз с непрошеной гостьи. — Решал старые дела, — Чонгук поглядывал на Юнги с похабно счастливой ухмылкой, которую едва ли скрывал. Альфа подошёл ближе и, не спрашивая, поймал Юнги за подбородок. Лёгким движением повернул лицо и поцеловал. Демонстративно. Хищно. Подчёркнуто. — Ты впечатляюще остроумен, Горгона, — прошептал в поцелуй так, чтобы только Юнги смог расслышать. Чонгук улыбнулся и, не глядя на Ирэн, резко бросил: — В кабинет. Ждать не люблю. Та поджала губы, расстроенная его тоном, и молча прошла мимо Чонгука, постукивая каблуками в такт секундной стрелки. Перед самым выходом она бросила Юнги взгляд — острый, как бритва, но уже не опасный, с привкусом грядущего поражения. Увиденное практически полностью разрушило ее иллюзии. — Ревнуй громче, — альфа большим пальцем коснулся губ Юнги, глядя тому прямо в глаза с неприкрытым восхищением. — Ты расцветаешь, когда на грани. Омега смутился и хотел было отвернуться, но Чонгук поймал его за запястье, одним движением притянул ближе, не спрашивая. Затянул в поцелуй, который разительно отличался от первого – демонстративного, собственнического. Слишком страстный, чтобы быть нежным, и слишком интимный, чтобы остаться незамеченным. Юнги спёрло дыхание, ладони сами поползли по рукам Чонгука вверх, зарываясь в волосы. Перебирая их. Тихий, едва слышный стон вырвался из уст омеги. Чонгук улыбнулся в поцелуй и едва заметно отстранился, наклонившись к уху Юнги: — Позже, — пальцы пробежались дразнящими прикосновениями по метке. — Сначала нужно указать гостье на ее место. Юнги разочарованно выдохнул. Чонгук отстранился и, коснувшись коротким поцелуем уголка губ омеги, ушел в кабинет. Дверь за его спиной закрылась с сухим щелчком. Ирэн стояла у кресла, но не садилась. Чонгук неторопливо, с ленивой уверенностью подошёл к бару, налил себе виски и сделал глоток. Ей не предложил. Ирэн это заметила, но проигнорировала. — Ты стал другим, — сказала она слегка отстранённо и разочарованно. — Нет. Ты просто давно не была рядом, чтобы помнить, каким я был. — Все, что было между нами, – ничего не значило? Чонгук поставил бокал и повернулся, глядя ей прямо в лицо. Взгляд — холодный и чужой. — Значило. В тот момент. Пока ты не перепутала постель с возможностью что-то контролировать. Она грустно улыбнулась уголками губ. Но отступать не собиралась. — Я не контролировала. Я любила. Может, даже всё ещё… — Не продолжай, — отрезал Чонгук. — Мы оба знаем: все, что тебя когда либо интересовало во мне, – сила и власть. Тяжёлая и липкая пауза затопила кабинет, как жара перед грозой. — Ты не похож на себя, — съязвила она. — Мягче стал. Или просто теряешь хватку рядом с ним? — Ошибаешься, — тихо, с нажимом. — Я стал хуже. Жестче и умнее. И если кто-то думает, что может влезть в мой дом, сыпать дешёвыми провокациями и расценивать моего омегу, как соперника — он рискует забыть, где выход. Ирэн стиснула зубы от едва сдерживаемого разочарования. Но промолчала. — Ты не поняла главного, — продолжил он. — Юнги — не игрушка, как некоторые. Не трофей и не случайность. Он – мой выбор. Самый осознанный за всё моё долбаное существование. Единственный, ради кого я готов сжечь всё к чёртовой матери. — Даже меня? — её голос дрогнул впервые. — Особенно тебя, Ирэн, если посмеешь встать на его пути. Он подошёл ближе. Смотрел не угрожающе, но хладнокровно. Каждое слово – заточенный до предела металл. — Между вами — пропасть. Ты живёшь отражением того, кем была, а он каждый день становится тем, кем и не мечтал стать. Ты кричишь, чтобы тебя услышали. Он молчит — и весь дом замирает. — Ирэн отвела взгляд. Впервые. Чонгук добивал словами так, как не ранит ни одна пуля. — Сравнивать вас – как сравнивать яд с оружием. Ты можешь убить исподтишка. А он способен выстоять в открытую. — Ты любишь его, — голос хриплый. Неуверенный. — Я уважаю его – значит, люблю. Ирэн сдалась. Она слишком хорошо его знала. Если Аспид поставил любовь на одну ступень с уважением, то оспорить это невозможно. Как аксиому. Непреложный закон, за нарушение которого грозит смертная казнь. Чонгук отступил к своему креслу, сел и откинулся, как будто всё уже решено. — Теперь к делу. Или ты пришла сюда не по работе, а чтобы проиграть в ревность? Омега молчала долго. Потом всё же подняла глаза. — Мы всё же когда-то были близки, — последняя попытка. Словно утопающий, отчаянно хватающийся за воздух. — Были. И это «были» — ключевое, — Чонгук открыл папку с бумагами и принялся изучать их, не глядя в глаза омеги. Лишь отрезал напоследок холодное: — хочешь остаться полезной, Мамба – держи язык при себе, а если желаешь остаться в живых — держись подальше от него. Даже не поднял глаз. Просто отстраненно изучал содержимое документов, уже не обращая на омегу никакого внимания. — Мы закончили? — Да, Аспид, — сказала она тихо. Без язвительности. — Хорошо, — он кивнул. — Тогда, где дверь, ты уже знаешь.

***

— Кровь убрать. Записи с камер — мне на стол. Я знаю, как развести ту “сладкую парочку” по разным углам. — Он легонько пнул ногой руку женщины, которая больше не цеплялась за него, и отдал ещё один приказ. — Устройте фейерверк.

***

Приглушённый свет разливался мягкой поволокой на весь кабинет, разбрасывая свои отблески в сверкающих глазах омеги. Юнги облокотился о край массивного письменного стола, растворяясь в руках Чонгука. Альфа придерживал его за талию и неуверенно-ласково целовал в уголок губ, нежа в каждом прикосновении. Кончиками пальцев перебирал слегка отросшие светлые волосы и мягко, ненавязчиво углублял поцелуй, заставляя омегу расслабляться в своих руках. Сам тонул в Юнги, утаскивая омегу с собой на самое дно. Не искал больше спасения. Не желал его. Всё напряжение последних дней будто растворялось в этих прикосновениях. Юнги разорвал поцелуй первым. — Долго стоял у двери, как зритель? — прикусил слегка губу, пряча в голосе ехидство. — Прямо наслаждался, как мы сцепились. — Любовался, — Чонгук улыбался, воруя короткие поцелуи. — Особенно моментом, когда ты начал рвать ей глотку взглядом. — Мне нужно было выцарапать ей глаза, чтобы кое-кто решил вмешаться? — Ты был великолепен. Ревновал так ярко и красиво. Явно, — цепочкой вороватых поцелуев Чонгук спустился на шею омеги и прошептал горячо, прикусывая мочку. — У меня чуть не сорвало самоконтроль. —Сложно было не заметить, — Юнги прильнул ещё ближе. Пробрался холодными пальчиками под рубашку Чонгука, пуская по его коже толпы мурашек. Альфа коснулся губами метки, срывая тихий, но такой сладкий стон. Глухой хлопок двери разорвал пылающую тишину. Чонгук непроизвольно притянул омегу ещё ближе и раздосадованно зарычал тому в шею, срывая короткий смешок из уст Юнги. — Как же ты не вовремя, Намджун… — Чонгук перевел взгляд на него и осёкся, выпуская из объятий омегу. — Юнги, — Намджун пытался смотреть омеге в глаза, но взгляд постоянно уводило в пол. Пальцы нервно подрагивали на дверной ручке. — В доме твоих родителей был взрыв. Мгновение за которое мир разорвался по шву. — ДаЯн и ДэМин погибли. У Юнги взгляд замер. На секунду показалось, что он даже не понял слов. Ни звука в ответ, только еле заметное движение зрачков, будто он проверял, не галлюцинация ли перед ним. — Что? — глухо, мгновенно севшим от шока голосом. Он ничего не слышал вокруг, будто его затянуло в вакуум. Только собственный стук сердца. Неуместно громкий. Словно в грудной клетке что-то врастало гвоздями внутрь. — Нет, — Юнги сделал шаг. Второй — уже пошатываясь. Губы разомкнулись, но сделать вдох он так и не смог. Пальцы судорожно вжались в ткань футболки на животе, как будто что-то резко кольнуло. Всё вдруг начало давить изнутри, а кожа стала слишком тесной, словно что-то живое и чужое рвалось наружу. — Нет, — горло сдавило спазмом. Он осел резко и без единого звука, как тряпичная кукла, с которой сорвали нитки. Чонгук рванул к нему. Сердце выламывалось из груди, а мозг не думал – действовал на чистом инстинкте. Альфа подхватил его за спину и под колени, как раненого. Аккуратно, но судорожно, почти вырывая у пола. Опустился, удерживая тело Юнги на себе. Мягким касанием Чонгук нашёл пульс на шее – холодный и неровный. Он машинально коснулся щеки – бледной, почти белой. У Юнги тяжёлое, редкое дыхание, будто в груди что-то скрутилось в стальной шар и не давало дышать. — Юнги. Юнги, ты слышишь меня? — Чонгук не повышал голоса, почти шептал. В этом тоне — мольба и что-то очень хрупкое. Такое, чего не должно быть у человека, привыкшего держать мир на мушке. Альфа коснулся его лба своим. Просто прижался и шептал. — Приди в себя. Пожалуйста, — не молился даже – скорее приказывал миру не рушиться. Юнги в его руках дёрнулся коротко – будто рефлекторно – сделав глубокий, судорожный вдох. Омега пришел в себя резко. Хватался за воздух, будто его вытащили из-под воды. Широко распахнутые глаза не фокусировались, затянутые плотной поволокой паники и боли. Юнги попытался сесть, но тело не слушалось. — Не вставай. Всё хорошо. Я рядом, — Чонгук бережно обнимал его, поглаживая пугающе холодное лицо, и целовал в макушку, пытаясь подарить хоть каплю успокоения. — Нет… — сипло, сдавлено. Омега дышал часто, хрипло, как после долгого бега. Цеплялся бледными руками за альфу, пытаясь встать. — Мне нужно домой. К ним… Они же… Они же там… — Их уже нет, — мягким шепотом, без давления. Только факт. Чонгук сжимал его чуть крепче, пытаясь забрать себе хоть капельку той боли, которая сейчас разрывала Юнги в клочья. Забрал бы всю, если бы мог. Знает – выдержал бы. Родителя он уже хоронил. — Ты не обязан ничего делать сейчас. Только дыши. Смотри на меня. Всё, что есть, — здесь. Юнги смотрел, а глаза были наполнены чем-то гораздо страшнее слёз. Сухие. Мёртвые. Намджун всё это время стоял у двери, сжимая ручку до побелевших пальцев, и чувствовал иррациональную тревогу. Смотрел на Чонгука и впервые за всё их знакомство видел его таким – переполненным страхом до краёв. Не сломленным – живым. А живое может бояться.