IlluSion

Настоящая верность — это не держаться за старый путь, а проложить новый, превозмогая боль.

Шесть месяцев спустя.

Карачи.

Ночь стояла вязкая, тяжёлая. Воздух гудел от жары и пыли. Карачи не спал — даже во тьме город дышал машинами, ветром, гулом мегаполиса. На крыше соседнего здания, за бетонным парапетом, Юнги стоял неподвижно. Под ним, через улицу, светился холодным белым прямоугольником дата-центр «NanoTech» — стекло, металл, камеры на каждой стене. Амин проверял планшет. Остальные ждали внизу — водители, связисты, — каждый занят своей задачей. Всё было просчитано до секунды. Вентиляция — под контролем. Код внедрён. Газ готов к запуску. — Через минуту пойдёт поток, — тихо сказал Амин, не поднимая головы. — Главное, чтобы никто не задохнулся, — коротко ответил Юнги. — Мы не убийцы. — Максимум отравление, — пробормотал Амин. — Это неприятно, конечно, но не смертельно, — говорил спокойно, будто речь шла о погоде. Только в уголке глаза дрогнула тень. На мониторе медленно побежала строка кода. Система вентиляции подала первый вдох — тяжёлый, равномерный. Внутри дата-центра свет продолжал гореть. Охранники на постах. Люди в наушниках, глаза — на экранах. Никто ещё ничего не чувствовал. Газ был бесцветным, без запаха. Лёгкий, как сон. Юнги следил за камерами. Первым споткнулся техник у терминала, потом один из охранников потянулся к лицу, моргнул, будто его ослепили, и осел на стул. Один за другим — тела опускались вниз, мягко, почти красиво. — Сектор «Бета» чист. «Дельта» падает. — Голос Амина звучал спокойно. — Отлично, — коротко бросил Юнги. Всё шло идеально. Пока не вспыхнул новый сигнал. Главный вход. Кто-то вошёл. — Что за... — Амин резко замолк, глядя в экран. Юнги подошёл ближе. И замер. На камере — знакомая фигура. Длинные волосы, собранные в хвост, и чёрная рубашка. Походка, которую Юнги мог узнать с любого расстояния. Мир сжалcя. Воздух в горле становился обжигающе горячим. Он не должен был быть здесь. Не сегодня, не в этот час, не под этим небом. Рука сама потянулась к клавише аварийной остановки. Одно движение — и операция закончится. Но если он вмешается — всё рухнет. Люди, сеть и месяцы их работы пойдут прахом. «Остановлюсь — погибнет сделка. Если продолжу — наврежу ему». Юнги закрыл глаза. Дал себе пять секунд на решение. Нельзя сейчас нарушать сделку с Ирфаном. Он опустил руку. — Амин, снизь немного дозу в секторе «Альфа». — Это не предусмотрено алгоритмом, Эжде́р. — Снижай вручную, — голос стал резким. Амин спорить не стал. Поток газа ушёл в соседние каналы, разбавленный, рассеянный. Но даже того, что попало, с лихвой хватило, чтобы все в секторе, включая Аспида, начали оседать на пол. На камере Чонгук поднял голову — словно почувствовал что-то. Сделал шаг, второй, опёрся ладонью о стену. Потом медленно сполз на колени и осел на землю у стола, теряя сознание. Юнги отвёл взгляд. Его пальцы дрожали, но он сжал их в кулак. Система выдала новый сбой. — Серверное ядро закрыло удалённый доступ. — Повторить. — Бесполезно. Они перешли в ручной режим. Юнги коротко вдохнул. Он подозревал, что так и произойдёт. Газ был нужен как раз на такой случай. — Идём внутрь. Респираторы, чёрные перчатки и холодный металл в пальцах. Дверь открыли кодом — бесшумно, точно. Внутри пахло озоном и электричеством. Воздух густой, тёплый, но не мёртвый. Люди лежали на полу, дыша тяжело, но ровно. Серверы гудели — будто не замечали человеческих тел. Юнги двигался быстро. Каждый шаг отдавался глухим эхом. Всё под контролем. Почти всё. — Левая линия — копируй. Я — основное хранилище, — Амин кивнул. На экранах мигали строки кода. Пока они работали, Юнги чувствовал, как в груди поднимается знакомое ощущение — не страх, не вина, а то самое тупое давление, которое выжимает изнутри воздух. Он знал, что Чонгук где-то рядом. Может быть, за той дверью. Может, в следующем зале. Пока он не убедится — не уйдёт. Не сможет. Копирование закончилось. На экране загорелся зелёный индикатор. Амин выпрямился, стянул перчатку и поправил респиратор, немного закашлявшись. — Пора уходить, Эжде́р. Скоро тут будет подкрепление. — Подожди. Юнги двинулся к центральному залу. Шаги отдавались гулом. Свет аварийных ламп дрожал на стенах. И там, у стены, омега увидел его. Чонгука. На полу. Окружённый охраной, которая отключилась даже быстрее него. Альфа почти полностью без сознания, но инстинктивно пытался меньше дышать и отчаянно сопротивлялся надвигающемуся забвению. Одна рука уцепилась в стол, словно он отчаянно не давал себе потерять сознание. Вторая соскользнула на бок. Он будто боролся с самим воздухом, но уже проиграл. Юнги замер. Его мир снова сжался в точку. Никакой логики, никакой миссии — только тот, из-за кого сердце билось быстрее. Омега стоял всего в нескольких шагах, и всё, что было холодным в груди, начало плавиться. Он подошёл осторожно, будто боялся нарушить хрупкость момента, и снял перчатки. Присел рядом на колени и проверил дыхание — ровное, но слабое. Газ не убьёт, но оставит след на здоровье. Юнги достал шприц со своей дозой. Тонкая игла одним коротким, точным движением зашла в бедро. Антидот медленно распространялся в крови. Сердце омеги билось где-то в висках. Пальцы сами нашли его ладонь. Кожа горячая, живая, в шрамах. Старые ожоги, бледные линии, как карта. — Прости, — сказал он почти беззвучно. — У меня не было другого выбора. Голос дрогнул. Он глубоко вдохнул, задержал дыхание и снял маску. Воздух ударил пылью, жаром и запахом кожи. Юнги коснулся его губ поцелуем, делясь своим воздухом, заключая в этот поцелуй все, что хотел, но не мог сейчас сказать. Губы коснулись кончиков пальцев — быстро, как украденное, — в немом жесте искупления. Омега снаружи — сплошное спокойствие. Только внутри — обвал. Несколько секунд — и его время непозволительно быстро закончилось. Юнги надел респиратор, поднялся и оглянулся, покидая зал. Чонгук оставался неподвижен. Омега вернулся к Амину и поднял сумку с накопителем. — Уходим, Амин, время, — сказал он ровно. Старший ждал у двери. — Всё в порядке? — он подозрительно косился на Юнги, на котором буквально не было лица. — Да. Всё, как планировали, — Амин посмотрел дольше, чем следовало. Словам Юнги он не верил. Понял, что что-то произошло, но ничего не сказал. Они шли по коридору, покидая здание. Сирена где-то глубже начала выть — протяжно, глухо. Красный свет мигал на стенах. Когда омеги вышли наружу, воздух Карачи показался ледяным. Далеко за их спинами гудело здание, словно внутри него дышал зверь. — Носитель у тебя? — спросил Амин. Юнги кивнул. — У нас есть ровно полторы минуты, чтобы убраться отсюда, пока они не запустили резервную систему, — говорил спокойно, но пальцы всё ещё дрожали. На коже — едва ощутимый запах металла и газа. И под ним — что-то другое. Дождь после жаркого дня. Юнги не знал, действительно ли он его чувствовал, или петрикор ему только мерещился. Омеги сели в машину. За стеклом город был всё тем же — пыль, ночь, шум. Юнги смотрел на огни и думал, что внутри дата-центра остался тот, кого он не имел права касаться. И всё-таки коснулся. Машина тронулась. В зеркале заднего вида здание постепенно тонуло в ночной дымке. Сирена смолкла. Город снова дышал, будто ничего не случилось. Юнги закрыл глаза и только тогда позволил себе один короткий вдох, едва заметный. Там, под вкусом металла, всё ещё оставался аромат дождя. И он знал — этот запах теперь будет преследовать так же, как и его собственное чувство беспомощности тогда, в том зале.

***

— Накажите меня, капитан, — Тэхён смотрел на альфу с нескрываемой издёвкой во взгляде. В полицейском участке воздух отдавал кипами старых бумаг и кофе. В холле пахло мокрой формой, металлом и моющими средствами, а из кабинета тянуло гулкими голосами телевизора. Ночь вязла в негромких переговорах патрульных по рации. — Я заберу оформление, — произнёс Хосок дежурному, не глядя на Тэ. — Переведите под мою ответственность. Дежурный кивнул. Бумаги зашуршали, и Хосок повернулся к омеге. — В мой кабинет. Тэхёна завели под локоть, не слишком вежливо, но без откровенной грубости. На скуле начинала проступать синяя полоса. Костяшки правой руки были сбиты, кожа заусенилась, на ногтях засохли бледные коричневые точки. Футболка помялась, а ворот разорвался, открывая на ключице тонкую царапину. Он выглядел так, будто прошёлся грудью по щебню, но глаза упрямо блестели и цепляли на каждом шаге то, что хотелось бы оставить без внимания. Хосок сел за стол. Его рубашка, порядком помятая за день, сидела как влитая. Спокойное лицо и заметная усталость не портили альфу. Только тень под глазами и тон — от которого холодеет воздух, — выдавали то, насколько он был зол. Хосок отсчитывал предметы, словно вынимал гвозди из доски: телефон, кошелёк, цепочку с кулоном и колечко, которое задержалось в его ладони дольше положенного. Каждый предмет ложился в пластиковый контейнер со стуком. Тэхён молча следил, как исчезают его привычные мелочи. Руки слегка дрожали. То ли от злости, то ли от избытка адреналина, который не успел остыть после драки. — Подпись здесь, — ровно сказал Хосок. — И здесь. Ручка тихо скрипнула по бумаге. Тэ вздохнул и поднял взгляд. — Он лапал сотрудника без его разрешения. Омегу, — сказал он тихо. — Я сделал то, что должен был. — Ты сделал то, что всегда делаешь. Влез куда не следовало раньше, чем твоя голова успела подумать, — возразил Хосок всё тем же тоном. — Не первый и не второй раз. Уголок губ у Тэ дёрнулся. — Если бы ты видел его руки, не рассуждал бы так холодно. — Я видел тебя тогда, в доме Сокджина, помнишь? Я вот помню лучше, чем хотелось бы. — Тэ отступил на полшага. — Я три дня переворачивал остров в поисках тебя. — Я тут не ради споров. Нужно, чтобы ты… оформил всё по-тихому. Без огласки, — голос стал нарочито лёгким. — Моя помощь нужна Юнги. И не только ему. У нас нет времени на этот цирк. Хосок поднял глаза. Секунда тишины натянулась, будто кто-то тянет струну, и вот-вот она засвистит. — Твоя помощь в прошлый раз едва не стоила тебе свободы, — сказал он, — и жизни. В этот раз посидишь пару суток. Подумаешь. Может, поймёшь, что «нет» — это слово не только для клиентов в клубе. — Хосок. Тэхён едва слышно произнёс его имя. И в этом звуке было то, что обычно достаётся только темноте. Хосок взялся за край стола и сжал его так, что, казалось, сейчас по нему расползётся сетка трещин. Взгляды столкнулись — упрямство к упрямству. — Знаешь, что ещё бывает полезно? — рявкнул альфа. — Разговаривать до того, как тебя несёт в место, которое может стать твоей могилой! — Я разговариваю с тобой сейчас, — упрямо ответил Тэ. — Это прогресс, не так ли? Тон чуть дрогнул. Он попытался усмехнуться, но получилось плохо. Под этой смешинкой торчал страх, известный Хосоку до атомов. Именно он бесил сильнее всего: этот знакомый до боли страх, которым Тэ прикрывался, как плащом. — Поздно, — произнёс Хосок. — Раздевайся до пояса. Осмотр и фиксация повреждений. — Ты сейчас серьёзно? — Тэхён повёл бровью. — Абсолютно. Омега стянул футболку. Кожа под лампами казалась бледнее, чем обычно. На рёбрах серые тени ударов, на плече — полумесяцы от ногтей. Хосок подошёл ближе и поднял смартфон для фотофиксации. — Подними подбородок. Тэ подчинился молча. Горло дёрнулось. Хосок сделал несколько снимков и убрал телефон, на секунду задержав руку у ключицы. Словно хотел проверить, какая там температура, нет ли под кожей огня. Палец едва коснулся царапины. Альфа отдёрнул ладонь. — Ссадины обработают. Тебя посадят в камеру. — Хосок… — повысил голос Тэ. — Ты не посмеешь… Слова застряли. Тэхён начал понимать, что альфа не шутит. В его словах крылось нечто из той зоны, где отношения разбирают на куски, а потом складывают обратно, и ничего не сходится, но бросить жалко. — Посмею, — спокойно констатировал Хосок. — Ты не считаешься со мной, решаясь на опасные авантюры. Так почему я должен идти тебе на уступки? — Это не дало бы мне покоя. Я стоял между тем видео и правдой, — Тэхён не выдержал и шагнул ближе. — Ты учил меня не проходить мимо. Я сделал, как ты. Сухой воздух кондиционера коснулся кожи, покрывая руки гусиной кожей. Хосок вдохнул, медленно, будто вытягивая кислород через игольное ушко. — Я учил тебя жить! — взорвался альфа. — Не сгорать, чёрт тебя побери! — Ты научил взвешивать риски, Хосок-и. И они были минимальными, — выдохнул Тэ. — Кто ж знал, что я просчитаюсь. Хосок посмотрел на него так, будто впервые видел. Эта мысль обожгла и ещё сильнее разозлила. Он захлопнул контейнер с вещами и, схватив под локоть, довольно грубо потащил за дверь. — Пошли. Коридор вёл узким горлом к допросным. Свет бил ровно, без теней. Зеркало в конце коридора отражало их двоих так, будто у каждого по одной дополнительной усталости на плечах. Хосок открыл третью дверь слева, буквально заволакивая туда Тэхёна, который не особо и сопротивлялся. Комната была пустой: стол, два стула, камера в углу на кронштейне, красная точка записи. — Садись, — приказал альфа. Тэхён сел, держа спину прямо. Руки положил на стол. — Драка в «B-612». Говори, — сухо, по-деловому. — В клуб пришёл клиент. Один из людей семьи Моро. Он из тех, кто привык получать то, что пожелает, — ровно начал Тэ. — Омега, который работал в тот вечер, сказал «нет». Клиент не понял. Я вмешался, и он ударил первым. Я всего лишь ответил. Дальше — охрана, полиция. — Имя клиента? — Тэ назвал. Хосок уже знал эту фамилию. Грязные деньги. Полуофициальные связи. Цепочка людей, которые звонят друзьям друзей и просят «решить вопрос». Он нажал кнопку на диктофоне. — Запись идёт, — произнёс он. — Ещё раз, для протокола. Тэхён повторил. Голос увяз на слове «нет», будто там стояла воронка памяти. Хосок слушал и записывал. Каждый раз, когда омега сбивался, он уточнял. Никаких лишних слов. Когда закончили, наступила тишина. В ней было слышно, как шумит воздух в вентиляции. Хлопнула дверь где-то в глубине коридора. Красная точка на камере горела ровно. — Не нужно давать этому делу ход. У нас сейчас другие приоритеты — то, ради чего мы полгода не спим, как нормальные люди. Я могу быть полезен. Очень. Но не из камеры. — Ты уже был полезен, мать твою! — Хосок буквально вспыхнул. — Помнишь результат? — Помню, — спокойно сказал Тэ. — Помню твои руки. И твою тишину после. Помню, как ты меня держал и говорил, что жив. А потом перестал нормально разговаривать со мной. Хосок сорвался с места и подлетел к нему, смотря на омегу сверху вниз. — Тогда я полез один. А сейчас я с тобой. Разница есть. Слова врезались в комнату, как гвозди. Альфа стиснул зубы, будто держал ими собственное терпение. От него пахло кофе, оружейным порохом и чем-то своим, где пряный тон затихал под дисциплиной. — Разница в том, что я больше не верю в твои обещания не лезть, — сказал он. — Думаю, двое суток в камере тебе не повредят. — А я верю в тебя, — сказал Тэ. — В то, что ты разделяешь, где принцип, а где дурная месть. Сажать меня на двое суток сейчас — глупость. И ты это знаешь. Хосок откинул голову, словно воздух стал слишком тесным. Его пальцы легли на спинку стула возле Тэ. Кожа на костяшках побелела. — Ты читаешь меня, — сказал он. — Всегда. И каждый раз пользуешься этим, чтобы вывернуть ситуацию в свою пользу. — Я умею читать тебя, да, — без улыбки ответил Тэ. — Потому что люблю. Даже когда ты меня ненавидишь. Слова повисли в воздухе звенящим ударом. Камера тихо жужжала. Красная точка смотрела, как единственный глаз. Хосок сделал шаг ещё ближе. Расстояние сжалось до почти касания. — Встань, — потребовал он. Тэ поднялся, и альфа провёл взглядом по ссадине на скуле. Тот синяк почему-то задевал сильнее, чем любые речи. Он поднял руку, и в этот раз не успел отдёрнуть. Большим пальцем едва коснулся края. Тэ не шевелился. Лишь дыхание стало глубже. — Больно, — констатировал Хосок. — Нормально, — ответил Тэ. — Ты иногда делаешь хуже своим молчанием. Он пытался улыбнуться, но в голосе вышло слишком много правды. Хосок закрыл глаза на мгновение. Пальцы сдвинулись ниже, к линии челюсти. Тэ щекой прижался к ладони. Не умоляюще. Привычно. Как человек, который знает свои точки сборки. — Камера, — сказал Хосок, чуть глухо. — Пусть пишет, — сказал Тэ. — Пусть у нас тоже что-то будет за спиной, кроме ошибок. Эта фраза попала туда, где он не хотел признавать пустоты. Хосок шагнул и прижал Тэ к столу в два движения. Немного грубо и очень точно. Пальцы нашлись на запястьях, и омега поддался. Взгляд встретился и не отшатнулся. В нём не было ни жалости, ни просьбы. Лишь требование вернуть язык, на котором они изначально умели говорить друг с другом. — Прекрати меня спасать, когда я не просил, — сказал Тэ тихо. — Просто говори со мной. И целуй, если всё ещё хочешь. Хосок услышал собственный пульс. Он упрямо отвёл взгляд на камеру. Красная точка горела. Он протянул руку и щёлкнул тумблер записи влево. Красная точка не погасла. Муфта трещотки щёлкнула. Он улыбнулся безрадостно. — Запирается только с пульта, — сказал он. — Тогда не трать время. Выйдет интересное хоум-видео. Хосок схватил Тэ за ворот и потянул к себе. Поцелуй вышел сначала коротким. Никаких красивостей. Только сухие губы и чуть солёный привкус крови на внутренней стороне. Тэ выдохнул в этот поцелуй так, будто скинул броню. Хосок ответил уже без попытки отступить. Схватил за затылок и держал. Пытаясь хотя бы так контролировать. Тэ подался всем телом, когда колено альфы встало между бёдер. Омега вдохнул и коротко, слабо ругнулся под нос. Руки у него были скованы наручниками, но плечи расслабились. Он перестал спорить языком и начал говорить телом, как умел лучше всего. Маленькие, почти невидимые движения навстречу. То, от чего у Хосока всегда срывалось самообладание, в какое бы железо он ни заковывал себя. — Скажи, — прошептал Тэ между поцелуями, — что я поступил правильно с тем альфой в клубе? Хосок провёл губами вдоль скулы, едва касаясь синяка, словно стирая чужой след. Голос прозвучал хрипло. — Правильно, — наконец-то признал альфа. — Встал между. Принял удар, который привёл бы тебя ко мне. Взял ответственность, как я тебя учил. Тэ зажмурился. Что-то осело в нём, успокоилось. Он кивнул. Поцелуй стал глубже, горячее. Хосок поймал этот жар и не дал ему расплескаться. Пальцы сжали запястья, отпустили, легли на талию. Тэ закинул скованные ладони на шею, притягивая альфу ещё ближе. Чтобы ни сантиметра между ними. — Дверь, — выдохнул Тэ. — К чёрту! — ухмыльнулся в поцелуй альфа. — Их проблемы, если зайдут сюда. Тишина за дверью словно стала плотнее, как вода за стеклом аквариума. Камера тихо жужжала в углу. Красная точка не моргала. Хосок развернул Тэ к столу, вынудив практически лечь на него, прогнувшись. А сам наклонился сверху, согревая затылок дыханием. Поцелуи спустились на шею, туда, где кожа тоньше. Омега вскинул руки и попытался поймать пальцами его волосы, но наручники не позволили. Голос сорвался в глухой скулёж, в котором не было ни капли просьбы о пощаде. Только требование продолжать. — Ещё, — прохрипел. Хосок ответил дыханием, подстроился. Звук ткани, металл и шорох бумаги под локтями, когда Тэ пошевелился. В комнате стало теплее на несколько градусов. Вкус у воздуха сменился на пряный и острый. Точка камеры мерцала на периферии, как напоминание, что реальность существует и у неё есть память. — Скажи мне, что я не зря начистил тому мудаку морду, — прошептал Тэ, почти касаясь губами края его уха. — Не зря, — ответил Хосок, и голос у него сорвался. — Ни разу не зря. Тэхён кивнул, даже не пытаясь скрыть улыбку. Допросная на секунду стала тесной для всего, что между ними накопилось за полгода. Хосок отпустил что-то внутри, что держал слишком долго. Лишь поцелуи и тишина, в которой слышно только дыхание. Он провёл ладонью вдоль позвоночника омеги, остановился на пояснице и накрыл губами синяк на скуле, как печать, которую ставят не ради собственности, а ради признания. Мир сузился до них двоих. Остальное могло подождать. Камера всё так же жужжала. Дверь была не заперта. Мокрые языки вновь столкнулись друг с другом в попытке взять главенство. В этом поцелуе — страсть, голод, соперничество, необузданное желание и едва различимая нежность. В нём было всё. Все чувства, все эмоции, которые болезненно скреблись изнутри, желая найти долгожданный выход. Не только в словах, но и в действиях. Импульсивных. Неосознанных. Но самых честных, потому что шли они из глубин их душ. Руки старшего — большие, теплые по-хозяйски проникли под футболку Тэхёна и с силой сжались на талии, вырвав из его уст сдавленный всхлип. Запах пороха и кардамона удушающим потоком обрушился на омегу, затуманив рассудок, а тело превратив в одну сплошную, пульсирующую от желания плоть. Тэ невольно подался бедрами назад, притеревшись ягодицами к паху Хосока, моментально ощутив его ответное желание. Твердое и горячее — даже сквозь несколько слоев ткани — оно теперь отчётливо упиралось в задницу Тэхёна, дразня и распаляя до черных точек перед глазами. Хосок инстинктивно толкнулся навстречу движению омеги. Проехавшись стояком по его ягодицам, альфа тихо рыкнул, прикусив чувствительную кожу шеи. Почти безболезненно. На грани с грубоватой лаской. Но достаточно ощутимо, чтобы заставить кровь, бегущую по венам Тэхёна, обернуться в кипящий, жидкий металл, а его разум затуманиться алой дымкой иссушающей похоти. После нескольких ловких манипуляций джинсы парня вместе с бельем были приспущены, оставшись болтаться где-то в коленях. Пальцы Хосока жадно впились в мягкие половинки омеги. Разведя их, старшему открылся вид на порочную картину, которая манила и будоражила своей откровенностью. Альфа утробно зарычал, почувствовав, как рот рефлекторно наполнился слюной от взгляда на поблескивающий смазкой вход. Аромат розового перца упрямо дразнил рецепторы, не давая ни шанса взять обратно под контроль ускользающий здравый смысл. Лишь сильнее заволакивал, будто паучьими нитями оплетая окончательно пошатнувшийся внутренний мир Хосока. И он поддался. Вот так просто. Без лишних метаний между правильным и неправильным. Ведь рядом с Тэхёном, любое сомнительное решение по умолчанию превращалось в крайнюю степень необходимости. Пальцы старшего коснулись там, где тело омеги просило больше всего. Ласково потёрли, надавили, и не встретив почти никакого сопротивления, вторглись внутрь, срывая с его уст громкий, скулящий стон. Ноги младшего предательски подкосились, чуть сильнее разъехавшись в стороны. И только стол, на котором он лежал, распластавшись грудью, смог удержать его от полноценного падения. Тэхен упёрся лбом в его прохладную, гладкую поверхность в отчаянной попытке остудить собственный внутренний жар. Только вот безуспешно. Казалось, будто даже воды самого холодного в мире Северного океана, были не в силах потушить то пламя, которое Хосок так умело разжёг в нем всего одной яркой искрой. Движения внутри — четкие, выверенные — ручьями удовольствия растеклись по коже, усилив без того стягивающий узел возбуждения. Омега ещё больше тёк со всех сторон, пока его окрепший орган отчаянно требовал внимания и, нуждаясь, пульсировал, желая оказаться в плену чужой ладони. Дразнящая заполненность от трёх пальцев — уже и та стала нестерпимо ма‌лой для Тэ, который с каждой секундой всё больше терял рассудок от жажды наконец ощутить в себе крупную плоть своего альфы. Омега хныкал, стонал и извивался на длинных пальцах, которые искусно растягивали его. Касались с привычным им знанием, словно жали на клавиши, вместо музыки выбивая развратные звуки, что были для старшего куда более приятной мелодией. Через раз ударяли по чувствительной точке, тем самым добивая окончательно. Сил терпеть более не осталось. — Х-хё-ё-ён, — стон. Низкий. Дрожащий. Абсолютно бесстыдный. Который до колик по всему телу и в черепной коробке оседающий звенящим эхом, — возьми меня...с-сейчас... — требовательная просьба, но без единой фальши. И тело, дрожащее в неутолимом предвкушении чего-то, что хотелось получить любой ценой. — Несносный мальчишка. Истрепал все нервы, а теперь ещё наглости хватает у меня что-то просить, — произнёс альфа тихо, будто говорил с самим собой. Пальцы покинули тесный плен омеги, а разгоряченные ладони вновь легли на мясистый зад. Любовно огладили, трогая с обманчивой лаской, пока вдруг не сменились резким, жалящим ударом. Тэхен от неожиданности дернулся, издав пораженный вздох. Произошедшее выбило его из колеи, оставляя на языке привкус мгновенного осознания. — Хосок-и...ч-что т..а-ай! — договорить Тэхену не позволили, обрушив второй удар по другой ягодице. Отпечаток ладони розовел на коже покалывающей вибрацией. — Заслужил, — без тени сожалений кинул небрежно Хосок, — я люблю тебя, Тэ... Но даже у моего терпения есть своя граница. И на сей раз ты вышел за её пределы, — сталь в его голосе опасливо зазвенела, пуская по нервам младшего томительное предчувствие интересного пополам с благоговейным трепетом. Ласкающим движением руки‌, альфа провел дорожку от поясницы до копчика, ожидаемо перейдя ещё чуть ниже. Однако в этот раз долго оттягивать не стал. Очередной шлепок уверенно обжёг ягодицы Тэхёна, поразив своей силой, за которым теперь сразу же последовал град таких же. Ежесекундно сменяя друг друга, они рассыпа‌лись колючими иглами и оборачивались в багряные пятна на мягкой плоти. Ощутимое возбуждение разрядом тока прострелило позвоночник и от него разбежалось по всему дрожащему телу. Каждый миллиметр внутри и снаружи Тэ затопило огненной патокой. Удары один за другим продолжали обрушиваться с несдерживаемой силой. Кожа ягодиц беспощадно горела. Но даже в этой адской агонии, Тэхён по-прежнему чувствовал возбуждение, которое лишь крепчало с очередным новым ударом. Истекающий член тёплыми волнами пульсировал, пачкая очередной порцией смазки стол, о который омега невольно терся в неутомимом желании получить хоть какую-то стимуляцию. Горло драло неуёмными вскриками. В маленьком помещении допросной они отражались от стен, наполняя собой все пространство. Жар и духота наэлектризованного до предела воздуха сдавливали лёгкие удушающими тисками. Перед глазами младшего то плыло, то вспыхивало разноцветным и ярким, мешая осознавать реальность. Все больше теряясь в ощущениях, омега осознавал только то, что находился почти на пределе своего возбуждения и вскоре не сможет его больше сдерживать. Оргазм все быстрее подкрадывался, и Тэхен бездумно тянулся за ним в ответ, уже самостоятельно подставляя горящую от ударов задницу под все новые и новые их порции. Лишь несколько коротких секунд отделяло Тэ от сокрушительного финала. И когда он уже почти был готов его достичь, пальцы Хосока железным кольцом сомкнулись у основания органа. Как бездна, они поглотили собой рвавшийся наружу поток эйфории, не дав омеге и шанса на долгожданное освобождение. С измученным воем он обессиленно уронил голову на сгиб локтей, остервенело завибрировав изнемождённым телом. Капля холодного пота скатилась по спине вдоль позвоночника, застыла где-то у края и так же, как и остальные, впиталась в ткань смятой футболки. — Серьезно? — хриплый голос альфы вонзился в сознание заточенным лезвием, — собирался кончить только от того, что я шлепаю тебя по заднице, как нашкодившего ребенка? Тэхен не ответил. Только всхлипнул жалостно и призывно вильнул бедрами, всем своим видом намекая на продолжение. Такой вот раскрытый, полуразрушенный, бесформенной лужей распластавшись по столу он жаждал Хосока внутри. Безмолвной мольбой. В каждом прерывистом вздохе и в каждой частице трясущегося тела. Вжик молнии и бряцканье пряжки ремня, как чёткое предупреждение. Омега задышал чаще, ожидая долгожданной заполненности и хватку крепких рук на изнывающих бедрах. Казалось — вот сейчас. Всего через секунду Тэ наконец в полной мере сольётся со своим альфой, и больше ничего не будет иметь для него значения. Он снова прогнулся. Блядски. Бесстыдно. Будто товар, предлагающий вкусить себя любому желающему, но по-настоящему ждущий лишь одного покупателя. Хосок старания оценил. Только в планах был совершенно другой расклад, нежели тот, о котором так отчаянно грезил младший. Ещё один шлепок — лёгкий и ненавязчивый. Как завершающий штрих к общей картине творившегося вокруг безобразия. Поцелуй в затылок. Ещё один в шею. Укус в плечо. Тэхен болезненно заскулил, но из хватки зубов не вырвался. Лишь короткими ногтями заскреб по столешнице, ощущая застывшую влагу в уголках глаз. —Привстань, — бросил старший строго, — сожми бёдра покрепче, — не просьба. Прямой приказ. Тем самым голосом, которым Хосок всегда мастерски руководил подчинёнными. Тэхен ослушаться не посмел. Покорно сжал бёдра, как было велено, шумно сглотнув скопившуюся во рту слюну. Тяжёлое дыхание старшего раскаленным потоком воздуха обдало ухо. Цепкие пальцы вплелись в растрёпанные каштановые волосы на затылке и чуть оттянули. Омега выгнул шею, податливо подставляя ее на растерзание губ своего альфы. Тот, оставив на карамельной коже несколько засосов, уже через мгновение впился в нее зубами пронзительным укусом и одновременно толкнулся. Там, где младший надеялся почувствовать заполненность, он почувствовал лишь холодную пустоту. А между бедер — скользкое, горячее, твердое. Хосок толкнулся ещё раз. Застонал утробно, низко и снова болезненно впился в шею зубами. — Нетнетнет...Хосок-и, не так! Т-только не так, п-пожалуйста-а! — Пытался протестовать Тэхен, сходя с ума от того, как пульсирующий желанием вход сжимался вокруг воздуха, ловя одну лишь пустоту. — Сегодня тебе не полагается. Короткая фраза, небрежно брошенная старшим, ударила по нервам омеги волной безысходности. Тэхен разочарованно захныкал, поняв, что Хосок как никогда серьёзен. Оставалось только безропотно подчиниться воле своего альфы, что младший и делал, отдавая ему остатки себя целиком и полностью. Даже когда бедра уже сводило от усталости, Тэ ни разу не посмел пошевелиться, стойко выдерживая то напряжение, которое копилось в нем ежесекундно. Заполошно бьющееся сердце хаотично отбивало ритм в унисон с каждым толчком альфы. Резкие. Уверенные. Тэхен столь ярко представлял, как старший мог бы так же остервенело трахать его, что фантомно ощущал их внутри себя. И этого так мало. Чертовски мало. Но даже этими крупицами тлеющего удовольствия омега наслаждался, как самым дорогим подарком. Ответом дарил свои стоны, свое тело и душу в придачу. И в момент полнейшего смирения, наконец получил то в чем так сильно нуждался. Стальная хватка на члене приятно ослабла, переходя в умелые движения. Сперва рваные, хаотичные, уже вскоре они подстроились под единый такт. Младший толкался навстречу и шеей сам тянулся к родным губам, ища поцелуев. — Прекрасный, — ласково зашептал альфа, с утробным урчанием присасываясь к тонкой шее, в том месте, где галопом отстукивал пульс. Ещё несколько раз он толкнулся вперёд, рукой ускоряя движения. И этого оказалось вполне достаточно, чтобы их обоих накрыло лавиной испепеляющего оргазма. Тэхен затрепетал, выгнулся, раскрыв рот в немом крике, и через секунду распластался по столу, переживая отголоски эйфории вместе с Хосоком, который прижимался грудью к его спине и тяжело дышал, покрывая беспорядочными поцелуями его загривок. — Не забудь потом изъять запись, чтобы я мог подрочить на это, пока ты будешь блюсти порядок. Хосок отозвался на это тихим смешком. Посмотреть на это со стороны он и сам бы не отказался. — Не забуду. И полюбуюсь зрелищем ещё не раз, пока ты будешь отсиживать свои двое суток в камере. Тэхён безнадежно застонал. Спорить или сопротивляться сил больше не было.

***

Чимин стоял в дверях. Дом сильно изменился с последнего раза, когда омега здесь был. И вспоминать ту ночь не горел желанием. — Ты снова здесь, — сказал он тихо. — Тут всегда есть что чинить, — отозвался Чонгук, не поднимая головы. Дом родителей прятался в глуши, купаясь в закатных солнечных лучах. Слишком тихий для живых, слишком упрямый, чтобы развалиться. Чонгук сидел на полу, возился с досками — примерял плинтус, проверял уровень, прибивал. Гулкие удары молотка отдавались в пустоте комнат, будто били не по дереву, а прямо по воздуху. Деревянная пыль поднималась с каждого удара, витая эфемерной завесой в лучах солнца. В окне виднелся лес. Запах дерева смешивался с чем-то другим — резким, едва уловимым. Голубика. Призрачный запах, которому тут было не место. Чимин заметил стоящую на столике у дивана чашку чая. Того, который так любил Юнги. — Карачи, — напомнил Чимин, осторожно приближаясь. — Там всё плохо закончилось? — До него добрались, — Чонгук проверил линию, выровнял гвоздь. — Я был слишком глуп, доверив это Мамбе. — Что там случилось, Чонгуки? Ты сам не свой после возвращения. — Я чувствовал его запах, — хрипло сказал Чонгук. Пальцы дрожали. — Голубику. И от этого хочется разбить себе голову. Он замолчал. Держать лицо перед Чимином было бессмысленно. Брат видел его насквозь. Альфа ударил снова. Гвоздь пошёл наперекосяк, и он попал по пальцу. Резкая боль, короткий тихий мат — и ни звука больше. Только тёплая кровь на дереве. — Чонгук… — Чимин шагнул ближе, но тот резко отдёрнул руку. — Не трогай. — Ты так себя покалечишь. — Уже, — альфа бросил молоток, облокотился о стену. — Всё, что осталось от меня, — руина. И запах в легких, который я не могу выветрить. Молчание повисло между ними. Чимин сел рядом. На полу валялись старые газеты, инструменты и баночка с краской. Дом медленно оживал — или притворялся, что жив. — Ты ведь не просто так сюда ходишь, — сказал Чимин. — Каждый раз после… — После того, как что? — перебил Чонгук. — После того, как снова начинаешь помогать людям Зиона. — Они просят — я делаю, — Чонгук пожал плечами. — Доставки, лекарства, оружие и взрывчатка. Это не сложно. — Не в этом дело, Гуки, — Чимин посмотрел прямо. — Ты просто хочешь искупить себя через других. — Пусть. Хоть через кого-то, — альфа усмехнулся. Он встал, поднял доску и снова примерил, как будто разговор мешал ему дышать. — Ты сказал, что в Карачи никто не погиб, — тихо напомнил Чимин. — В этот раз — не взрыв? — Газ, вызвавший отключку и отравление, — ответил Чонгук. — Что? — Чимин смотрел немного ошарашенно. Это не сходилось с происходившим раньше. — У всех? — Нет, — повторил альфа, глядя в стену. — Я был без сознания, и по свидетельствам врачей отравления не получил. Но они ошиблись, Чимина. Галлюцинации — тоже признак отравления. — О чём ты, Чонгук? Какие галлюцинации? — Чимин не понимал, что произошло. Картинка упорно не складывалась. — Я почувствовал его. На долю секунды. — Кого? — Юнги, — выдохнул Чонгук. Голос сорвался. — Голубика. Теплая кожа и его запах… будто из другого мира. А я даже не смог открыть глаза. Он сжал пальцы, словно пытался стереть следы касаний. — Если бы я в тот момент умер, — продолжил он, — может, всё стало бы легче. — Хватит! — Чимин резко поднялся. — Хватит говорить так. — Почему? — Чонгук повернулся к нему. — Что жизни ещё нужно от меня? Я помогаю острову, молчу и сбегаю в этот дом. Не сплю ночами. Этого мало? — Мало, — твёрдо сказал Чимин. — Потому что ты живёшь как тень. А он бы не хотел этого. Снова тишина и ветер, робко залетающий в комнату. Чонгук посмотрел на молоток, потом на окно. — Откуда ты знаешь, чего он хотел? Я его «ненавижу» каждую минуту слышу фоном в ушах. — Ты прав, — ответил Чимин. — Но знаю, чего не хотел бы я — терять тебя. Ещё раз. Он подошёл ближе, накрыл ладонь брата, разглядывая ушибленный палец и руки, испещрённые следами от ожогов. Чонгук не отдёрнул их. — Я еду в Абу-Даби, — тихо сказал Чимин. — Есть встреча. Кажется, важная. Возможно, помощь для острова. — Остров не спасти, — глухо сказал Чонгук. — Он сгниёт изнутри. — Но ты всё равно пытаешься, — вздохнул Чимин. — Я дал себе клятву бороться вместо него. — И я тоже попробую. А ты… перестань ломать себя. Чонгук кивнул. Не нашёл сил ответить. Взял молоток и проверил гвоздь. — Этот дом я всё равно доведу до ума, — сказал он. — Пока могу держать инструмент — буду строить. — Даже если это не спасёт? — Хоть что-то разрушенное я могу восстановить... Он поднял взгляд. На мгновение в глазах мелькнуло что-то живое — боль, усталость и странное, тихое упрямство. Чимин посмотрел на него и не стал ничего говорить. Просто кивнул, обнял брата и покинул это место, оставляя альфу наедине с его демонами. На улице начинали сгущаться сумерки. Дом полнился безмолвием, как будто боялся спугнуть этот хрупкий мир, где люди ещё держатся за что-то. Чонгук поднял молоток, и звук ударов снова наполнил комнаты.

***

Пляж в Абу-Даби опустел под звуки азана, призывающего на магриб. Белый песок обжигал даже через подошвы ботинок — Чимин чувствовал это тепло — и любовался тем, как море мерцало, будто кто-то рассыпал по нему жидкое стекло. Воздух дрожал удушливым теплом даже на закате. Омега прищурился, выдохнул и поправил ворот рубашки. Солнце било в глаза своим пылающим оранжевым цветом, будто нарочно. Он ждал человека, с которым должен был встретиться по просьбе Джина. Всё выглядело слишком формально: пустынный берег, две тёмные машины, пара охранников и жара такая, что даже чайки спрятались. Первым Чимин увидел Амина — в белой абайе, с тенью улыбки и тем самым взглядом, который никогда не выдаёт, что у него на уме. С ним Чимин был косвенно знаком, но немного опасался. Под личиной хрупкости крылись ум и сила. — Чимин, — кивнул Амин коротко в знак приветствия. — Вы и есть тот, о ком говорил Джин? — Почти, — Амин ответил нейтрально, как всегда, и чуть скосил взгляд в сторону машины. — Но говорить буду не я. Что-то в его голосе — или в паузе — заставило Чимина насторожиться. Он не успел задать вопрос. Дверь машины медленно распахнулась. Из тени салона вышел человек в длинной абайе, пряча голову и лицо под головным убором. Движения его казались Чимину смутно знакомыми, будто из забытого сна. Горячий ветер трепал ткань. Несколько шагов — и Чимин застыл. Сердце пропустило удар. Тело будто забыло, как дышать. — Нет, — вырывалось хрипло, почти без звука. — Нет. Так не бывает. Он поднял руку, касаясь ткани у лица. Одно движение — и тагельмуст слетел, являя Чимину того, кто должен был лежать в могиле на острове. Чёрные, чуть вьющиеся волосы, кожа, немного потемневшая от солнца, и глаза, которые не спутаешь с чужими. Живые. Юнги. Мир будто оглох. Всё — шум моря, воздух, песок под ногами — свернулось в одну точку. У Чимина задрожали пальцы. Он сделал шаг назад в неверии. И замахнулся. Глухой звук удара о скулу. Юнги покачнулся, но не отошёл ни на шаг. Не отвёл взгляда. — Ты… — голос Чимина сорвался. — Ты, сука, жив? Он смеялся нервно, с каким-то безумием. И снова ударил. Уже сильнее, со всей злостью, которая копилась полтора года. — Ты, считай, похоронил нас всех! Меня! Сату! Чонгука, чёрт побери! Хосока с Тэхёном! Юнги на последней фразе осёкся, что не скрылось от взгляда Чимина. Омега посмотрел на него, и лицо буквально перекосило от понимания. — Они знали… — выплюнул Чимин. — Как же я не догадался? Кто-то же должен был помочь тебе это провернуть… Очередной удар прилетел вполне ожидаемо. Амин сделал полшага, будто собирался вмешаться, но Юнги поднял руку, останавливая омегу. — Не надо, — он повернулся снова к Чимину. — Я это заслужил. — Конечно заслужил! — Чимин почти кричал. — Ты убил его, Юнги. Ты своими руками убил Чонгука. Месяцами своей ложью вытравливал его душу. Пока… — голос сломался, — пока она не опустела. За что? За то, чего он не делал? — Я лишь полгода назад узнал правду, Чимин… — Полгода? И за все эти месяцы не сделал ничего? Не дал знать, что жив? — Чимин вышел из себя окончательно. Он уже был не в состоянии контролировать себя. — Ты даже представить не можешь, как он жил! Каждую ночь! Слышишь?! Каждую, блять, ночь! Чимин задыхался, слова выходили как порезы. — Я был рядом и видел, что от него осталось. Чонгук хотел умереть, Юнги. Желал этого, не говоря вслух. — Чимин снова ударил. Сильно. Больно. Отмеряя всю злость, что взрывалась в нём сотнями галактик. — Какая же ты мразь, Юнги… Мин пошатнулся и принял удар опять молча. Стоял с песком на лице и красной полосой от удара. Осознавая весь масштаб боли, испытанной Чимином и Чонгуком. Особенно Чонгуком. Смог лишь тихо выдавить: — Я знаю. Эта простая фраза разрывала паузу. Чимин выдохнул и отошёл на шаг, как будто устал за один миг. — Тогда почему скрывался дальше? Зачем, если знал, что Чонгук ни в чём не виноват? — Потому что не мог иначе, — ответил Юнги спокойно, но глаза отдавали пустотой. — Потому что если бы объявился — потерял бы то, что важнее меня и Чонгука. Важнее всего Зиона. ДэСок бы не погнушался, поверь. — Что может стоить месяцев абсолютного лицемерия? — резко, холодно. — То, что ценнее моей жизни, — Юнги поднял решительный взгляд на старшего. — Нашей. Чимин смотрел на него, не веря ни слову. — Ты хочешь сказать, что всё это... Всё это было ради чего-то эфемерно ценного? — Ради того, что должно уцелеть любой ценой. Ради того, что не должно погибнуть из-за моего неверного шага. Он подошёл ближе, и только теперь Чимин заметил, как дрожат у него руки. Не от страха — от усталости и напряжения. — Всё это время я не мог объявиться. Нельзя было. ДэСок следил за каждым, кто хоть как-то имел отношение ко мне. Узнай он мою слабость — убил бы вас всех, чтобы меня уничтожить. Чимин провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть то, что видит. Он пытался понять Юнги, но не мог. — Ты хотя бы понимаешь, через что Гук прошёл? — голос хриплый, осевший. — Он выжёг всё, что у него было. Свою ярость, любовь, себя. — Я понимаю. — Да ни хрена ты не понимаешь! — снова вспыхнул омега. — Ты исчез, сделав вид, что умер! Оставил нас барахтаться в боли, думая, что так лучше! Юнги ответил не сразу: — Тогда я думал, если исчезну — он смирится и будет жить. — А он умер! Ветер усилился. Волны ударяли в берег, будто подчеркивали каждое слово. Оба стояли, не двигаясь. Только песок под ногами менял форму, стирая следы. Юнги опустил взгляд. — Я не ищу прощения. Знаю, что его нет. — Да пошёл ты со своим прощением, — устало выдохнул Чимин, чья истерика сошла на нет. — Я просто хочу знать, зачем? Юнги поднял на него глаза. — Затем, чтобы уберечь то, что мне дороже всего этого проклятого мира, — он сделал шаг к машине, медленно, как будто каждое движение требовало усилия. — Иди со мной. Чимин не сдвинулся с места. Даже чтобы говорить что-либо, сил уже не было. — Зачем? — Ты должен увидеть. Тогда поймёшь. Чимин послушался и подошёл. Юнги открыл заднюю дверь автомобиля. Внутри — полумрак, прохладный воздух кондиционера и два маленьких комочка, спящих под лёгким покрывалом. Девочка и мальчик. Мир Чимина будто провалился в тишину. Лишь лёгкий шум моря и дыхание двух спящих малышей заполняли пространство между ними. Омега замер и не дышал, боязно глядя внутрь. Девочка лежала ближе, на боку, — ресницы длинные, губы приоткрыты. Носик-пуговка. Мальчик спал лицом вверх, рука закинута за голову — как у кого-то до боли знакомого, когда ему и года не было. И у обоих — тот же изгиб губ, что у Чонгука. Когда девочка чуть повернула голову, закатный свет скользнул по её лицу. Она закряхтела и на короткий миг открыла сонные глазки. Чимин заметил их — серые, как утреннее море. Его собственные. Такие же, как у их с Чонгуком папы — Сонуна. — Господи… — тихо, почти беззвучно, выдохнул Чимин. Юнги наблюдал молча и только потом тихо сказал: — Теперь понимаешь, почему я не мог иначе? Чимин кивнул, не отводя взгляда от детей. В горле стоял ком. — Они как два ваших отражения, — выдавил он, — и малышка… — омега усмехнулся с каким-то горьким теплом. — Она с глазами папы. — Знаю, — Юнги улыбнулся, пожимая плечо Чимина. Молчание затянулось на целую минуту, длинную, как вечность. Чимин провёл кончиками пальцев по щеке девочки осторожно, как будто боялся разбудить. — Как их зовут? — Тео и ЧонМин. Он кивнул и прошептал: — Красивые. Юнги стоял рядом, глядя на них с тем редким выражением лица, когда любовь и страх сплетаются воедино. — Они — всё, что у меня осталось. — Всё, что у нас осталось, — поправил Чимин, выпрямляясь. Мгновение они просто стояли в тишине, глядя на малышей. Когда Чимин обернулся, взгляд Юнги уже задержался на его руке, которая поглаживала маленькую ладонь Тео. На безымянном пальце поблёскивало кольцо. Юнги чуть приподнял брови, улыбаясь абсолютно по-идиотски, но счастливо. — Да ладно… — тихо и с удивлением. — Ты, значит, таки созрел подпустить Намджуна к себе? — Бери выше. Мы даже усыновили Наму, — Чимин усмехнулся, покачав головой. На лице Юнги впервые за всё время появилась улыбка — настоящая, без тени боли. — Серьёзно? — Ага. — Вот же… — Юнги выдохнул, качая головой. — Я рад за вас. Безумно. Чимин ответил коротко, но мягко и с нескрываемым теплом: — Спасибо. Между ними повисла лёгкая, теплая тишина — как будто на секунду время дало передышку. Потом Чимин, припомнив кое-что, спросил, глядя куда-то в сторону: — Карачи — это тоже твоих рук дело? — Да, — Юнги на мгновение отвёл взгляд. — Я так и подумал, — Чимин горько усмехнулся. — Знаешь, ты едва не свёл Чонгука этим с ума. Он тогда… почувствовал тебя. Запах. Голубику. Юнги закрыл глаза. — Я знаю. Это было… ошибкой. Но я должен был дать ему антидот. — Юнги потер кончики пальцев так, словно они только что касались кожи Чонгука. — Атака на Карачи была частью сделки. — Сделки? — Чимин повернулся к нему. — С кем? — С Ирфаном Аль-Ансари. Имя прозвучало как выстрел. — Ты что, ебанулся? — Чимин моргнул, не веря услышанному. — Возможно, — тихо сказал Юнги. — Но иначе я не смог бы выжить. Он единственный, у кого были ресурсы, чтобы уберечь меня с детьми. И дать возможность вернуть остров. — Какова цена? — Информационная база Змей и Карачи. — И что дальше будешь делать? — Теперь всё сложнее. Сделки с Ирфаном не разрывают. Но я попытаюсь ее обойти. — Юнги сделал шаг ближе, понизил голос. — Нужно, чтобы ты помог. Организовал безопасное место на острове для меня. И для них. Чимин нахмурился. — Ты с ума сошёл? На Зионе — война. Политика, перестрелки и борьба на выживание. Твой благоверный, — Юнги усмехнулся этой фразе Чимина, — делает из города пороховую бочку в противостоянии с ДэСоком и верхушкой. Это не место для детей. — Знаю, — Юнги ответил спокойно. — Но оставить их у Ирфана не могу. Он не друг. Только союзник, пока ему это выгодно. А малыши — охренеть какой удобный рычаг давления на меня и Чонгука. Огромный, просто. Он посмотрел прямо, без тени сомнения. — Я не могу попросить Чонгука. Не сейчас. Не после всех проблем, которые я ему устроил. Это небезопасно. Но ты — другое дело. Только тебе их защиту и могу доверить. Чимин долго молчал и думал. Ветер, песок, звуки города далеко за спиной — всё смешалось в одну линию. Потом он кивнул. — Ладно. Я помогу. Но с одним условием. — С каким? — Когда всё уляжется — ты покажешь их Чонгуку. Сам. Юнги отвёл взгляд, словно это было самое тяжёлое из всего сказанного. — Не знаю, сможет ли он простить. — Это не про прощение. Это про правду. — Хорошо, — Юнги тихо кивнул. Они стояли рядом, глядя, как солнце прятало свои последние лучи за море. Воздух наливался золотом. — Знаешь, он ведь до сих пор говорит с тобой во сне, — Чимин выдохнул. — Думает, что сходит с ума. — Он не сходит, — Юнги усмехнулся с болью. — Просто не может отпустить… Молчание между ними пролегло слишком неожиданно — выгоревшее, уставшее. — Передай ему… — сказал Юнги, глядя на линию горизонта. — Передай ему, что солнце над Зионом все ещё встаёт. Он чуть улыбнулся, будто сам себе. Чимин смотрел на него, не мигая. Потом коротко кивнул. — Передам. Юнги обнял Чимина, уткнувшись тому в шею, и сел в машину. Амин тихо кивнул с места, давая знак охране. Машины тронулись, поднимая облако пыли. Чимин стоял, пока силуэты не растворились в жарком мареве. И только тогда выдохнул и улыбнулся. — Ну здравствуй снова, призрак.