Снежный город

Линии жизни надо нам выверять по главам про то, как танцует душа, и она везде. Ты же, конечно, знаешь идущим вперёд — не слава, не сияют глаза при этой полночной мгле. Записки родных в карманах: «А что если свет не даром в груди поселился, и был там обмен на смех?» Сидишь за столом, подавлен, пока ад гуляет славно, но вечером вдруг стучатся домой к тебе. А смелость течёт по венам, не знаешь, как будет верно, идёшь открывать и думаешь: «Быть беде». Дверь заскрипит тихонько... Да, вы враги, но только в лицо Крысолову взгляни — не увидишь смерть. Так вы столкнётесь в первый раз, вам обоим нервно. Луна до красна накалится, готовясь петь. Он как посланник ветра, ты как герой из смертных, разные грани, а клеть на двоих одна. Когда дух вконец проснётся, затихнет, погаснет солнце за облаками, и можно сходить с ума. Крысолов — не дурак, кивает, в нём боль, точно мак, живая, на чай пригласишь — он согласен, он будет пить. Страх, точно змей, дурманом влезет в окно, незваным гостем побудет на этом странном пиру. Музыки нет, и дома сломан уют, недолго чайник кипит, и слова потекут рекой. Как быть, когда святое разбито, поломано строем неровных шагов судьбы по полям в игре? Как быть, когда привычно светить для кого-то спичкой — не маяком надрываться, стеречь рассвет? Слетает с губ вздох неровный: как будто друзья, и словно отступает печаль, и видится выход вдали. Крысолов непрерывно курит, совсем как когда-то люди, что верили, верят (стараются) в лучший мир.