Снежный город

Морозным узором по стёклам и венам растекается время, мешает вам спать. Крысолов, хоть молчит, на часы смотрит: мерно идут, неугодные; холодеет кровать. Белó всё снаружи, и радости нет. Ты улицу видишь — покрыта фатой, но празднество это — плохая примета, ведь смерть на востоке ходит немой. Бесцветны дома и бледность на лицах, твоего и напарника. Хочешь, взгляни? Даже голос простужен, как будто бы выцвел. Спасение в доме — в огне и в тени́. Твой враг говорит, не играть он не может, что флейта его — бесценнейший дар от той, что любил когда-то до дрожи. И пусть не осталась, зарок уже дан. Идти во служение к черту иль к богу, к духу святому, к хтонической мгле… Крысолов обещался верить в природу: где музыке воля, там кости и тлен. Только мифы запомнили злую наводку, спасибо хоть выжила сердца земля. На ней алой лентою, вечностью выжжено: «Не нужно придумывать скерцо с нуля». * * * Он достанет кулон — блики света на гранях (в комнате резко забрезжит рассвет). Ты знаешь откуда-то: вещица не ранит, дорого стоит волшебный предмет. Миров во Вселенной до жуткого много (Крысолов огорчён — ты нигде не бывал). Не хватит ему всей доступности слога: не каждый друг другу в них — дикий шакал. Ты веришь, любуясь слезой янтаря — застывший в прозрачности жёлтый цветок. Быть может, вы встретились правда не зря, зима не должна пройти сквозь порог.