Сливовый пирог

Ему не особо нравились такие дома: многоквартирные, витые лестницы с металлическими поручнями. Узкая геометрия форм, туннель лестничных пролетов, уходящий вверх и давящий безмолвием. По две квартиры на этаже, при этом они совсем не отличались просторной площадью. Редко можно было встретить кого-то из соседей и потому единственным сопровождающим часто оставались собственные шаги. Размеренные, тяжёлые, уставшие после продолжительных физических нагрузок на работе. Джеймс поднимался по ступеньками и пытался понять, что вызывает неприязнь больше: сочетание бледно-зеленой с желтизной краски для стен и поручня, выкрашенного в красный цвет или странное отсутствие лифта в доме, где этажей больше, чем пять. Не то, чтобы у него были проблемы с физической формой. Просто иногда в квартиру хотелось попасть быстрее. Вместо этого приходилось тащиться и отгонять всякие мысли, которые очень любили возникать именно тогда, когда мозг ничем не занят, а перед глазами монотонно проплывают бетонные уголки ступеней. Хорошо, что он не страдает клаустрофобией или боязнью высоты. Зато он прекрасно справляется с задачей затворника. Так ему и сообщил Сэм, его куратор. Человек, к которому раз в неделю нужно обязательно попасть в кабинет, пообщаться, а заодно и показать себя. Это означает, что пропускать нельзя, иначе могут возникнуть проблемы. Джеймс больше не хотел проблем, он хотел спокойствия, обычной жизни. Ну или какая там ему теперь светит в связи с тем, что за плечами у него приличный стаж тюремного заключения. *** — Ну что, Барнс, сколько вечеринок посетил на этой неделе? Иногда хотелось приложиться кулаком по жизнерадостному лицу Сэма Уилсона. Юмор — это, конечно, чудесно, но для него далеко не всегда имеется настроение. Сэм получил угрюмый взгляд вместо ответа, но не сдался: — Общаешься может с кем-то? Завел знакомство? У дивана на котором Джеймс сидел точно такой оттенок как и у стен в его доме. — Покормил кота. Это считается? — Даже шутишь! Что за денёк сегодня! Уилсон откинулся на спинку кресла с тем самым выражением лица при котором доброжелательная улыбка, а глаза — два копья. — С улицы забрал домой? — Нет. — Тогда не считается, — он подался вперёд, скрестив руки на столе. Джеймс мог выдерживать взгляд в упор любой продолжительности. Его оппоненты всегда сдавались первыми. Уилсон коротко покачал головой, поднялся. — Ты должен реинтегрироваться в общество, понимаешь? Вместо этого сидишь днями дома как затворник. Джеймс дёрнул плечом и со скучающим видом ответил: — Сходил в кино на выходных. Отлично реинтегрировал себя в кресло. Удобно. Оценил. — Очень остроумно. Только дай напомнить тебе, что ты сюда не на увеселительную прогулку приходишь. Да он это и так понимал, но изменить ничего не мог. Так сложилось, что характер, поведение и прошлое Джеймса Бьюкенена Барнса никак не способствовали социальной активности. Ни с его стороны, а уж тем более с другой. Он с трудом представлял себя в шумной компании. Да он вообще с трудом представлял себя в чьей-либо компании. — Ты мне предлагаешь пройтись по этажам и начать колотить в двери? Кто выглянет первый, тот и станет закадычным другом. Уилсон опёрся о краешек стола и ткнул в сторону скептически смотрящего на него Барнса пальцем: — Этот сарказм да в правильное русло. Джеймс только фыркнул и закатил глаза. *** Ну вот и его квартира. Он полез в карман в поисках ключа. А ведь мог бы подготовиться заранее. Восемь этажей назад. Цвет стен отдавал какой-то почти трупной палитрой. Связка из двух ключей от квартиры и маленького от почтового ящика на первом этаже слишком громко зазвенела. Выскользнула из пальцев. Звук как будто рояль уронили. Джеймс недовольно прогудел и наклонился. Справа щёлкнул механизм замка и он услышал негромкое: — Привет... Соседка. Он отвёл взгляд от женских ног. Сегодня она в платье. Кремовое в миниатюрных цветочках, с длиной чуть ниже колен. Девушка стояла, все ещё держась за дверную ручку и, по видимому, ожидая от него реакции на приветствие. Молчание затянулось, превращаясь в неловкость момента и она опустила глаза, мягко захлопывая дверь, закрывая замок. — Привет. Ответ прозвучал неожиданно и резко, потому что она замерла и снова на него посмотрела. Ну да, как же, реинтеграция полным ходом! Потребовалось больше минуты, чтобы сказать слово. Джеймс жил здесь около полугода. Периодически встречал эту девушку с печальными глазами, по другому он не мог ее называть. Даже когда она здоровалась с несмелой улыбкой, все, что он замечал — это то, что у нее красивые глаза, но в них мало радости. Часто усталость. Они всего лишь обменивались приветствиями, даже не знали имён друг друга. И Джеймсу временами казалось, что это так только из-за него. Из-за того, какие невербальные сигналы он подаёт. Уилсон признался, что будь его воля, обходил бы десятой дорогой. Люди не стремились к Барнсу, потому что он хмурый, с прожигающим насквозь тяжёлым взглядом. Она продолжала стоять в полумраке около собственной двери. Миниатюрная, в струящемся летнем платье, двумя руками удерживая перед собой небольшую дамскую сумочку. Почему она стоит на месте? Почему не уходит? Он уверен, что не произносил этого вслух. Она почти неслышно прошелестела мимо него. — Хорошего дня. Джеймс обернулся, чтобы только и успеть увидеть как за поворотом лестничного угла скрывается подпрыгивающий на бегу хвостик светло-коричневых волос.