Не по природе

Наушники в ушах, рыхлая дорога, стряхивает пепел с сигареты, невольно оглядываясь влево. На улице еще светло, с работы получилось уйти пораньше. Ощущение, что сейчас январь, а не середина ноября; уже снег на улице, небо лилово-розовое, но тепло. Идет насупившись, нос замёрз, до дома еще минут десять. Зато в рюкзаке энергетик и хот-дог с морковчей за шестьдесят рублей. Лизе пришлось выйти не на своей остановке, но оно того стоило. Идет не спеша, перебирая ногами; на спине рюкзак, накинутый на одно плечо. В ее же интересах дойти до дома быстрее, потому что некомфортно находиться на улице в одиночку; всегда так было; но каждый раз заходить в квартиру запыхавшись, как дворовая худая псина — утомительно. Она устала. Сигарета отдает горечью и пальцы жжет; идти до мусорки минут пять, а хочется уже вторую вытащить. Поджимает губы и тушит о ближайший столб; будет нести окурок до первой урны и так бычки повсюду. С тяжелым вздохом возвращается и раздражение, что копилось весь рабочий день. И ебало расцарапать хочется, и повеситься, лишь бы отъебалась раз и навсегда. Кристина подкармливала ноющую головную боль с самого гребаного утра; то толкнет в гардеробе, то шрифт на листовке не тот, то щелкать мышкой заебала, да и вообще: — Андрющенко, понюхиваешь походу, да? Как поганка бледная, в следующий раз делись, а то скучно с тобой что-то. Нашла клоуна сука ебаная. Так и хочется иной раз плюнуть на все и вцепиться шавке в волосы; но она «не такая», она выше этого; И похуй что кулаки чешутся, в груди неприятно и агрессия такая, что пелена глаза застилает. Закусывая губу, усмехается от своих мыслей; слишком самоуверенно. Она её побаивается на самом деле, вот и хавает; по чесноку, и обидеть не хочется; она знает, что нужно постоять за себя и очертить границы, но в ее голове это выглядит как верный билет на становление изгоем. Были приложены усилия, но ей не хватает жесткости; ее не слышат. Попытки прекратились, и почти каждый рабочий день проходит в мелких перепалках. Мысли предательски стучат по голове, нависают тучами: слабохарактерность не единственная причина. — Блять — вырывается, — ничего умного в мозгах, — пинает мусор под ногами так, что теперь носок ботинка в снегу. Еще ключи хуй найдешь в этой бездонной сумке. Как у Гермионы Грейнджер. Подцепляет железки пальцами на дне рюкзака, входит в подъезд. Дома тепло, дома хорошо, что может быть лучше, чем дом? Облегченно вздыхает; тепло встречает и приятно мурашками расползается по телу. Стягивает ботинки и переступает через мокрые следы от обуви. Жаловаться не на что, она могла еще на работе быть, да и погода неплохая, хотя из-за того, что темнеет рано, все равно присутствует сезонная апатия и грудь в тиски стягивает. Этот постоянный ворох мыслей, на стену лезть хочется. Заходит в зал — который и спальня, между прочим, — и падает на пол. Нужно немножко заземлиться. Тело трусит, руки подрагивают; всегда такое состояние после выкуренного. Да и усталость валит с ног. Скорее умственная, чем физическая. Еще один день, и слава богу, выходной. Живет Лиза в съемной квартире, досталась через друзей друзей, хозяйка пятидесятилетняя женщина. Берет недорого, главное притон не устраивай, говорит, а остальное неважно. Она не думала, что выглядит как те, кто будет сборища собирать и портить жилплощадь, но хозяйку понимает. Тишину прорезает уведомление в телефоне, приходится встать с пола. Стягивает кофту, оголяя татуированную шею и руки, пока идет к кухонному столу и кидает на стул. Дважды неправильно вводит пароль от телефона; обычно отпечатком пальца пользуется, но руки влажные. «Duolingo Лиза, найдется минутка? Посвятите ее английс…» Прикрывает глаза на секунду; вздыхает. — Дуолинго, так дуолинго…

***

После душа кожа мягкая, пахнет кофе с цитрусовыми — так пахнет скраб — и в целом, очень расслабленно теперь тело себя чувствует. В квартире горит свет только на кухне. Лиза сидит в свободной футболке и пижамных штанах за столом, одна нога согнута в колене, стоит на стуле, в правой руке дымится сигарета. Губами пока не прикасается. Глаза бегают по строчкам в ноутбуке. А в ютубе включен плейлист для чтения. Тиканье часов и музыка, убавленная на самый минимум, дарили умиротворенное состояние. Она ставит чайник, встает на носочки и левой рукой тянется к чаю. В пакетиках. Затягивается сигаретой — выдыхает. Лиза пытается жить в моменте; выполнять простые действия, радоваться мелочам; вот как сейчас — пить чай и читать книгу. Но как же это, сука, сложно. Не даст соврать, ебала она в рот диванных психологов; «обретешь гармонию сама с собой и люди к тебе потянутся». Она, наверное, давно зрение не проверяла, либо этот ебейший лайфхак не работает. Хочется, чтобы как у всех было. Хочется и друзей шумных, и компанией по вечерам гулять, хочется любви, и чтобы денег на все хватало. Отучилась в колледже, работу нашла; от родителей съехала. Она постоянно повторяла себе, что у нее все будет, то, что сейчас, это временно; в итоге, ей двадцать один — ни друзей, ни любви; дом и работа. Но за последнее себя хвалит, теперь она самостоятельная. Коллектив на работе дружелюбный. Ну, кроме Захаровой. Не сказать, что недружелюбная; просто бестактная, грубая, не видит границ. И взгляд у нее такой, тяжелый. Что сразу котенком нашкодившим себя чувствуешь. Она будто считает себя лучше, сильнее и властнее. Раньше вообще нельзя было это выносить, хотелось убежать куда подальше. Сейчас же, ее снедают злость и раздражение. Захарова будто поселилась в ее черепной коробке. И злость плавно, почти всегда, перетекает в обиду. В обиду на себя, на мир, на Захарову, в конце концов. Если раньше она пропускала гадости мимо ушей или отшучивалась; то сейчас, подгоняемая последними крупицами самоуважения, она отвечает и дерзит в ответ. Но не чаще и не жёстче; она, конечно, может сделать вид, что Кристина не главней назойливой мухи перед ее носом. От работы до остановки то дойти надо; через дворы. Чайник кипит. Поворачивает ручку конфорки вправо, к окну; до прихватки тянуться неохота, поэтому стягивает со стула кофту и рукавом обхватывает железную ручку. Горячий чай разбавляет холодной водой. К роману возвращаться не хочется; от очков болят уши и от напряжения начинают сохнуть глаза. Приподнимает оправу и трет переносицу, взгляд цепляет окошко в правом нижнем углу — всплывающее уведомление. От Захаровой. Испускает тяжелый вздох; только что забыла и переключилась; но теперь раздражение накатывает по новой. Она прижимает руки к лицу и горбится. Ничего хорошего та написать не может; обычно это либо по работе: «руки из жопы у тебя растут индиго, тут в логотипе надо…», либо: «ахахах как увидела тебя, сразу вспомнила» к фотке с бомжом. Кристина думает, что очень забавная. Лизе же это не нравилось. Есть логика в сообщениях по работе — исключая оскорбления в придачу — она это понимала. Но блять, просто так? Когда хочется отдохнуть от неё и её надоедливых и тупых, как сибирский валенок, замечаний. — Сука, — выходит раздраженным стоном сквозь зубы, — заебала ты меня, — отнимает руки от лица и обращает взор к потолку. Немного прикинув, повторно вздыхает и берет мышку в руки; посмотрит, если очередная насмешка, то проигнорирует. Открывает диалог, скользит по строчкам глазами и в удивлении поднимает брови; Кристина пишет, что новая фотка в инстаграме «ниче такая» и «прикольно». Отстранившись от экрана, она трясет головой, стараясь выбросить лишние мысли. Делает глоток чая и смотрит. Перечитывает. Это «комплимент»? Это комплимент. Морщит лицо и с раздражением отмечает — ей стало приятно. Щеки покалывает, внутри что-то закопошилось и она в смущении отводит взгляд. Та здравая часть ее, что еще не вытеснена физической реакцией, говорит — тут определенно что-то нечисто. Возможно, слишком радикально, но постоянно принимать все за чистую монету, как бы ей не хотелось, нельзя. В попытке остаться холодной, хмурится и сжимает челюсть. Смотрит скептически; не на ту напала. Отвечает в стиле старшей, короткое «спасибо типа». А у самой ладошки потеют и сердце стучит быстрее; сидит секунду, пялится в монитор; а потом резко за мышку берется, уведомления отключает и закрывает приложение. — Ну, пиздец.