Не по природе

Теплый свет уличных фонарей мягко рассеивается вдоль кирпичных зданий. Зимний вечер даже не морозит, слегка туманный и такой эфемерный. Белые хлопья снега падают на землю, в миг, таят на ладошке. И чувство такое светлое, что возвращает на много лет назад. Огни разноцветные, смех детский; атмосфера почти сказочная — ведь новый год скоро. Она выбегает из бара в пальто, перчатках, капюшон на голове и шарф повязан; румяная от алкоголя — выпила совсем немного; зато такая счастливая. — Ты дура в таком виде вылетать или я не права, — улыбка игривая, перчатки поправляет. — Да ты че, на пять минут всего, не кипятись. Кристина стоит, парка нараспашку, сигарету поджигает; ну, больная нет? Видно же что холодно, с ноги на ногу переминается, потому что испытывает дискомфорт. Зима же, ё маё. Щеки краснеют, как и нос, а улыбка, такая же счастливая, как у Лизы. — Дурочка. — Вот так мягко и тепло; длинные пальцы хватаются за свой полосатый шарф и стягивают. Она подходит к Кристине и аккуратно повязывает предмет одежды, взгляд до смущения заботливый; берется за замок куртки, застегивает; а Кристина стоит как истукан, смотрит своими влюбленными глазами и сигарету предусмотрительно отводит в сторону, пока девушка выправляет ее капюшон толстовки из-под куртки; натягивает на голову так, что у Захаровой волосы на лицо все лезут; ну, спасибо. — Вот теперь и мне покурить можно, — смеется и тянется в карман своего пальто за пачкой сигарет. Захарова свои бы предложила, да та не курит мальборо; цедит свои лаки страйк с приторным фильтром. Ей она все простит. — Не стоило, мам, — с нажимом; такая смущенная, глаза блестящие. И Лиза думает, «как же чертовски мне повезло». — Пока ты тут стоишь со мной, я не позволю тебе быть голой, — сигарета зажимается губами, и зажигалка подносится к концу. — Я не против с тобой быть голой, зайка, это так, к слову. — И Лиза бы отметила ее плоский флирт, сказала бы, «Кристина, даже для тебя это плохо»; но она стоит, взгляд устремляется себе под ноги, на белую, припорошенную снегом землю, и млеет, как пубертатная школьница. — Но не на морозе же, — бубнит себе под нос; а старшая ухмыляется и мыслей лишних нет, она просто хочет смотреть на нее очарованными глазами, на ее милую смущенную улыбку, татуировку на шее, которую сама обводила ловкими пальцами в уютные вечера. И она смотрит. — Но приму к сведению, — продолжает; делает затяжку и поднимает свои карие, лукавые глаза, — это так, к слову. Холодные руки подцепляют пальцами чужие, переплетаются; обе смотрят на это и становится так тепло, так хорошо. Мягкий желтый свет все также падает на две влюбленные фигуры, а снежинки приземляются на ресницы, тают вместе с девчонками, как те, от нежных поцелуев.