Не по природе

Восемь ноль пять. Беспокойные пальцы крутят в руках ручку. Восемь десять. Нога подрагивает, вторя суетливому сердцебиению. Восемь тринадцать. Голова резко поворачивается на звук открывающегося кабинета, и облегченный вдох приходится подавить внутри; она пришла. От нахлынувших эмоций к горлу подкатил ком. После того вечера, Кристина не написала ей ни строчки. Обида душила, обвивая шею, как ядовитая змея, с каждым вдохом затягиваясь все сильнее. Мешала и ее уязвленная гордость. Но, как же, блять, она переживала. До колотившегося сердца, до испарины на лбу; до оторванных заусенцев и липкого страха. Ебаная суицидница. Она гнала прочь все мысли, но все два дня предательски сосало под ложечкой. Кристина оглядывается на Вилку; у той на лице похожие эмоции; да они обе, блять, себе места не находили. Лиза же зашла почти беззвучно, не проронив ни слова; она всегда здоровалась. Тени залегли под глазами, взгляд пустой. И так сердце у нее сжимается. Она больше не хочет причинять ей боль. *** — Давай поговорим. Дверь туалета закрывается на ключ, спизженный из-под носа уборщицы, изнутри. Лиза оглядывается понуро. Ее глаза печальные-печальные. Руками обнимает себя и смотрит затравленно. — Опять? — безучастно; и не вопрос вовсе, больше сказано для того, чтобы не молчать, — нам не о чем разговаривать, — она подходит и тянется рукой к рукам старшей, в которых зажаты ключи. Нет, так не пойдет. — Не опять, а снова, и это будет продолжаться до тех пор, пока мы все не решим. Губы изгибаются в кривой улыбке — нервно. Глаза отводит и потирает рукав толстовки. Она просто устала. В Захаровой же бурлит гнев, кулаки сжаты, ноздри расширены в гневе, и кровь раскаляется за считанные секунды — принимает это за неуважение. — В глаза мне смотри, — сильные ладони хватают за плечи, — я переживаю, блять, — встряхивает, как тряпичную куклу, что та испуганно поднимает свои округлившиеся глаза. Они наполняются слезами; в туалете тишина резонирует с оглушительным звоном в голове; и Лиза произносит тихо, и до невыносимости измученно; — Почему? Их лица так близко; теплое дыхание ощущается кожей; краска стремительно поднимается, как ртуть градусника в горячей воде, к лицу; и губы Захаровой мягко касаются чужих. В миг все переворачивается; веки трепещут, глаза прикрываются в истоме; губы мягко двигаются в такт; в груди, будто птица в клетке, мечется как колибри. Кристина осторожно наступает на нее неспешными шагами, что приходится пятиться к подоконнику; шероховатые руки поднимаются к лицу, бережно оглаживают раскрасневшиеся щеки. Поцелуи становятся все настойчивей; жар волной накатывает с головы и сладкой негой оседает внизу живота. Раствориться бы без остатка, как кубик льда на разгоряченной ладони. Захарова отрывается с мягким влажным звуком от Лизиных губ; ей хочется впитать в себя каждую деталь. Поблескивающий взгляд из полуприкрытых век, зрачки расширены, учащенное дыхание. Блядство. Она бы хотела запечатлеть этот момент в своей памяти навсегда. Резко подхватывает ее под бедра и сажает на подоконник. Руки перемещаются на талию; Лиза откидывается назад, и в приглашении отворачивает голову в сторону; намек доходит быстро и чужие губы опускаются на подбородок, зубами слегка прикусывает уголок челюсти. Мягкий полу-стон, полу-выдох; и ее ведет окончательно. За колени рваными движениями придвигает ближе; и она не может сдержать толчка. Хрипло выдыхает прямо в ухо, горячее тепло сосредотачивается между ног; щекочущая вспышка в груди откликается приятным покалыванием в голове. Чужие руки крепко обнимают за шею, крупная дрожь сотрясает тело. Она ластится, прижимается ближе, между ними нет ни миллиметра. Мозолистые руки плавно спускаются к бедрам и сжимают со всей силой. Внезапно, уши прорезает жалостливый вскрик. Она не может подавить всхлип, рефлекторно отскакивает назад, берет чужие пальцы, разжимает и отрывает от ног. — Блять, — на выдохе, глаза округляются, — Блять, Лиз, прости, — сердце уходит в пятки; отстраняется в панике. Вся разомлевшая, красная, но клубок переплетенных эмоций падает вниз, от осознания, что причинила боль. Это получилось не нарочно. Лиза замерла в позе, руками опирается на подоконник. Лицо застыло в гримасе боли; рот приоткрыт, она задержала дыхание, брови сведены к переносице, глаза наполняются слезами. Сильная жгучая боль сосредоточилась на ее бедрах; она такая сильная, что те немеют; она застыла, потому что боль затихает медленно и дышать в этот момент до безумия страшно; надо перетерпеть. Кристина не знает, куда себя деть и как ей помочь; у самой начинают слезиться глаза; чувство вины клубится под ребрами — ей мучительно смотреть на чужие страдания. — Все… нормально, — задержанное дыхание выходит из легких, а лицо разглаживается; боль отступает. Кристину мучает совесть, поднимает щенячьи глаза, и сердце Лизы сжимается. Она не хотела ее пугать. — Все хорошо, Кристина, я в порядке, — холодные пальцы хватают и переплетаются с пальцами Захаровой; та склоняет лоб к другому, прикрывает глаза, загнанно дышит; первая слезинка смаргивается с ресниц и падает на колени. — Я не хотела, — поджимает губы в досаде, голос дрожит, чувствует, как длинные красивые пальцы, нежно касаются ее щек и слегка отодвигают. — Я в порядке, — Лиза оглаживает щеки, стирает влагу, она хочет удержать взгляд голубых глаз и передать все тепло. Захарова испускает тихий вздох облегчения, прерывает зрительный контакт и грустным взором скользит по бедрам; ее руки невесомо, едва-едва касаются ног; призрачно оглаживают и накрывают ладонями, распространяя тепло; и Лиза чувствует такую заботу, что у нее самой вновь глаза наполняются слезами. Никто никогда не прикасался к ней так бережно. Она все также держит ее за лицо и трепетно осыпает мелкими поцелуями. Зацеловывает слезы; мимолетно прижимается губами к щекам, бровям, глазам, к носу; в этом моменте не существует никого кроме них.