Ты пахнешь разбитыми мечтами

      Кавех снова тянет за ручку и вздыхает, упираясь лбом в дерево двери. Он устал. Так устал от подобного отношения.       Вчера у него снова забрали ключи, что было почти равносильно тому, что его выгнали из дома. И это уже не так волновало, он знал, Хайтам его пустит, но... Это все равно его задевало. Холод в отношении соседа, колкие комментарии и этот взгляд, поддернутый безразличным презрением.       Кави садится у двери прямо на нагретый дневным солнцем камень крыльца и прикрывает глаза, несильно стукаясь затылком о стену. Он думает об Аль-Хайтаме и шумно выдыхает. Угораздило же его влюбиться в этого ханжу. Уже... Лет пять, кажется, как он потерялся в этом чувстве.       Это была почти любовь с первого взгляда. Когда он впервые встретил секретаря, еще в Академии, он сразу захотел с ним подружиться, а холод и безразличие скорее подстегивали любопытство, чем отталкивали. Он даже не помнит момента, когда Хайтам начал ждать его, чтобы поесть в обед или пойти домой вместе, но... Кажется, именно тогда Кавех осознал, насколько сильно стал зависим от бирюзовых глаз, чистых, словно витражное стекло.       Эти несколько лет после Академии казались вечностью и существованием от встречи до встречи, пока однажды не случилось.. Это. Кавех даже не знал, стоит ли ему благодарить Дори за эти долги, но лишь благодаря ней он снова связался с Хайтамом. И стал зависим уже не только эмоционально, но и финансово.       Хайтам не уставал ему напоминать, что он живёт на птичьих правах, и в любой момент может оказаться по ту сторону двери с вещами... Или без вещей, как и сейчас, преданной собакой сидя у входа и дожидаясь, когда хозяин впустит его.       Он даже успел задремать, когда слышит щелчок двери. Сонно открывает глаза и трет их рукой. Он немного пьян, но отлично понимает, почему из дома выходит паренёк немного младше него самого. "Симпатичный," — мысленно хмыкает и усмехается.       — Как раз в его вкусе, — шепчет одними губами, поднимаясь и отряхивая брюки.       И нос к носу сталкивается с причиной своей "тахикардии", как однажды назвал его "симптомы" его персональное проклятие. Он чувствует, как на мгновение задыхается от приторного запаха секса и одуряющего запаха, присущего лишь Хайтаму. Он не осознаёт, как поддаётся вперёд и утыкается носом в шею. Притворяется более пьяным, чем есть на самом деле, и обнимает того за шею, что-то бормоча. Иногда ему кажется, что Хайтам его действительно ненавидит.       — Почему ты сидел здесь? — раздаётся голос над самым ухом, и Кавеху очень хочется заскулить от пробежавших по спине мурашек.       — Ты забрал у меня ключи, — напоминает тихим шёпотом, но сейчас понимает, услышь он за дверью стоны, то и не стал бы ждать. Скорее всего пошёл бы в трактир и действительно напился. Слишком... Неприятно. Хайтам не принадлежит ему, не принадлежал и никогда принадлежать не будет, но...       Он смущается, когда чувствует руки на своей талии, позволяет утянуть себя в дом. Он притворяется пьяным, прижимаясь губами к чужой шее. Притворяется пьяным, когда его прижимают к стене. И притворяется очень пьяным, когда сам тянется к губам, сминает их и не сдерживается, кусает до крови. Ему больно, неприятно, его тошнит, но он не может отказаться от этой детской мечты.       Отчаянно цепляется за чужие плечи и позволяет забраться в рот языку. Жмурится, отвечает на поцелуй, чувствуя, как дрожат ноги и как же ему хорошо в этот момент. Если Хайтаму проще, когда он пьян, Кавех готов выпить все вино в Сумеру, лишь бы оказаться в этих сильных руках. Они никогда об этом не говорят, но целуются так, что легкие горят от нехватки воздуха, а голова кружится, словно он действительно выпил целый ящик.       Стоило разорвать поцелуй, как Кавех запутывает пальцы в чужие волосы, не давая отстраниться, и шумно дышит в губы напротив, зализывая укус и оставляя новый, уже сам втягиваяет в поцелуй, чувствуя, как дрожат пальцы. Ему кажется, что это украденное счастье, но от него так тепло щемит в груди, что он обхватывает ногами чужую талию, стоит Аль-Хайтаму подхватить его на руки, и жмется-жмется-жмется, так, словно хочет оказаться у него под рёбрами, узнать, как все же тот к нему относятся.       Потому что выгибаться под ним, цепляться за плечи, стонать чужое имя кажется настолько правильным, что он сходит с ума.       И лишь прижавшись к Аль-Хайтаму после совместной ночи, он утыкается в шею и улыбается. Чувствует руку на своей талии и кислый привкус разочарования во рту, когда понимает, что утром Хайтам снова будет смотреть на него с безразличием, а тот взгляд полный страсти и желаний принадлежит далеко не ему одному.       Он дрожаще выдыхает, стараясь не разбудить уснувшего секретаря и нежно-нежно целует его в шею, приподнимаясь, касается губами губ. Часто моргает, стараясь взять себя в руки и неровно улыбается. Снова ложится рядом и обнимает. Пока ему можно, пока его снова не согнали на неудобный диван, он будет пользоваться моментом.       — Ты пахнешь разбитыми мечтами, ты знаешь? — улыбнулся архитектор, кладя голову на чужое плечо и, закрыв глаза, быстро проваливаясь в сон в объятиях любимого, не замечая, как скосились на него бирюзовые глаза, а объятия стали немного сильнее....