Первый снег Обаная

      Скрипнула половица. Обанай открыл глаза и сонным взором, окинул комнату. Он был не один. Тёмный силуэт крадучись продвигался к его футону. Кем бы этот загадочный гость? Он не знал, пусть и задавался этим вопросом уже третью ночь. Иногда ему казалось, что это демон жаждущий свежей крови и тогда уста его издавали крик, но никто не прибегал на помощь. А поутру приходила Мицури, и слушая истории о ночных гостях, мило улыбалась.        — Опять ты. — Брезгливо шепнул Обанай, — Пришёл пировать моей плотью? Не бывать этому. Эй! Ко мне, тут демон!..        — Замолчи! — Шикнул гость. — Каждую ночь одно и тоже. Чего тебе тихо не лежиться?..        — Юкико? Зачем ты пришла?        — Отсосать. — Ответила она и опустилась подле футона. — Лежи смирно, это будет совсем не больно.        Обанай не успел ни слова вымолвить, как вдруг девичьи ладони скользнули под одеяло…                          ***        Обанай любил её бесить. Он находил удовольствие наблюдая, как Юкико поджимает свои тоненькие губы и супит нос. В такие моменты, она походила на разъяренного кабана. Вот и сегодня, юноша забрался на дерево, скрываясь в сени листвы и всё ради того, чтобы позлить новенькую.        Она пришла через несколько минут, начиная размахивать руками. Обанай уже приготовился к прыжку, но вдруг замер и взгляд его скользнул по гибкому стану, всё ниже и ниже к ягодицам и бёдрам. Он ощутил волнение в штанах, и в этот момент ветка качнулась. Девушка подняла взгляд выше, и на лице её засияла улыбка.        — Мне казалось я пришла первая.        — Ключевое слово «казалось». — Сардонически ответил Обанай. — Ты никогда не приходишь первая.        — Ну, в отличие от тебя я пришла куда надо, а вот ты сидишь на дереве и тратишь наше время, отведённое на тренировку. А ну-ка слезай.        — Нет.        — Нет? Почему?        «Потому что моя змейка проснулась, глупая Юкико! Мало того, что ты приходишь на занятия в рубахе, так ещё и задаёшь глупые вопросы! Нет, ну правда, что это за наряд такой. Ты охотница на демонов или зазывала из квартала красных фонарей? Глупые женщины, им бы только красоваться!»        — Потому что… Это из-за… Гр!..        — Значит не слезешь? — Протянула Юкико, и взглядом скользнула в сторону стойки для луков. — Что-о ж…              — Ты не посмеешь! Я твой наставник!        — Берегись Обанай!..                          ***        — Двести пять, двести шесть, двести семь… Дальше.        Юкико застыла и руки её задрожали. Она осклабилась с натугой отрываясь от земли, но силы изменили ей, и девушка рухнула носом в грязь на потеху Обанаю. Он был доволен собой.        — Больше не могу… Всё… Устала…        — Скажешь это демонам.        — Да ты издеваешься! Я ведь ещё совсем новичок!        Обанай лишь усмехнулся, украдкой поглядывая на её покрасневшее лицо. Как ему хочется дотронуться до него, ощутить все изгибы, прочувствовать форму. Зрение его подводит с рождения, и он даже не представляет какая красавица лежит перед ним. А может и не красавица вовсе, этого он тоже не знает.        Он может лишь мечтать, рисуя её портрет на мольберте сознания. Вот он наносит длинные мазки — волосы, окрашивая их в цвет моря, того моря что под луной чёрное, утром оранжевое, а вечером розовое. Впрочем, иногда ему видится светлые волосы, подстать небесной синеве глаз, но уже завтра она меняется на алые капельки крови. Какой бы профиль не отобразился на мольберте, он всегда вызывал у Обаная тёплую улыбку.        — Ушёл в нирвану?        Голос Юкико вывел Обаная из раздумий.        — Задумался. Думаю вот, как быстро ты сможешь добраться до поляны гончаров.        — Нет!        — Да! Вперёд!        Он хлопнул в ладони, и оба охотника поднялись на ноги. Юкико побежала вперёд, падая и спотыкаясь, а Обанай двинулся следом.        — Такая дурочка! — Сказал он и довольный своей проказой засмеялся.        А потом подумал, как должно быть тяжело приходится Юкико. Она прибыла в поместье охотников три дня назад, и сразу же с неуёмным энтузиазмом взялась за тренировки, желая показать свою решимость. Обанай высмеивал её, но эти насмешки были по-детски невинны. Он был мальчиком, дёргающим понравившуюся девочку за косичку. И это злило его не меньше её глупого, но такого заразительного смеха.        Обанай думал об этом, и вдруг ему сделалось страшно. А что если, она откажется от него как от наставника? Тогда он снова будет одиноким, ворчливым «мальчиком» и только Кабурамару всё так же преданно будет сидеть на его плече, как впрочем и сейчас.        — Да Кабурамару, наверное я слишком её гоняю.        Змей высунул язычок, словно соглашаясь со словами своего хозяина и снова положил свою головку ему на плечо.        В раздумьях Обанай добрёл до поляны гончаров. Он пошёл напрямик, а Юкико должна была двигаться по тропинке огибающей озере. Конечно она пришла второй, пусть и думала обратное, обманутая наставником, скрывающимся за деревьями.        — Вот видишь Обанай, в беге я могу дать тебе фору!        — Да.        — Конечно. Ты низкий, а низкоросликам очень тяжело бегать на маленьких ножках.        — Да, Юкико, ты молодец.        — И ничего с этим не поделаешь. Вот Кабурамару рождён, чтобы ползать, бегать он не может. Может и ты…        — И всё-таки ты меня бесишь…                          ***        После тяжелого дня, наполненного тренировками, наставник и ученица взяли в привычку отдыхать на берегу озера. Они приходили туда, омывать вспотевшие лица, и саднящие ладони. А потом садились на причале, и под лучи заходящего солнца, глядели на водную гладь. Юкико доставала заслуженное бенто, а Обанай принимался декламировать стихи.                               наше озеро,                               как нежны волны твои                               ласкающие…                               прикосновения рук                               любимого и шёпот                               напоминающий…        И ругал себя за них, ибо каждая строчка ассоциировалась с Юкико. Мысли о ней, всегда сопровождали будущее. Даже сегодня, сидя плечо к плечу с ней, он думает об её уходе и сердце его предательски сжимается. Да, рано или поздно ей предстоит уйти, и этим прекрасным денькам наступит конец.        — …Как-то так.        — Прости? Ты что-то говорила?        — Опять ты витаешь в облаках, а я ведь о серьёзных вещах рассуждаю! — Юкико закатила глаза, и жест этот Обанаю показался особенно милым. — Я говорила про мамуси. В отличие от Кабурамару, они меня пугают.        — Это ты их пугаешь. Змеи ведь, вовсе не злые. Их укусы это результат страха. Если обращаться с мамуси уважительно, она ни за что не нападут.        — Значит, — протянула Юкико, и лукавая улыбка мелькнула на её губах. — Мамуси вовсе не кусаются?        — Не кусаются, если их не пугать.        — И ты, как всем наставникам наставник, продемонстрируешь это на собственном примере?        Обанай посчитал это за вызов, и без обиняков ответил на него. В течении получаса, они вели охоту на мамуси, пока не отыскали её убежище под причалом. Змея свилась в кольцо, и была крайне раздражена появлением людей. Но юноша её успокоил, и она податливо опоясала его руку, забираясь под хаори. Кабурамару, шарфом обвязавший шею Юкико, ревниво зашипел.        — Видишь, они не опасны. Только не смей…        — А если погладить за хвост?        Не успел Обанай договорить, как вдруг ощутил змеиные клыки чуть ниже живота. Испуганная мамуси ринулась наутёк, а жертва её скорчив гримасу боли, опустилась на землю.        — …Трогать её за хвост. — Кончил Обанай и это было последнее, что он сказал тем вечером.                          ***        Она интенсивно работала губами, хлюпая и чмокая. От стараний её лицо раскраснелось: щёки зарделись, лоб покрылся потом. Но сколько бы Юкико не старалась, как бы не обсасывала ранку, Обанаю не становилось лучше. Напротив, он весь трясся от всей это неловкости.        — Хватит… Мицури уже отсосала мне!        — Она отсосала тебе первой? И ты молчал!        — Пожалуйста… Прекрати… Мне очень стыдно.        Воцарилась тишина. На мгновение Обанаю показалось, что никакой Юкико не приходило, что всё это ему почудилось, и напряженное тело результат яда мамуси. Но в следующую секунду, он ощутил её ладони поправляющие одеяло и каждое прикосновение девушки, отзывалось необузданным вожделением.        — Мог бы сразу сказать, — прошептала Юкико. — А я ведь думала!.. Я ведь винила себя! Мне сказали что ты умираешь, и вообще пускать к тебе не хотели.        — Поэтому ты пришла ночью? Несмотря на запрет Мицури?        — Да. Своих не бросаю! — Гордо ответила ученица, а после едва слышно добавила: — Особенно пострадавших по моей вине.        — Не хочу это признавать, но кажется мне стало лучше.        — Вот видишь. Значит твоя любимая Мицури плохо работает ртом. Сосать надо уметь!        — Не говори такие странные вещи. И Мицури не моя любимая, а ртом она работает хорошо.        — Ну и, кто сосёт лучше?        — Ты бесстыдница!        — А ты извращенец!        — Ты сама извращенка! Мицури давила на ранку, а ты просто обсасывала. Пожалуйста…убирайся… я больше не вынесу этого стыда!        — Гм, неблагодарный!        Юкико не успела толком подняться, как вдруг за фусумой раздались отчётливые шаги. Она застыла на месте и глаза её лихорадочно забегали в поисках укрытия.        — Прячься! — Шикнул Обанай, прекрасно понимая, что будет с нарушителем порядка.        — Куда?!        — Да сюда, сюда прячься.        Обанай распахнул одеяло, и девушка юркнула под него за секунду до разъехавшейся фусумы. На пороге показалась Мицури. Её улыбающиеся лицо освещал небольшой фонарь.        — Ты очнулся! Какая радость.        — Мицури!..        — М-мм, впрочем, лежать тебе ещё долго. Дай потрогаю твой лоб. Да ты весь горишь! Ну-ка, давай примем лекарство. Да, во-от так, ещё ложечку… Отлично. Ночные гости не беспокоят? — Спросила Мицури игриво, отставляя чашку с сиропом.        — Нет, конечно нет.        — Вот и славно. — Она замолчала, но молчание это отдавалось недоговорённости и губы её сжались, словно не желая пропускать слова. Однако не прошло и минуты, Мицури все же выпустила на волю свой вопрос: — Значит Юкико не заходила?        — С чего бы ей заходить?        — Она сегодня целый день меня достаёт.        — Глупая девчонка, что с неё взять. Не обижайся на неё.        — Ох, как я могу обижаться, она такая милая! И очень заботливая. Знаешь, она уже третий день просит у меня разрешения ухаживать за тобой, пока ты не поправишься. И вот я подумала, если ты не против…        — Против!.. Ты же знаешь, я не люблю девушек…то есть их общество. — И не дав Мицури возразить, добавил: — Ты исключение.        — Но она такая сердечная! Нет, Обанай, так дело не пойдёт. Сегодня я, так уж и быть, побуду на страже, чтобы она вдруг не пришла, но завтра назначу её за тобой следить! И без возражений! — Лицо Мицури сделалось серьёзным, но лишь на мгновение, а после снова разгладилось в улыбке. — Я сяду у двери.        — Конечно… — Только и вымолвил Обанай, в сердцах ругая Юкико.        Мицури расположилась перед дверью, подогнув колени в позе лотоса. Всего мгновение и бдящий страж, превратился в храпящего стража. Обанаю тоже хотелось так легко заснуть, но ощущая тёплое девичье тело под боком, все его чувства накалились до пределы. А ведь и спровадить он её не может, теперь-то, когда за порог не выйдешь.        — Обанай… — Донесся тоненький голосок под одеялом, и юноша накрылся с головой. — Это ведь Кабурамару там, внизу?        — Нет. — И словно в оправдания добавил: — Мицури у двери. Спит она крепко, но мимо её не пройдёшь.        — Тогда, пожалуйста, повернись на другой бок.        Обанай повернулся, залитый краской стыда и высовывая горящую голову из-под одеяла. Ещё никогда он не делил ложе с девушкой, но думая об этом, желал лечь вместе с Мицури, но точно не с Юкико. Он не хотел признавать симпатию к ученице, ибо это было слишком малодушное чувство, для его возвышенной натуры.        «Опять она доставляет мне неприятности. Дура! У всех женщин только одно на уме! А что если Мицури увидит её? Она всё не так поймёт!»        — Спишь? — Через некоторое время, послышался голос Юкико.        — Нет. Сложно уснуть — ты забираешь моё одеяло.        — Если я раскроюсь, Мицури спросонья может меня заметить. Вот что, давая я — Юкико замялась и голос её превратился в шёпот, — обниму тебя сзади. Так нам хватит одеяла на двоих.        Мгновение спустя, Обанай ощутил на своём торсе тёплую ладонь. Он невольно дотронулся до неё, и девичьи пальцы уверенно сжались. Так они и лежали, а сердца их лихорадочно бились от этой внезапной близости. В воздухе не витало ни эндорфинов, ни флюидов, лишь сладкий запах волос Юкико. Со временем гормоны утихли, и обоим удалось расслабиться. Они уснули, и сон их ничего не тревожило.        Прошла ночь, и предрассветные лучи осветили контуры тел лежащих под одеялом. Мицури проснулась первая, и долго не решалась будить Обаная. А тот всё не просыпался, и щёки его поднятые вверх, говорили об улыбке сокрытых под бинтами губ.        Рядом с ним кто-то закопошился, и Мицури поспешила подняться. Она юркнула прочь из комнаты, и ещё долго в коридоре раздавались её шаги. И только когда они затихли, Юкико показала голову из-под одеяла. Ей пора было уходить, но ладонь её всё ещё сжимали пальцы Обаная.        — Сам виноват. — Сказала она и довольная закуталась в одеяло.        Сегодня Юкико не тренировалась и по приказу Мицури, была назначена особой сиделкой для своего наставника. Это обрадовало Обаная, пусть он и пытался казаться расстроенным. О прошедшей ночи предпочитали не вспоминать, а если и вспоминали то всегда виноватой оставалась ученица. Чтобы загладить свою вину, она читала больному хайку, а тот был всем недоволен капризничая как ребёнок. И всё же улыбка не пропадала с его губ, пусть он и скрывал их, как и себя самого ограждаясь от других семью стенами.        — Неплохо, но над интонацией стоит поработать. — С видом критика говорил Обанай, поглаживая Кабурамару. — Завтра захвати Иссу.        Юкико послушно следовала его словам, пусть и подчас была готова взорваться от негодования. Единственная причина по которой она ухаживала за ним, были вовсе не красивые глазки, а чувство глубокой вины. Она винила себя за случившиеся, а потому была терпима. Но даже у её терпения есть предел, и однажды оно иссякло.        Это случилось перед выпиской Обаная. Юкико должна была лично проверить состояния пациента, и отчитаться Мицури. Она шла в комнату семпая радостная и довольная, а вышла оттуда со слезами на глазах.        — И ноги моей здесь больше не будет! — Крикнула она напоследок и хлопнула фусумой.        А Обанай ещё долго смотрел ей вслед, скрывая за пазухой нефритовый кулончик. Он хотел подарить его, но посчитал это слишком двусмысленным, поэтому поблагодарил особенно холодно, словно делая одолжения, чтобы у неё не оставалось сомнений в его безразличии, пусть и безразличие это было лишь напускным.        И пожалуй ещё никогда Обанай так не волновался. В тот день он унижался (по его мнению) особенно сильно, следуя за Юкико со словами прощения. Мицури, услышавшая об этом, решила дать другу ещё парочку деньков больничного.        — Ах, бедный Обанай, он точно нездоров! — Беспокойно говорила она, и вызнав чем вызвано это недомогание спешила помочь.        Только благодаря Мицури, Юкико согласилась выслушать виновника её слёз.        Случилось это во дворе усадьбы. Стоял поздний вечер, когда молодые люди уединились под сенью сакуры. Листья шуршали над их головами, ветерок ласкал полы кимоно. Юкико молча слушала словоизлияния Обаная; вычурные и поэтичные, они были прелюдией к самому главному.        — Короче говоря?.. — Поторопила она. — Ты извиняешься?        — Да.        — И ты дурак?        — Да. — Скрепя сердцем признал Обанай, и глаза его опустились.        — Ну, на дураков не обижаются. — Заявила Юкико, примирительно улыбаясь. — Значит, завтра начнём в девять?        — Да, завтра в девять.        На следующий день, они продолжили тренировки. Юкико не обижалась, ибо была вовсе не злопамятна, а когда Обанай подарил ей тот самый кулончик и вовсе растаяла. Отныне семпай был намного терпимее, но как и раньше не упускал оказии подшутить над ученицей. В ответ она подтрунивала над его ростом, и эти обоюдные шутки скрепляли их союз.        Время пролетало незаметно. Миновала зима. Юкико удачно сдала экзамен, и получила свою катану ничирин. Отныне она была охотником равным Обанаю, но на этом их сотрудничество не закончилось. Они стали работать в дуэте, и вскоре прослыли грозой для любого демона.        Обанай уклончиво признавал Юкико лучшей напарницей, что, впрочем, было справедливо, ибо ни с кем другим, он сработаться не мог. Это льстило ей, но нос она не задирала.        Так минуло два года, долгие два года взлётов и падений, травм и борьбы. Обанай вырос (увы, лишь морально), возмужал, стал крепче и снисходительней. А вот Юкико вовсе не изменилась, оставаясь такой же взбалмошной и открытой. Они отлично дополняли друг друга и пока были вместе, всё им казалось нипочем. А вместе им суждено было быть, до глубокой старости…