Ещё тысячу жизней

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤПусть юность воспевает любовь! ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤПроперций ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ*** (1) Ли Юэ в определенные часы и в своих самых удачных ракурсах насыщенно отзеркаливал оранжевым, будто матовые печати от тех самых винтажных осколков бутылок, что за годы отшлифовало и разгладило в путешествиях морское плато. Да и сами воды походили на вязкие реки плавленой карамели, словно слегка осыпанные дешевой золотой стружкой. Впрочем, о цене судить не будем, Ли Юэ на богатства никогда не жаловался, а сейчас тем более, демонстрируя в выгодном вечернем свете свою неизменную роскошь, просто гордо млел в неге и хвастался, выводя своих довольных людей на улицы, толпа образов которых в расшитых нарядах напоминала горстку моры, пересыпающуюся в кошельке неясным звоном их же бесед. Разве что предсказательница Ци Мин выбивалась из всеобщего традиционно теплого оттенка, по стандарту профессии пытаясь добавить в основном синему обличию, наверное, по задумке волшебника, побольше мистичности и космической загадки, таинственно и с убедительно эстетичным погружением в свои такие же таинственные эстетичные видения водя руками, наверняка, по невидимым магическим шарам, что никогда и ни за что не врут. Но а так как шары невидимые, вам остается только смотреть. И платить. Сначала Ци Мин хмурится и охает, возможно, натыкаясь на страшнейшую карму и безрадостное будущее, но в итоге ее искусственные цирковые чары поддаются, и она с полным принятием возвращается обратно к ожидающему клиенту. В конце концов, хочешь не хочешь, придется озвучить то, что не вредно для репутации. Даже если озарение слишком честно подарило такой неприятный факт, как, например, предсказанное надувательство. Ох, Ли Юэ, Ли Юэ, торговый город, не поспоришь. — Вы, молодой человек… две тысячи моры. Вы встретите свою судьбу под луной, — да уж, и это все? Столько артистичных раздумий, столько возвышенных обрядов. Но, может, заложен разумный смысл. Мы с вами узнаем позже. Хотя для получателя предсказания смысла было так маловато, что он еле сдерживался, подрагивав передавая плату. Но Ци Мин не требует отзывов за свою работу, лишь охотно складывая деньги и не шибко профессионально подмигивая еще одному наблюдателю. Так-так, неужели в предсказании все-таки есть доля правды? Неужели там замечен и виновник? Что ж, всему свое время. — Юнь-Юнь, ты слышал? А лицо ее видел? Такое серьезное было, что, мне кажется, я под этой луной умру, — Син Цю, уже не прикрывая рот рукой и сощурив янтарные глаза, так очаровательно издевался над бедной предсказательницей, что Чун Юню ее стало даже жалко. Надо было брать с этого особенного дурачья больше моры. Вон как наживаются, а он веселится, идеальная жертва. — Чего ты смеёшься? Может, это всю твою жизнь решит, а ты даже не заметишь, — притворный упрек Чун Юня выдавал слишком очевидную шутку для того, чтобы его собеседник к нему прислушался. А в принципе, он так вообще когда-нибудь делал? Син Цю откашлялся и вникающе выпрямился, смотря вверх и приподнимая брови: — Да, наверное ты прав, друг. Я должен подумать над этим. Магия не врет! А что это может быть… — Син Цю ожидаемо коварно разулыбался. — Любовь свою встречу? Такие колкости всегда выходили Чун Юню дополнительной парой градусов. Он утомленно покачал головой: — Надейся, что тебя кто-то кроме меня вытерпит, — Чун Юнь из уже привычного жара стал расстёгивать белую холодную накидку, выполненную по всем ужасно древним традициям великого экзорцизма, планируя остаться лишь в темном облегающем гольфе. Это было очередной его ошибкой, Син Цю отчего-то уже хитро показал зубы. «Что я опять сделал…», — да, Чун Юнь, что же? — А ты на что намекаешь? — юноша плавно приблизился к Чун Юню, слегла склонив голову в сторону, — Ещё и раздеваться вдруг начал. Чем вечером занят? — Мне надо свериться с расписанием… — Чун Юнь убедительно задумался. — М-м-м? Не найдется минуты для меня? — Син Цю — тот еще надоеда, хитро вьется вокруг бедного друга без капли стеснения. — Для тебя? А что ты можешь предложить? — Чун Юнь только совсем невпечатленно отмахнулся. — Ну как же… руку, — Син Цю вдохновенно положил ладонь на грудь, — и сердце! — Гроша не стоит, — Чун Юнь бесцеремонно запустил руку в карман Син Цю. — Две тысячи моры. Ли Юэ в дреме повседневности уже второй раз услышал искренний смех молодого господина из торговой гильдии «Фэйюнь». Правда, на удивление, к нему теперь добавился ещё один, крайне редкая драгоценность. Тихий, хрупкий и ужасно обаятельный. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ*** (2) Неспешные и широко виляющие от секундных отвлечений на невесть что шаги двух лучших друзей встречала дорожная плитку и хлипкие деревянные мостики. Весь город отдыхал и пировал уже успокоившимся заходом облаков, впитавших за весь день стократ лучей и налившись слаще, чем розовое вино, светился золотом в окнах, фонарях и взгляде Син Цю. Он что-то увлеченно рассказывал своему внимательному спутнику (опять свои рыцарские штучки, или про книги, или просто издевался), местами указывая на играющие неброским зелёным чуть осунувшиеся деревья, на манящие товары бесчисленных прилавков и на крохотный аккуратный пруд прямо в центре улицы. Син Цю и Чун Юнь, не сговариваясь, медленно подойдя к каменным бортикам, нагнулись вниз, в чистом зеркальном отражении, украшенном кувшинками, наблюдая два заинтересованных лица. Юность рябью гуляла по воде, колыхая и свободные сердца-копии на волнистой глади, и плавающие кругом упавшие лепестки будто из розовой пудры. Цветы сменятся часом, так же как дождь умоет зацветшую влажную пленку, и завтра пруд будет уже совсем другим. Молодость тоже растворится в долгих историях, складываясь в посвященные ей тоскующие оды, в слезы упущений и растрат. Отвлекаясь от мечтательных созерцаний, они посмотрели друг на друга и засмеялись, хотя ни прудик, ни незнакомцы кругом даже не пытались шутить. Не могу отвечать за воду, может она особенная какая, однако ничего удивительного, Син Цю и Чун Юнь всегда развлекались и без повода, пугая ох каких серьезных важных особ вокруг себя. Син Цю, поднимаясь и отрывая взгляд от родной фигуры, зацепился за всему городу известную вывеску, сомкнул руки за спиной и, загадочно повернувшись, снова прищурился. Чун Юнь считал направление его предсказуемых мыслей, и уставше закатил глаза. Конечно, это был ресторан «Народный выбор», куда этот гениальный мозг его ещё мог повести. Только бы не попросил глаза там повязкой закрыть. Он тогда с таким юмором не удивится, если даже, кто знает, вдруг чуть подальше окажется. В Инадзуме. Главное, чтобы Син Цю не додумался, а то слепое безусловное доверие его лучшего друга рано или поздно выйдет кое-кому боком. — Раз ты согласился на «свидание», то я просто обязан тебя угостить, — Син Цю не предлагал, скорее утверждал. — А я могу отказаться? — Чун Юнь вымученно поджал губы, уже зная, какой ответ получит. По правде, на такие просьбы редко говорят «нет», но мы-то с вами знаем, с кем имеем дело. Син Цю принял позу ужасно, до глубины души оскорбленного человека, в удивлении поднимая веки и махая руками в знак протеста: — Юнь-Юнь, дорогой, ты меня расстраиваешь. Я тебя хоть раз подводил? — какой невинный вид, какая экспрессия, Чун Юнь почти поверил. Поверил бы, не будь у него целой коллекции приятных воспоминаний… Хотя, каких воспоминаний, если он после игр своего талантливого друга половину дня забывает? Ли Юэ — удивительный город. Люди жалуются на то, что в их тарелках с лапшой откуда ни возьмись появляются заоблачные перчики. Может, это таинственный злой дух? Который атакует исключительно самого лучшего экзорциста в регионе. Забавно. — Да-да, разумеется, — Чун Юнь, сдавшись, пошел вперёд, параллельно легонько щелкнув Син Цю по носу. Лицо того так симпатично засияло, что жертва уже была готова принять любую свою участь. — Посмотрим на тебя. Син Цю страшно обрадовался и поспешил догонять друга, проверяя деньги по карманам. Не знаю, с чем это связано, но ему постоянно хотелось бегать аж вприпрыжку, если рядом показывалась эта голубая больно яркая макушка, а тем более, если соглашалась с ним по ресторанам ходить. К его несчастью! ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ*** (3) Известное заведение по выходным отличалось отличным посещением, хотя и по будням, честно говоря, никогда не пустовало. Резвился приятный балаган и запутанный богатый аромат терпких специй. Эта чудно уютная суматоха танцевала на боках серебряных кастрюль, проходилась по палочкам в ловких пальцах клиентов и тлела под крышками всевозможных разноцветных баночек. Уже где-то за горами появлялись первые искры расслабленного вечера, что так удачно подбирал палитру под закатные громкие беседы. Син Цю уверенно и с предвкушением прыгнул на расписной стул прямо у деревянной стойки, подперев голову руками, а вот движения Чун Юня, устроившегося рядом, отличались если не сомнением, то тихим смирением так точно. Оба сидели пока молча, случайно подслушивая перемешанные реплики вокруг, ненадолго увязнув в идиллическом беспорядке. До ушей доносилось все и ничего одновременно, ненадолго замерев в непослушном шуме. Но за секунду ресторан вдруг ожил и стал ещё теплее, в сто раз крепче опьяняющим, к какому все горожане с радостью и давно привыкли, только они попадали на высокий счастливый женский тембр. Сян Лин стояла спиной к нашим друзьям, небрежно пытаясь одной рукой поправить синюю косичку, пока другая была занята помешиванием какого-то очередного шедевра в котле. Это чудо было похоже на суп, пар от него стремился вверх вместе с нотками морепродуктов. Девушка, ничего не замечая, собирала по кухне баночки, наверное, все что были, и со знанием дела отправила их содержимое в воду, напоследок немного посолив свое творение и довольно хлопнув в ладоши. Она бы так стояла и до конца времен, слишком глубоко нырявшая в свой любимый процесс готовки. Но это и понятно. Сян Лин была так волшебно прекрасна в своем деле, что ни Син Цю с Чун Юнем, сидящие сзади нее, ни все посетители разом не могли оторвать от нее взор честно восхищённого интереса. Когда девушка наконец решила обернуться, она, неожиданно набредая на двух друзей, смешно испугалась и схватилась за сердце, словно один немолодой сотрудник ритуального бюро. Осознав, кто сидит перед ней, Сян Лин лишь смущённо рассмеялась, хватаясь уже за живот: — Син Цю, Чун Юнь, это же вы! — она махнула им рукой. — Прошу прощения, дорогие клиенты, я вас не заметила. — За такое требуется компенсация, мы не последние люди в городе, — Син Цю важно указал на себя и своего компаньона, будто бы говорил об очевидных всем вещах. — Что это ты там готовишь? — Это мой новый рецепт супа. Там морепродукты и ещё особенный ингредиент: трава-светяшка из Мондштадта, — гордый взгляд Сян Лин заметно зажёгся, когда она рассказывала о вещах, в которых ей нет равных. Ну, вы знаете, эти особенные ингредиенты… Травы, слаймы, адепты. — Он острый? — Чун Юню уже было наплевать на всяких сваренных адептов, он с этим великим поваром не первый год знаком, однако и Син Цю, понимаете, успел выучить. — Нет-нет, перец только сильно перебьет вкус, которого я добиваюсь, — может, Сян Лин и не врала, а может, ей просто стало жаль друга, который сидел рядом с крайне опасным злодеем, что после этих слов расстроено цокнул. Обидно, да? Это была своего рода защита. — И тебе, Чун Юнь, я уже оставила порцию остывать. — Правда? — экзорцист удивлённо посмотрел на подругу. — Спасибо большое, Сян Лин… — Не за что, ешь аккуратно, — девушка поставила красную узорную миску с необычно голубым цветом украшенного зеленью блюда перед Чун Юнем, положив ещё и палочки. Он потрогал керамическую поверхность, ощущая волнистые росписи на кончиках пальцев. И правда холодная. Голос Син Цю, "терпеливо" ждавшего около друга и наблюдавшего за его неуверенными движениями, зазвучал трагически грустно: — Сян Лин, а мне? — он наклонил голову вбок, спрашивая приторно невинно. — А ты, уважаемый друг, ешь кипяток, — ее злому тону просто нельзя было поверить, и Сян Лин, вопреки своим словам, поставила ещё одну диковинную миску, спасибо, не кипятка, перед Син Цю, пытаясь скрыть улыбку, вновь отворачиваясь. — Благодарю! — тот хихикнул, взявшись за палочки. Сян Лин — достойный противник. Син Цю и Чун Юнь вполне удовлетворенно молчали, наслаждаясь самой вкусной едой во всем Ли Юэ, впрочем, уже давно по опыту зная таланты подруги. И неважно, трава там или слаймы, у Сян Лин всегда получалось сразить всех наповал. Чун Юнь прикрыл глаза, внутри не понимая, почему он, во-первых, ещё в сознании, во-вторых, чудо рядом с ним до сих пор не произносит ни слова. Вы можете сказать, что тот просто занят блюдом, но не все так просто, и только рядом с Чун Юнем Син Цю обычно забывает о манерах, отдаваясь моменту и настоящему себе, бесконечно болтая. Поэтому эта таинственная тишина насторожила Чун Юня, и он медленно обернулся, опустив приборы, встретив знакомую коварную ухмылку. Так. Где. Куда он мог что-нибудь уже запихнуть. — Можно мне попробовать твой? — Син Цю кивнул на тарелку друга, вопросительно поднимая брови. — Пожалуйста? Что это он сказал? Обезоруживающе. — Держи, — Чун Юнь хотел доверчиво пододвинуть миску, но Син Цю в этот момент уже тянулся к ней сам, игнорируя все приличия. Ладно, ему же можно. И тем более Сян Лин сказала, что острота испортит весь вкус. Это же должно работать? Он почти дотянулся до тарелки, правой рукой держа палочки, другая же была скрыта за его головой. Син Цю уже стал ловить маленькую креветку, как вдруг взгляд Чун Юня зацепился за какой-то странный блеск за его макушкой. — Син Цю, посмотри на меня. Этот самый честный в мире человек поднял глаза, в которых совсем не честно выдавал себя преступный азарт, поселившийся там так давно, что Чун Юнь уже и не помнит. Да, ему не стоило доверять этому подлецу. Он с самым неприступным холодным лицом быстро схватил друга пальцами за подбородок, ладонью одновременно прижимая спрятанную баночку, что и создавала тот самый необычный сверкающий лучик. Чун Юнь мог даже не смотреть на приправу в ней, заранее зная, что там окажется. Он лишь наблюдал за крайне интересной реакцией. В выражении Син Цю сначало проскользнуло удивление, а потом уголки его губ снова поднялись вверх, и взгляд сузился, будто ничего и не было. О какой совести у этого создания может идти речь? На самом деле, у каждой такой игры есть причины. Но мы обговорим это позже. — Если ты скажешь, что "это просто шутка"... — Чун Юнь приблизил к себе лицо Син Цю, оставаясь неизменно непоколебимым. — Это просто шутка! — Син Цю безрассудно рассмеялся, ни капли не смущаясь ситуации и своей позы сейчас. Даже, видимо, не расстроился, что шутка не удалась. — Понятно... — Чун Юнь сделал вид, будто задумался. — Сян Лин, принеси нам, пожалуйста, что-нибудь овощное. Знаешь, с морковкой? — Он крикнул просьбу куда-то в сторону, вскоре вновь сосредотачиваясь на Син Цю, желая поглядеть на сейчас очевидно нескрываемое настроение. На его лице вдруг прояснилось отвращение, а брови сомкнулись в жалостливой мольбе. — Юнь-Юнь, прошу тебя... — Он аккуратно положил свою руку на ладонь Чун Юня, все ещё придерживающего его подбородок. Экзорцист смутился, мигом отдергивая пальцы. Он спрятал лёгкий, еле заметный румянец в белом рукаве, бессильно махнув на друга, который опять залился чудесным звонким смехом. Проиграл. Снова. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ*** (4) Как прозвучало признательное прощание для Сян Лин, Син Цю и Чун Юнь опять отправились в путь по самобытным переулкам, продолжая свое бессмысленное, но празднично радостное путешествие. К своему сожалению, Син Цю уже мог разглядеть устрашающие надвигающиеся тучи, совершенно неожиданные и совершенно скучно серые, несущие с собой неуместную печаль в этот ясный день. Он успел уже с еле заметным расстройством предположить худшее, но оно длилось лишь пока в поле зрения не показался пестреющий радугой ларёк Бабули Шань, где веками продавались игрушки, о которых точно мечтал каждый ребенок (и даже взрослый) города. Прилавок украшал роскошный большой дракон, разбавляющий улицу вызывающей краснотой и яркими деталями под цвет золота. Друзья не планировали сюда заходить, но пока они плавно шагали вдоль известного местечка, Бабуля Шань, отвлекаясь от своего коричневого сдержанного платья, что не очень соответствовало ее ассортименту и заводному характеру, вдруг вдохновленно воскликнула, испугав друзей: — Архонты, что я вижу! Мальчик мой, взгляни на меня, — она указала рукой на Чун Юня и поманила его рукой. — Подойди, подойди. Я уж слепая скоро стану. Ребята непонимающе переглянулись, Чун Юнь хотел уже засомневаться, но Син Цю, подогреваемый интересом, стал активно подталкивать друга со спины. — Здравствуйте, Бабушка Шань. Вы что-то хотели? — Чун Юнь вежливо улыбнулся. — Ну ничего себе! Я таких красивых глаз никогда не встречала. Холодные, прямо ледяные. Что у тебя там случилось? — женщина взяла экзорциста за обе щеки и стала увлеченно вертеть бедное лицо, рассматривая его необычные черты. Син Цю хихикнул, но, осознавая сказанное, неожиданно удивился этой фразе. Холодные? У Чун Юня? Он наклонился и решил присоединиться к бабуле под боком, желая опровергнуть такое странное суждение. Как только Чун Юнь взглянул на него немного вынужденно недоумевающе, он готов был сразу начать самый яростный спор в своей жизни. И Син Цю бы легко проигнорировал то, что его оппонентом является пожилой человек. Ведь знакомые глаза его самого родного человека, обратившись к Син Цю, за секунду стали такими невыносимо теплыми, что захотелось сразу расплавиться глазурью. Да, глаза цвета плачущего лунного отражения в ночных прохладных реках, сдерживающие под белыми ресницами бурные ветра северной метели Драконьего Хребта, и в них то и дело проскальзывали замерзшие уколы непохожих друг на друга следов тысяч одиноких снежинок. Но о каком холоде идёт речь, если хоть на миг встречаясь с этой морозной грустью, она растапливалась в согревающую нежность, как ложка цветочного меда в ласковый зной. Однако Син Цю без проблем согласился с тем, что таких и правда никто не встречал. Таких согревающе добрых, что даже самые страшные зимние дни растекались испепеляющей солнечной магмой из-за этого Чун Юня. Почему же он так смотрел? Син Цю боялся, что его глубокие философские рассуждения не будут понятны правильно, и просто легко подмигнул другу, отдаляясь и оставляя его бабушке. Он подумает над этим позже. — Я чего тебя позвала! Цвет, мой хороший, напомнил мне одного миленького воздушного змея, — Бабуля Шань стала уверенно копаться в коробочках около прилавка, позже довольно доставая светло-голубую птицу (действительно напоминающую глаза несчастного Чун Юня, попавшего под руку) с белыми сверкающими бусинками, форму которой аккуратно разрезали такие же почти прозрачные тянущиеся зигзагом линии. Син Цю, заметив такую мастерски выполненное работу, был необычайно тронут, подмечая очевидное сходство. Он знал, что они заберут ее с собой во что бы то ни стало. — Для тебя, красавчик, могу сделать скидку. Отдам всего за пять тысяч, — Бабуля, демонстрируя товар, возможности заработать не упускала, даже на задетом сердце Син Цю. Чун Юнь неловко отвел глаза и уже решался придумывать совестные оправдания. — Мы берём, — Син Цю без сомнений и с излюбленной усмешкой протянул руку с морой, тут же меняя ее на змея. Он бережно поднес его к непонимающему лицу Чун Юня, находя их общие черты обескураживающе очаровательными. — Да это твоя копия, Юнь-Юнь! — Он засмеялся, внимательно поднимая ледяную птичку как можно выше. — И мы идём тебя запускать! — Да сколько ж ты еще на меня потратишь? Син Цю ликующе и слишком резко развернулся, ускакав в охапку со змеем, руками заставляя его летать. Он вообще знает как ими пользоваться? Там ещё ниточка есть, правда? Чун Юнь поблагодарил Бабулю Шань вместо убежавшего друга и поспешил за ним. Ох уж эти аристократы, ну и где его вежливость? Бабушка тронуто наблюдала за размывающимися вдали друзьями, будто вольными вспышками, бродящими по городу, как дорожка огня скорых комет. Когда-то и она запускала своего первого змея, а сейчас они все давно затерялись в небесах забытых мгновений и угасших пеплом историй. Лови момент, лови момент… ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ*** (5) Син Цю с Чун Юнем спускались по деревянной скрипучей лестнице, ведущей к просторам бескрайнего древнего моря и порту, где можно было найти что угодно от медведя из Снежной до самого Моракса. На водяной окраине разноцветная высь смотрела на свое отражение в темной бездне, что разрезалась громадными суднами. Син Цю остановился, отвлекаясь на танцующие движения воздушных парусов, обгоняющих бодрый солёный бриз. Он оглянулся на подошедшего Чун Юня и мечтательно заговорил, указывая пальцем вперёд: — Юнь-Юнь, когда мы отправимся смотреть мир, у нас будет корабль с парусами цвета льда, цвета твоих глаз, как эта птица, — Син Цю кивнул на змея в руках спутника, все ещё наслаждаясь унывающим морем. И волны, и небо резвились в его взгляде так искренне, будто он уже заранее знал, что действительно и стопроцентно путешествовать со своим лучшим другом прямо с этой гавани, храбро и отчаянно оставляя землю родного города. Чун Юнь, не отрываясь от чересчур вдохновенного выражения Син Цю, больше всего на свете хотел ему верить, но, честно говоря, был бы не против и парусов в оттенках самого дорогого янтаря. — Как скажешь, — Чун Юнь остановился, незаметно для себя задумавшись, пока молчание не затянулось, и он не обернулся на Син Цю, вновь отделенного своими же мыслями. — Эти корабли, эти путешествия, эта свобода… Ты думаешь, когда юность растворится в памяти, для нас все еще останется место на этих суднах? Или груз времени слишком неподъемен для этих вольных палуб? Думаешь, они все еще смогут унести нас далеко-далеко, когда эта пора неизбежно пройдет? — Син Цю всегда так, сначала праздник, потом ненастье. — Ведь юность, если связать с парусами, скорее похожа на бумажные кораблики. Самые беспечные и смелые, самые искренние, вместе со скорыми ручейками, их час блистателен, но слишком недолог, чтобы успеть насладиться. Думаешь, наши скоро сольются с потоком, с рутиной и блеклостью? Думаешь, мы уже потеряли их из виду? — Син Цю даже не смотрел на друга, будто рассказывая это тем самым удаляющимся лодкам. Впрочем, и Чун Юнь обращался к ним. — Не думаю. Я не думаю, что юность делают из бумаги. По крайней мере, не все. Это не то, что нужно изготовить по инструкции, это не то, что тебе продадут в мастерской. Ты можешь выковать ее из стали и пронести через столетия, можешь сплести из шелка и дать ей пару лет, а можешь высечь ее, как секундную искру. И даже если ты делаешь из нее бумажный кораблик, тебе решать, потонет он среди камней или останется навеки детской шапкой на голове, сердцевине молодой души. Юность же про свободу, так и бери эту свободу самой ее формы. Только от тебя зависит, поднимут ли ее паруса, — Чун Юнь хотел лишь утешить Син Цю, когда его самого не сильно волновали периоды: они все равно сливались все в одно — юность, старость, зовите как хотите. От этого он расстроенного наклонил голову, когда почувствовал мягкую тонкую кисть, обрамленную пышными рукавами с рюшами, что аккуратно хлопала его по плечу. — Юнь-Юнь, я знаю, что есть наша юность. ㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤㅤ*** (6) В заоблачных далях боролись друг с другом угрюмые горькие тучи и огонь близкого заката. Корабли уже засыпали в огорченной хмурой тьме, пока сам город свысока все ещё искрил спадающей завесой ликующего оттенка охры. Крыши казались такими крохотными, а людей и вовсе было не разглядеть. Син Цю и Чун Юнь забирались к этим горам молча, но Чун Юнь, зная, как безвозвратно Син Цю может уходить в себя, тыкнул его в бок, поддразнивая: — Ну? Кто будет нашу птицу запускать? Это ты больше всего хотел. Или испугался? — Я? Испугался? — Син Цю наигранно злобно захохотал, — Не бывать этому... — Сказал он это уже менее уверенно, переводя взгляд на тревожно серое небо и скоро пряча смех, — Правда, облака эти как-то пугают. У меня плохое предчувствие. Чун Юнь опустил глаза, будто разгадал тайну расстроенной грозы, но быстро оправился, напоминая про змея. — Пусть она полетает, пока ещё не пошел дождь, хорошо? — Он ободряюще улыбнулся. — Ладно. Но так как у меня уже семью тысячами меньше, я буду первый, — Син Цю потянулся к змею. — Как будто от тебя убудет теперь, — экзорцист закатил глаза на очередную колкость, но все таки без сопротивления передал их новое приобретение. Син Цю бережно взял воздушного змея и поднял вверх, отходя чуть дальше от друга. Он отмотал леску и взялся за уздечку (Чун Юнь удивился, что тот умеет этим пользоваться), ожидая, пока птичка словит ветер. Когда экзорцист услышал радостные восклицания, это означало, что поток был найден, и оставалось только отпустить. — Ты готов, Юнь-Юнь? Сейчас полетишь! — Ха-ха, давай! Только не урони меня! — Чун Юнь был очарован этой невинной легкомысленностью, которая плясала даже в преддверии мощи грозы. Пальцы Син Цю в конце концов мягко отпустили птицу, и она смело устремилась к пейзажу туч, оставляя приевшуюся скучную землю. Син Цю неожиданно схватил Чун Юня за руку, и, игнорируя его изумление, шустро помчался вместе с ним вперёд, ещё выше и выше. Чун Юнь взглянул на голубой непокорный силуэт, маневрирующий на ветру, и ещё на один, изящный и в расшитых камнями одеждах, что нёсся впереди него, словно чистой натуры ребенок, забывший о всех проблемах, правилах торговли и даже об острых клинках. "Это моя юность. Я могу сотворить для нее крылья, я могу пронести ее над пустынями и сквозь океаны, я могу выкрасить ее в степи и луга, могу сжечь, могу подарить или потерять, найти и спрятать, могу умереть с ней или умереть за нее, зашить под кожей или носить платьем, я могу все. Но сейчас она парит надо мной, как якорь для небес, как свеча для темного дождя, как бессмертный фейерверк, как сон неземного триумфа. И как всегда, как всегда, у моей юности твой облик". Когда ветер задул невыносимо остро, грубо раня "перья" птицы, Син Цю поспешил спустить ее назад, прижимая к груди. Нет, пожалуй, он еще не готов с ней расставаться. Ни со змеем, ни со своей философией. Ох, как ему это все не нравилось. И погода только противнее, и Чун Юнь грустнее. Стойте, грустнее? — Син Цю, я хотел тебе что-то сказать, — в голосе Чун Юня, ставшего смирно, слышалась явная уверенность и в то же время слабая горечь. — Да? — Син Цю даже напугался, поднимая голову внимательнее, вдруг кто-то умер. Такой уже тон был у его друга. — Мне нужно минимум на неделю уйти к Драконьему Хребту, — Чун Юнь указал на устрашающую горную страну на краю горизонта, где, наверное, только он единственный не превратился бы в кусок льда. Это было непредсказуемо, конечно. Но место, сами понимаете, не из уютных. Чун Юнь уже и сам там бывал, а потом днями лежал больной, потому что попросту не замечал холода. — Зачем? Мне нельзя с тобой? — парень нахмурился. Он, предвкушая, надеялся, что это будет просто их обычное совместное путешествие. — Позже тебе расскажу. И нет, извини, лучше я сам, — Чун Юню, честно, было крайне сложно отказывать этому умоляющему взору, но мотивы не предполагали его присутствие, поверьте. — Ты уверен? — Син Цю заметно поник: его совсем не радовала эта идея, но не имея права как-то ограничивать друга, он подождал утвердительного кивка и расстроенно выдохнул. — Я ухожу сейчас. Вещи заранее в лагере оставил, — Чун Юнь захотел смягчить безмолвность Син Цю. — Не будешь скучать? — Мы как будто навсегда прощаемся. Не буду. Иди уже, — Син Цю махнул рукой, хотя не обижался и не злился, ему просто банально была противна мысль даже недели без него. — И пожалуйста, только аккуратнее. — Это были уже настоящие эмоции, он просто переживал, ведь даже не будет представлять, как там его Чун Юнь. — Я постараюсь. А ты тогда береги нашу птицу. — Чун Юнь с нежностью глянул на змея. — И нашу молодость, тоже, — Чун Юнь сказал это, пока Син Цю упрямо продолжал смотреть в землю. Сдавшись, и честно ожидая другой реакции, он все таки с безрадостной улыбкой поклонился и неспеша направился в сторону от города. Он успел пройти, наверное, два метра, пока снова не почувствовал все те же тонкие пальцы, что теперь упрямо развернули его. А потом голова Чун Юня мигом оказалась на остром плече, пока руки ласково обвили его талию. Он бережно и облегчённо прижал Син Цю к себе, прикрывая веки. Как тепло... Син Цю нечасто так делает без шутки. Момент был слишком сокровенным, и кое-кто решил это исправить, непредвиденно применив щекотку. Ну, как обычно. — Ай! Син Цю, прекрати! — Чун Юнь невольно засмеялся, сгибаясь и уклоняясь. — Это тебе за то, что меня бросаешь, — Син Цю последний раз легонько тыкнул в живот другу, как на прощание, и отдалился. В этот раз они оба провожали друг друга, несерьёзно забавляясь, уже не отводя глаз. Чун Юню сразу стало намного спокойнее, что нельзя утверждать о Син Цю. Он, оставшись в одиночестве, снова обратился к городской картине, что теперь казалась настолько пустой, что даже отсюда смотреть было не на что. Он постоял так немного, пока холодные капли не запятнали насыщенный вид, совершенно не удивляя Син Цю: он и так предполагал наконец их встретить. Погода будто подыграла его состоянию, но он поспешил заботливо спрятать змея у груди. Он опустил голову, закрывая его двумя руками, ловя тоскливый ливень плащом. Почему-то казалось, что еще на долгое время дни потеряют свою суетливость и бездумность. Почему-то казалось, что их юность серьезно переменится. Почему-то казалось, что за нее еще придется побороться. Но все стоит того, в конце концов, если тебе есть, с кем разделить эту битву. — Архонты, ну дождя не хватало. Какое же клише... О таком только в романах и пишут.