Лёд в бокале, дым в неоне

      Июль — хороший месяц. В июле «‎Сапсан» быстрее и предложение Сашки заманчивее. В июле Москва близко, но Женина Москва сейчас в Сочи. Женя в компании приезжает, здоровается, дарит подарок, сначала совещается насчёт него с кем нужно, от благодарностей смущается и пунцовеет, поглядывает в телефон весь вечер и не отказывается от шотов, пунцовея ещё больше. Подожжённая самбука растекается, смешки и истории, затем текила, и Женя громко смеётся с шутки про текилу его, Женину. Мысли Женины летят: а кто здесь диджей, а музыка почему такая, музыка не его, но их музыка — Женя сам такое ни-ни. Гилти плеже, но только никому, у всех свои секреты.       Полупьяная бутылочка из-под текилы вертится-крутится, люди визжат, для вида возмущаются, но тянутся, целуются, крепко удерживая друг друга за алкогольнорозовые шеи и податливые талии. Жекис, отговорки не принимаются, бутылочка не терпит отказа, все свои. Жене не в первой, лабиа орис — не первичный половой, Женя хватает Андрея за футболку, не чувствует сопротивления и вмазывается в чужие губы своими, секунду думает, секунду позволяет весёлому Андрею пройтись языком по Жениной лабиа инфериус, или супериус, зачёт сдан — память отшибло, секунду разделяет поцелуй под разочарованное улюлюканье, а чего так быстро, кого боитесь, никаких сторис-кружков-квадратиков. Женя мельком ловит чужеродный, где корень «‎родной»‎, ошалевший взгляд. Сталкиваются лбами, ржут, Женя по-дружески хлопает Андрея по спине, прислоняется к плечу, прячет улыбку во всё той же белой футболке, думает об Андрее, алфавите, азбуке. А — Андрей — это первая буква, аниме, ананас, Андрей, Аня. Телефон не первая буква алфавита, самолёт тоже, зато а — аэропорт и а — Аня. Женя в Москве, Москва — Сочи. Сочи — давно особенный. Одна тысяча шестьсот двадцать семь километров. Много, нет, дохуя. Сочи — что там вообще в бокале было, лёд? Нет, айсберг. В айсберге лёд — тоже. Большой такой, красивый, с подсветкой особенно. Цвета всякие на языке вертятся: голубой, розовый, маисовый, лососевый — откуда только слова такие в голове? Точно: лососевый — это что-то из приколов этих девичьих фигурных, про платья там что-то. А у Ани лососевое? У Ани красивое. Голова кругом.       Андрей что-то видит или чувствует и подталкивает Женю, удерживает за локоть, Женя благодарно кивает и опирается на диван. Пьяная бутылочка из-под текилы крутится-вертится, ошалевших взглядов больше нет, а визгов всё больше, краем глаза видится краснокудрявое безумие, почти интимное сумасшествие, не трёхсекундное, и улюлюканье толпы следом за безумием не разочарованное ни капли. Женя встаёт, отмахивается Андрею, мол, живой-живой, телефон — двадцатая буква алфавита, Аня — первая.       Маршрут в голове сложный: Челябинск — Эспоо — Ванкувер — Сочи — Питер — Таллин — Пекин — Саранск. Нет, не тот. Женя встаёт ещё раз. Улюлюканье где-то позади, толпа реже, и воздуха больше. Маршрут: ваше местоположение — уборная. А по пути танцпол — блестящий паркет в большом зале, уже пустой, но музыка всё та же. Женя дрожащими руками достаёт телефон и печатает, с первого раза попадая по нужным буквам:       «‎До встречи на танцполе»‎       «‎Тупая песня»‎       Тупая песня пошла по второму кругу, подкашивая Женины коленки — ломаю систему, танцую не в тему, — сообщения отправлены, телефон оставлен и покоится в заднем кармане джинс. Женя сбился с маршрута. Улюлюканье перебилось басами стоящей рядом колонки и смазанные картинки безумия почти выветрились. Песня шла по третьему кругу, у Жени мысли летели ещё быстрее, и воспоминания-на-двоих яркими кадрами врывались на безлюдный танцпол, составляя Жене полуночную компанию. Корейское и любимое тут не в тему. Женя вспомнил дорожку своего танго — вот из ит эбаут пиздец — и повёл себя по макету базовых шагов, сопротивляюсь мотиву звучащей песни. Не в тему, красиво не вышло. Российское музло оно о чём-то другом, но у Жени рядом ни бокала, ни льда, ни дыма в неоне.       Туалет прохладный, и освежитель в нём понтовый — коттедж приличный и дорогой, Сашкины позаботились. Женя упирается в стену и по-киношному медленно сползает по кафелю, пока телефон в кармане не упирается в пол. Телефон уже не в кармане, телефон в вялых руках. Женя вспоминает первую букву алфавита и слышит долгие протяжные гудки, слишком долгие, чтобы сидеть без дела. Состав освежителя вроде химия, но по вайбу почти как пары латыни — нихуя непонятно, но очень интересно. Гудки слишком долго не прекращаются. Женя набирает ещё раз, резко прикидывает, тот ли часовой пояс, вспоминает, что тот и успокаивается. Песня по четвёртому кругу не пошла, улюлюканье снова ощутимо. Женя роняет освежитель из рук и резко встаёт, опираясь руками о края широкой раковины. Зеркало высокое-высокое, выше Жени, хотя Женя не особо высокий, это иллюзия, у него просто длинные конечности, ближе к эктоморфу, Женя на учёбе читал. У зеркала инстаграмная подсветка и Женя в нём видит себя в золоте, в смысле, позади — золото. Мелкие крапинки в плитках чёрного кафеля. Женя слышит жужжание, машинально поднимает голову и видит муху у самой вентиляции. Мысли все уже улетели, и Женя вспоминает что-то умное про золотых мух и Египет. То, что Аня говорила, но что именно — не помнит. Вспоминает других золотых мух, про которых другой человек говорил, но там что-то про Бога, и Женя головой мотает, отгоняя тех старых мух в вентиляцию. В зеркале помимо Жени и золота смешное воспоминание. У одних друзья, у других помидоры, у Жени оно, зеркало. Ты сам себе лучший учитель и ученик, это правда, зато не жаловался потом никто: ни Аня, ни Андрей сегодня, ни ещё кто.       Алфавит — Аня. Женя распахивает глаза шире, крепче вжимается в раковину и больше не слышит протяжных гудков.       — Женя? Алло?       — Тут нет пропана, — снова скатывается вниз, ближе к телефону, лежащему почти у двери.       — Чего?       — В составе нет пропана, — Женя шмыгнул. — Это хороший освежитель, раз в нём нет пропана. Ты в порядке?       — Я спала.       — Блять, — Женя крепко жмурится. — Прости.       — Нет-нет, у меня беззвучка, — Аня исправляется тут же. — Проснулась, вижу пропущенные и сообщения эти. Испугалась.       — Не пугайся, — Женя укладывает телефон на плечо и наклоняет голову, удерживая его. Обнимает себя обеими руками, понимает, что замёрз, ёжится. Золотые египетские мухи в вентиляции работают на износ.       — Не пугаюсь.       Женя кивает в ответ и на некоторое время замолкает. Улюлюканье ослабло и в децибелах уже не измерить, нетрёхсекундное безумие по времени размазалось и перед глазами выцвело. Женя сам размазался тонким слоем высокоградусной усталости и веселья по золотой крапинке. Аня дышала в трубку и собиралась что-то сказать. Женя не торопил.       — А ты, — Аня громко выдохнула. — Ты в порядке?       — Да, — Женя убедительно кивнул сам себе. — Я уже в порядке.       Женя заставляет себя думать о хорошем. Бархатная кожа, она точно бархатная, Женя себя не загазлайтил, это всё правда, даже спустя месяцы: и робкие руки, и пугливые бёдра, когда Женины пальцы так же пугливо на них ложатся, касаются и ведут выше. Женя себя заставляет, отгоняет золотых мух, и Женя в порядке. Женя прекрасно знает, что такое нетрёхсекундное безумие, просто Женя забыл, но скоро осень, а осень хоть и шестнадцатая буква в алфавите, но осень — это Аня.       — Посмотрела уже двадцать серий, кстати, — Аня вытащила Женю обратно из бёдер и пальцев. — Иногда вообще ничего непонятно, так что гуглю, но в целом прикольно.       — Я рад, — Женя чуть сомневается, но улыбается и облизывает губы. — На спойлеры наткнёшься.       — Нестрашно, ты всё равно уже всё выболтал, — Аня чуть слышно хихикает, и Женин слой размазывается всё тоньше.       Голоса Ани нет три секунды, и Женя падает обратно в бёдра и пальцы. Алкоголь — депрессант, вообще-то. Этиловый спирт, он же просто спирт, он на приколе, как Женина текила. А ещё сосуды расширяет, по-научному термин на букву «‎в», но текила — не Женина — нужные нейронные связи убила, и название Женя забыл. Завтра вспомнит. Расширяет сосуды — мгновенная эрекция. Этот термин Женя помнит. Телефон аккуратно ложится на напольное золото меж разведённых ног, а руки закрывают лицо. Женя жмурится и снова заставляет себя. Заставлять себя приятно: кожа в мыслях бархатная, бёдра послушные, нежные и голос не механический гудок, слова не с незаметной для слуха задержкой Сочи — Москва. Аня начинает говорить: про сон, про Аста и Юно, про грядущие шоу, про кошку, про температуру воды в Чёрном море. Женя слушает, отвечает, размазывается в нанослой, не забывая вставлять в разговор вылавливаемые мысли.       — У вас там, кстати, кто-то сторис слил, — говорит Аня, и Женя быстро моргает, вспоминая белую футболку Андрея и думает, что сейчас ему нечего скрывать. — Часа два назад. Пожар, что ли, устроили?       До Жени доходит, и он слишком громко смеётся. Нет, Ань, это самбука, такая гадость, честно говоря, давай расскажу лучше про золотых мух, про странности в сегодняшнем «‎Сапсане», про лес вокруг дома, про людей и музыку, про песню, Аня, почему у нас такая тупая песня, про бутылочку расскажу, рассказать?       — Я Андрея поцеловал, — и зачем-то рассказывает. — Не я, бутылочка.       — Понравилось? — Аня смеётся. Женя задумывается, но не помнит. — Не отвечай, я пошутила.       — Ты целовалась с девушкой?       — С Алёной.       Женя не удивляется, но что-то чувствует. Разговор возвращается к шоу, и Женя расслабляется. Руки немеют, телефон — красное кровавое пятно на чёрном, зато улюлюканье — всё, сошло. Женя устало выдыхает, продолжает слушать Аню и кивает, будто она его видит. Инстаграмная подсветка начинает ломано моргать, жужжание возвращается, муха бьётся о решётку, и у Жени что-то перехватывает, скручивает. Алкоголь расширяет сосуды, сосуды — эрекция, а эрекция — пальцы и бёдра.       — Ань, — Женя почти шепчет.       — Что?       Не отвечает и почти с воем вздыхает, вновь закрывая лицо руками. Текилы уже меньше, и словами через рот страшнее. Женя не отвечает, но знает, что Аня понимает и ничего не требует. Ему одно полусумасшествие говорило, что секс — это охуенно. Женя кивал, но, вообще-то, слова про секс — это сложно. Русский язык — это очень сложно. Пальцы на бёдра — это легко. Стянуть футболку, приспустить брюки, поддеть лямки лифчика и целовать тонкую шею — это легко. Подрочить ещё легче, но говорить об этом, почему-то, неприличнее. Женя молчит и много думает: о красном пятне-телефоне, мухах и презервативах, которые купил ещё в Саранске.       — Ничего, — Женя успокаивается и отвечает. — Всё хорошо.       Женя ждёт ответа, но не дожидается и открывает глаза. Красное пятно теперь сплошной чёрный экран, а зарядка где-то далеко, это надо искать, вставать, идти и что-то делать. Женя мотает головой в неверии, но не просыпается и вновь вздыхает, полностью отдаёт себя чёрному холодному кафелю, рассматривает потолок. Муха улетела, и Жене жалко. Искрящаяся крапинка по стенам льётся ёлочным дождиком. Женя думает о зиме, снеге, сессии, че-эр и прочем-прочем. Зима — это хорошо, но перед зимой осень, а осень — это Аня. Женя закрывает глаза, вспоминает пурпурно-фиолетовый свет и цвет айсберга и не помнит, был ли там лососевый, стопорится и много думает, пока в дверь не начинают стучать. Дверь открыта, а за ней полусумасшествие. Глаза прикрыты, но Женя по слабому контуру узнаёт.       — У меня телефон сел, напиши ей, пожалуйста, скажи, — Женя слабо улыбается, сложив руки в замок на животе. Сосуды в норме. — Прикинь, тут золотые мухи летают. Это же что-то про Бога?