Зона видимости

Твоя жизнь когда-нибудь да закончится, возможно прямо сейчас ты скончаешься. Я больше не буду видеть твоих перепуганных от жизни глаз, которые так отчаянно на меня смотрят, надеясь увидеть во мне надежду. Синие, темного оттенка глаза Мариуполя выбивали всю душу из Донецка. Вера во все хорошее давно покинула рамки города, и возвращаться не планирует ещё долгие года. Прошлая жизнь была лишь в мыслях, и её никак не вернуть, она останется только в мечтах. Никто не был рад таким событиям, а «металлургическая столица Украины» и вовсе думал, что страдают от прошлых солнечных воспоминаний не только граждане, но и сами небеса, которые заметно выцвели за девять месяцев. Сами облака просят о пощаде, поливая давно не святые земли дождём. Холод маленькими шагами надвигается на земли Мариуполя, заставляя вспоминать первые дни того ужаса, которые были пережиты по чистой случайности. Снег теперь не настолько грандиозный праздник, как был раньше, а лишь намек о холодной поре года, которая явно никому не в пользу. Жажду жить вселял лишь Юзовка, который всеми силами пытался помочь хоть чем-то, хотя сам был по уши в проблемах. Помощь от него была бальзамом на душу, за это хотелось благодарить хоть на коленях. Дело было не лишь в деньгах или гуманитарной помощи, а просто в его присутствии. В присутствии того, кто был хоть каплю схож на самого Жданова, и кто понимал его проблемы и оценивал по достоинству. Пусть от Донецка и исходил не самый приятный запах дешевых сигарет, но это не портило его как внешнее, так и душевное великолепие. Видно, что Мариуполь правда потрепала родная мать-земля, и не дала шанса выйти невредимым в ментальном плане, зато наградила остаться без серьезных травм в благодарность за то, что сдал свои земли. Пусть и с боем. Казалось, что мир в один миг потускнел без возможности обратно наполнить его красками. Даже рассветы, в которых раньше так ярко было видно оттенки желтого и приятного на глаз оранжевого,теперь казались бледными и безжизненными. Даже если солнце решает хоть раз за месяц одарить некогда теплые и заполненные воспоминаниями края Мариуполя своими лучами-они кажутся недостаточно светлыми и ласковыми, чтоб согреть в кромешном холоде как и физически, так и ментально. Не хватает даже заботы, которую столица металлургии не получал начиная с двадцатых чисел февраля. Этот город-ещё одна рана, которая останется навечно в памяти его жителей и Украины. Сейчас славится как черная дыра, где ничего нет и не будет ближайшее время, но кем был раньше? Вернутся ли те теплые дни, которые дарили всем улыбку, а не нагоняли тоску, отчаяние и боль? Эта пустота среди заброшенных панельных многоэтажек, жителей которых и след простыл,стала оставшимся гражданам новым домом. Кроме терзающей боли при виде этих домов больше никаких чувств не возникает, что заставляет задуматься: где же город Марии провинился, чтоб заслужить такую судьбу? Именно по этой причине Жданов так часто обращается к Донецку, ведь он один из тех, с кем можно поговорить об этом.

- Пока не сделаешь первый шаг - чуда не произойдет.

Грубым, но в то же время таким родным голосом сказал шахтёр. Даже без его слов Мариуполь понимал, что период ожидания "чего-либо хорошего" он перерос. Что есть - то есть. И с этим надо смириться, и продолжать жить своей уже пусть и не идеальной, но

лучше, чем ужасной, жизнью.

Донецк не проявил слабости как в четырнадцатом году, так и сейчас. Он все ещё одаряет остальных холодным взглядом, который так и просит о прекращении издевательств жизни над ним. На территориях Северного Приазовья уже давно забыли такое слово как "Цивилизация", ведь теперь мать там-смерть, еженедельно забирающая жизни людей. Если пощадит матушка-оставит вечные грехи на окровавленных руках тех, кто возможно виновен в кончине людей. И суждено будет родичам погибших каждый день испытывать горе, и молить Бога о окончании ужаса. О унятии их слёз, которые текут из глаз каждый день. О том, чтоб оружие спало с плеч, и невинных граждан помиловали. Все просьбы проходят мимо ушей небес, и люди все также умирают не своей смертью, оставляя их души в вечном неспокойствии. Сейчас испытать какие-либо чувства кроме страха - редкость. Страх о том, что увидеть искреннюю радость в чужих глазах больше не получится, а увидеть лишь тоску, которая пожирает с каждым днем все больше и больше, не давая остальным ощущениям проявиться. Не узреть больше солнечных дней, а увидеть только мрак с пробирающим до дрожи холодом.

Видеть на своих руках лишь кровь, которую не отмоешь водой,

которая останется навсегда в памяти.

На них же до конца дней будет чувствоваться запах смерти тех,

чья жизнь была обречена на смерть.

Побережье Азовского моря больше не подарит радости, а лишь будет напоминать о море несчастья. Вся гордость давно сгнила, желание сражаться за свое мнение пропало, а проигрыш был неминуем. Когда-либо счастье кончается, и это может быть слишком внезапно. Жизнь лишь в очередной раз доказала, что за девять месяцев из того, кто души не чает в жизни, можно стать человеком, который полностью состоит из отрицательных чувств.