Зона видимости

Неуютно стало жить лишь в вое сирен скорой помощи, состоящем из ноющих криков мертвых людей. Не осталось в городе этом ничего живого, лишь родная серость. Дворы однотипных зданий, ранее горящие сплошным позитивом, превратились в пустые и неоживленные улицы, по которым скитались бездомные животные в надежде немного полакомиться чудом оставленными кем-либо объедками. Поиски лучшего бытия стали обыденной рутиной, а не занятием людей, у которых в жизни не все удалось. Все обернулось к худшему,и нынче такого выбора,как жить в лучших условиях, при которых имеется все, что нужно, или же страдать в сущей нищете, пытаясь ухватиться за каждый шанс, больше нет. Молчать обо всем-обязательный пункт условий, поданых людьми, пришедшими на цветущую территорию со старыми, не пригодными к использованию, советскими автоматами. И прочей дрянью, следующей уйти в неизвестность, больше не оказываясь в руках фронта.

                                     ***                                                                                          

Периодическая тишина за пределами больницы давила, становилась невыносимой, вынуждая ожидать худшего, пока дым поднимался над городом все выше. Медик осторожно окидывал всех внимательным взглядом, всматриваясь в лица и пытаясь найти кого-либо знакомого. Люди паниковали, не зная, куда деваться, пока их родные лежали в больнице без гарантии на выживание в таких условиях. — Все будет хорошо? Вы же работаете здесь, скажите же! — невнятно воскликнула на вид тридцатилетняя женщина. Она еле проговаривала слова, прижимая к груди свои руки и теребя пальцы. После положительного ответа женщина лишь нахмурила брови, отходя в сторону и присаживаясь на пол к немолодому парню, бросая на того взгляд. — Вот знаешь, несмотря на то, что большинство работников здесь говорят, что все будет в норме, мне все равно не особо в это верится, — она ненадолго остановила свою речь. — В городе помощи уже несколько недель нет, или сколько времени прошло. Такое чувство, что всем плевать на нас, -парнишка лишь слушал её рассуждения, изредка поглядывая на даму. Медикаментов плачевно нехватало, однако упорная работа продолжалась несмотря на столь критическое положение. Полы покрывались легким слоем пыли, а перчатки- алым оттенком крови. Коллектив из напряженных лиц товарищей по работе потихоньку приедался, становясь нудным и выматывающим. Несомненно, стоило бы убираться из этого пекла, хоть и опасно, пусть и страшно. Рискнуть — дело простое, но вопрос, останешься ли ты живым потом все ещё витает вокруг. Горе сплошное с собой несет война, да еще и столь неприятные запахи гнили, проникающие даже сквозь медицинскую маску. — М-да. Тебе не кажется, что пора бы уезжать отсюда? — голос Донецка звучал уже не то, чтобы спокойно, а скорее сожалеюще, однако не выдавая страха. — Кажется. Но ты же сам понимаешь, что сейчас не лучшее время. Да и я не могу сделать это… — А когда ехать тогда? Сейчас не ушьёмся — потом не сможем, — он слегка задумался, смотря на людей, по-прежнему беспокоившихся в коридорах больницы. Мариуполь пожал плечами, так и оставив вопрос без ответа. Возможно он и прав в том, что стоит покинуть город до того, как он уйдёт ещё глубже на дно и от него вовсе останутся лишь руины. Однако бросать родное не хочется, пусть и доводится. — Я вот думаю, что уже поздно, — Юзовка лишь недовольно махнул рукой в сторону собеседника, показывая то, что ему вовсе не в радость слышать подобное. — Ты вон, жаловался, мол передыха нет. Давай закончим тему, и, пока ты свободен, а это минут десять, иди людям помоги. Сгорит же на этих кастрюлях все, небось. Огонь пылал на костре, разогревая остатки пищи, хоть ветер и пытался рассеять пламя. Люди беспомощно скапливались в узких коридорах больницы, бегая глазами по помещению, рассматривая детали, пытаясь найти то самое чудо, спасение от горя, что они так дожидаются уже какие недели. Растерянность виднелась у всех, хотя все, что могло произойти, уже случилось. В здании стояло суровое молчание, способное разбить лишь прилеты. Все было похоже на густую кашу: время тянулось медленно и ни черта не понять. То ли от мимолетных собственных мыслей, затуманивающих мир, то ли от нервного бормотания несчастных, сидящих в коридоре, прикрывающих лица руками от слёз. Здесь была лишь спешка-она не давала лишних секунд на раздумья и мысли почему все так сложилось. Но в промежутках времени, единственное из немногого, что в такие моменты пробиралось в мозг, ненадолго там задерживаясь-как забывать все это? Наверняка такое останется навсегда в памяти, как то самое пятно, которое не отстирывается. Только в данной ситуации пятно отпечатается и в истории, и крепко засядет в голове. Раненные исчезали из больницы также быстро, как появлялись им аналогичные. Большинство уходили на тот свет, как бы врачи не пытались спасти их души от погребения во тьму неизвестности. Люди выглядели так ужасно, когда предсмертно прикрывали глаза, понимая, что это их конец. Скорее всего многие ничего уже не хотели знать, а тем более понимать, что с ними случилось. Господа, которым судилось за считанные минуты стать покойниками, больше не проявляли ни страха, ни ропотного смятения, ни грусти. Их можно понять. Когда лишаешься всего-это досадно. Ещё ужаснее- осознание того, что это может быть не просто потеря дома, а и близких, и питомцев. С родными не проведешь больше времени, говоря о всем подряд, не сделаешь им подарки, комплименты, а домашнее животное больше не погладишь, любуясь прекрасными большими глазами. Безусловно, воспоминания о старом, красивом и наполненном столетней архитектурой Мариуполе грели также, как и тёплые июльские дни в этом городе. Как и жаркое морское солнце, ласкавшее лучами тело во время нахождения на море. Море, побережье которого усеяно сотнями вагонов, больше неспособных сдвинуться с места, ржавея под весенним солнцем на рельсах. Они не дождутся своего использования, не прибудут снова на станции. Пустота будет любоваться из разбитых окон на прекрасные виды, убаюкивающие спокойными волнами. Волнами, не чувствующими горя, обиды. Они не ощущают того, что испытывали жители тех берегов города, которые они омывали. Пусть и загрязнен песок окурками и пластиковыми стаканами, но красоты своей не потерял, и все также блестит на свету, ласково рассыпаясь в руках. Зимние восходы солнца ощущаются по-другому, когда проводишь их в компании любимых людей: больше не выглядят так тускло и сухо, сковывая холодом и пробирая до мурашек. Даже наоборот. Заставляют чувствовать себя спокойнее, забывать о боли, нанесенной на протяжении весны, пока ощущается тепло от чужого присутствия. Тогда уже мешающее, бьющее солнце в глаза не тревожит так сильно, отвлекая от разговоров. Тогда не так больно и горько оглядываться назад на теплые и красивые времена, при которых был мир, где все было на своих местах. В тот час было не без трудностей, но имелось все, что нужно. Когда-нибудь выгоревшая земля приобретёт былой зелёный цвет вновь, продолжая греть душу, будто бы вовсе не сгорала. Ландшафты по пути в город вновь захватят дух, заставляя предвкушать дальнейшие красоты. Яркие поля с подсолнухами снова улыбнутся листьями, приветливо провожая до моря, до Мелекино… То село, в котором кипит жизнь в летние поры, в которое хочется возвращаться вечно, чтобы снова вдохнуть морского воздуха, что так отличается от городского, насладиться поездкой туда. Там далеко не городская жизнь, не такая суетливая, а как раз-таки теплая и уютная, будто притягивающая к себе доступностью и гостеприимностью к туристам. Даже кошки там, казалось, были добродушны и ласковы ко всем. Сама местность того села была до ужаса вдохновляющей. Вот только неужели это не повторится и теперь город обречен жить в вечном мраке, под страхом и переживаниями за жизнь? В это так не хотелось верить, пусть и трудно было представить обратное. Сейчас- не время тоски по прошлому, сейчас стоит думать о настоящем: как выбираться из обстреливаемого населённого пункта, и желательно поскорее.