Поворот из теней

Что касается дела, с которым Ева помогает шерифу, они зашли в тупик. И только однажды вечером, порывшись кое-где, она обнаружила закономерность. Три другие юные девушки, неопознанные, были найдены в нескольких разных частях Аляски. Проблема, по мнению Евы, в том, что Аляска большая и в основном дикая. Жутко думать, сколько ещё жертв можно отыскать в глухих районах. Что беспокоит не меньше: кто они? Между этими четырьмя девушками нет никакого внешнего сходства. Разные расы, разное телосложение. Однако есть два очевидных пункта: их возраст, примерно от тринадцати до девятнадцати лет, и тот факт, что они не числятся пропавшими без вести ни в одной доступной полиции базе данных. Ева уже многое повидала на своём веку. Никто из тех, кто действительно знает её, не стал бы спорить. Но в этом сочетании зверства, сексуального насилия и возраста девушек есть что-то совершенно не дающее Еве покоя. Она задаётся вопросом, и не в первый раз, где же сейчас их семьи? Где их матери? Неужели по ним никто не скучает? Она думает о своей собственной дочери, всего пять месяцев находящейся в утробе, и абсолютно уверена, что умерла бы за неё. Одна мысль о том, что кто-то, кто угодно, мог бы жестоко навредить её ребёнку… Короче, Еву как ужалили. Вилланель сидит на диване и ест чипсы, окуная их в шоколадное мороженое. Ева не беременна, поэтому она просто игнорирует лёгкое чувство тошноты, которое вызывает у неё эта картина. Девушка трапезничает с такой страстью, будто постилась неделю. Уж точно не, Ева бросает взгляд на телефон, час с момента завтрака. — Да ты тащишься по этому делу, я смотрю, — размышляет Вилланель сквозь полный рот. Ева рассеянно кивает. — Необычное. — Может, они не с Аляски. — Они ни в одной американской базе данных не значатся. — Может быть, они и не американцы. Канадцы, к примеру. Или русские. Или со всего света. Как вариант, но это почти невозможно выяснить. Если только они не найдут больше жертв, а Ева не хочет желать этого миру. — Ты, должно быть, истосковалась по такому, — продолжает Вилланель в ответ на задумчивое молчание. — Не то чтобы. Это не захватывающе, вообще не так, как было с тобой. Душераздирающее зрелище – я всего лишь хочу им помочь. С делом ребята по уши в дерьме, местные не в помощь, а там, возможно, очередная девушка уже мучается от рук какого-то больного извращенца. Сцены почти идентичны, знаешь, театральны в том плане, в каком это свойственно большинству серийных убийц. Они особо себе не изменяют. Вот, почему я не могу понять… Обычно профиль жертвы легко определяется, девушки чем-то сильно похожи друг на друга. Чувствую, как упускаю что-то важное, но не могу понять, что именно. — Это тоже что-то. Его не волнует, как они выглядят, лишь бы можно было легко пустить под садистские забавы: они мелкие и слабые, так вдобавок их пропажа особо никого не колышет. Этот уродец жаждет крови, но он желторотый. Ещё успеет разработать профиль жертвы. Просто пока не понял, что ему нравится. Еве почти нечего на это ответить. Иногда она словно начинает забывать, с кем живёт. — Чувствую, им самое время посудачить с ФБР. — Ага, с тем самым, в котором ты раньше работала, — напоминает Вилланель. — Блять, именно так они и думают. Вот, пожалуйста, песенка спета, мне нужно соскакивать. Нам ни к чему такие неприятности сейчас. Вилланель засовывает в рот ещё одну горсть чипсов. — Но ты же не хочешь соскакивать. — Нет. Не хочу. Неделю спустя, в тридцати милях от Анкориджа, обнаруживается ещё одно тело. Это совсем юная девочка, младше всех остальных. Десять лет. Почерк у убийцы всё тот же, но она не иноземец. Её звали Саманта Бланчард. И она была объявлена пропавшей без вести за два дня до того, как её нашли.

***

— Та-да! — говорит Вилланель, артистично открывая дверь. Ева ошеломлена. С позиции её уставшего мозга, она стоит, уставившись на комнату, целых минут десять, хотя, вероятно, всего одну. — Господь Всемогущий, — бормочет она. — Как, во имя всего, ты справилась с этим за четыре дня? Улыбка Вилланель становится только шире. — Я продумала каждую мелочь ещё несколько месяцев назад. Твоя командировка просто позволила мне закончить. — Ты сделала это сама? — Шутишь что ли? Миранда позвала всех помочь, — теперь Вилланель произносит её имя совсем иначе. — Миранда, — обескуражено вторит Ева. — Да, она очень помогает. И кто-то из парней нарисовал картину. Разве тебе не нравится? В комнате солнечно, просторно и уютно. Она выполнена в спокойных тонах с контрастными вставками, плавных линиях, округлых формах, но вместе с тем не лишена броских решений, вроде двухъярусности, встроенной в стену магнитно-маркерной панели и постели с пологом, скорее представляющей собой что-то наподобие шалаша. Бельё и подушки смотрятся настолько воздушнее облаков, настолько удобнее всего на свете, что Еве приходится побороться с желанием рухнуть в них на ближайшие несколько дней. Если бы она узнала о сюрпризе чуть раньше положенного, то ожидала бы чего-нибудь кричащего и розового. Даже странно, как порой она по-прежнему способна удивиться вкусу Вилланель, однако что есть, то есть. — Безупречно. В самом деле. — То-то же. Остальная часть их дома не менее прекрасна. Но это особенная комната. — Нет, серьёзно, ты превзошла саму себя, Вилланель. Ты была права тогда, знаешь? Это именно то, чем тебе следовало зарабатывать на жизнь. — Кстати говоря… Как всё прошло? Ева тяжело вздыхает. — Ещё младше. Буквально никаких зацепок. Она шла домой со школы, а потом просто... Исчезла. — Насколько младше? — Только исполнилось десять. Две недели назад. В выражении Вилланель появляется что-то новое. — Ты должна найти его. — Они звонят федералам. Слишком опасно для нас – я взяла самоотвод. — Ева, нет никого круче тебя! — Во-первых, это неправда, на правительство работают замечательные криминалисты. Во-вторых, времена меняются, и теперь наша безопасность слишком важна, чтобы так рисковать. Ты сама всё прекрасно понимаешь. Вилланель хмурится. — Как там её мать? Ева не в силах удержать брови, тут же устремившиеся за пределы лба. Всякое бывает на свете. Вопрос, конечно, больше риторический, поэтому она только плавно приближается к Вилланель, прислоняет руку к животу и на какое-то время замирает в тишине. — Я люблю тебя, — шепчет Ева. — И она тебя любит. — Да ну? — Мы постоянно общаемся. Пока решила ограничиться английским, но иногда вижу сны на русском, может, к нему она тоже привыкает. Ева чувствует необходимость констатировать очевидное. — Ты же знаешь, что младенцы не рождаются со способностью говорить? Вилланель смотрит на неё как на идиотку. — Понятное дело. Но им следует знакомиться с языком, пока не научатся. Это важно для их социального и интеллектуального развития. — Что ж, она будет умницей. — Она с твоими генами. В моём теле. Гениальность гарантирована. — Вилланель… — Ева не успевает ответить на предыдущую реплику прежде, чем замечает шкаф. — Сколько одежды ты купила? — Э-э... Много. — Господи, — выдвигая ящик за ящиком, женщина перестаёт верить своим глазам. — У нас будет один ребёнок! Ей это всё никогда не понадобится. — Брось. Лишнее мы пожертвуем. Ей нужны варианты, Ева. — «Versace Kids»! Ты с ума сошла? Дизайнерский слип? Мы живём на Аляске! — Моя дочь не будет носить стрёмную одежду. Хватит с меня того, что из-за твоей пришлось страдать. — Ты сама покупаешь мою одежду! — Не заметила прошедшее время? — Заткнись. Не забывай, что нам ещё оплачивать её образование. — Ева, — смеётся девушка. — У нас много денег. — Это сколько? — ей, наконец, надоело. — Давай просто скажем, что мы с твоим дружком Гризли выяснили, как заполучить парочку довольно важных банковских счетов, принадлежавших Двенадцати. Теперь они принадлежат Аве и Алине Ли. Благодаря этому он тоже богат. Беспроигрышное дело! Ева садится в качалку, осознавая, насколько же у них, по правде, много денег. — Отследить можно? — Не-а, Гризли талантище. Если ты ещё не поняла, я тоже. — Медведь, а не Гризли. — Ну, это тупая кличка. — Как и Гризли. — Он никогда меня не поправлял. — Потому что ты пугаешь его до усрачки. — Хм. Похоже, это довольно частое явление, — всерьёз задумывается Вилланель. — Ага, кто бы мог подумать? Ладно. Покажи мне гардероб.