Брат, а ты вспоминал?

— Брат, — Его Высочеству непривычно слышать такой серьезный, спокойный и более грубый, нежели привычный режущий слух голос человека, который когда-то действительно был ему братом, поэтому он замирает, но не разворачивается, словно остановился не ради того, чтобы выслушать, что ему хотели сказать. Ци Жун на это усмехается, сплевывает кровь и продолжает. — Ты хоть раз за прошедшие годы, за прошедшие века вспоминал Сяньлэ? Вопрос режет слух, Принц хочет развернуться и заставить Лазурного Фонаря замолкнуть навсегда, однако он уже давно научился смирению и терпению и поэтому сейчас только поворачивает голову, чтобы видеть тело, захваченное его кузеном. Он догадывается к чему клонит Ци Жун, но все же едва заметно кивает и на выдохе шепчет «Да». Демон же, хоть и замолчал, задав вопрос, словно не хотел слышать ответ, поэтому никак не отреагировал, продолжая снисходительно смотреть на божество перед собой. Он явно не чувствовал себя неудобно, находясь в таком положении. Время, которое он прожил с падения СяньЛэ до нынешнего момента, снова научило его приспосабливаемости. Он прекрасно мог выжить в адских условиях, потому что именно так он и жил все это время, цепляясь за жизнь и ненависть и снова и снова выигрывая у судьбы право на вдох. Он словно наслаждается заполняющей взгляд Се Ляня тоской, продолжая говорить. — Вспоминал наше королевство, в котором было несметное количество сокровищ и красот? Вспоминал столицу с ее великолепным дворцом, постоянно заполненными улицами и редкими переулками? — Чем больше говорил Ци Жун, тем меланхоличнее становился его голос, приобретая ещё более хриплые интонации, из-за которых вскоре смысл произнесенного стал непонятен, и демон прочистил горло, повторив то, что Бог перед ним мог не услышать. В его глазах ясность и насмешка, подобно глазам брата, сменялись тоской, пеленой воспоминаний и горечью. И хотя он чувствовал, что Принц понял, он продолжал перечислять все то, что отложилось в памяти. — Вспоминал людей, которые когда-то боготворили тебя? — От напоминания об этом Четвертое Бедствие рассмеялось и вспомнило что-то из тех дней. — Глупые, наивные людишки… Этот предок никогда им не нравился. Се Лянь сохранял спокойствие, хотя в душе у него бушевал шторм. Простые вопросы проходились по сердцу тупым ножом, вскрывая те раны, о которых Его Высочество никогда не забывал, но которые со временем зажили. Теперь же они, ставшие шрамами, снова кровоточили, пробуждая воспоминания, совсем не такие светлые, как те, что приводил в пример кузен. Но пусть прошлое снова причиняло ему боль, Се Лянь давно перестал ее чувствовать. Вздохнув, он развернулся и подошёл к лежащему на полу демону. К счастью, помимо них самих, в храме никого не было и они могли спокойно говорить на любые темы. Опустившись на колени рядом с замолчавшим Ци Жуном, Принц кивнул, снова прошептав положительный ответ. Он все это помнил, не мог не помнить. Лазурный Фонарь, приготовившийся было стонать от боли, с недоверием покосился на братца и продолжил. — Вспоминал храмы, что люди построили тебе? Вспоминал молитвы, обращённые к богу покровителю Сяньлэ? Вспоминал трагедию, что развернулась по твоей вине? — Демон перешёл к тому, к чему Се Лянь готовился изначально, но голос говоришего не поменял тональностей; Ци Жун как говорил приглушённо, вспоминая все то, о чем говорил, так и продолжил, встречая взгляд Мусорного Бога. Только в этот раз в глазах не повзрослевшего мальчика таилась обида. — Вспоминал, скольким людям ты обещал спасение? Вспоминал, сколько людей погибло, веря в то, что их Бог сдержит обещание? У князя Сяо Цзина всегда была обида в сердце. Он всегда смотрел на Наследного Принца с восхищением, преданностью и любовью, но получал лишь усталость, разочарование и раздражение в ответ. Он всегда прислушивался к словам брата, но почему-то только отдалялся от него. Всегда веря в искренность Бога в короне из цветов, он оказался предан и брошен им. И потому даже сейчас от нахлынувших воспоминаний в горле встал ком. Он не может продолжить, не может отвести взгляд, да даже вдох сделать не может, хотя дышать ему теперь не обязательно. Се Лянь в ответ смотрит на него все с тем же выражением лица. Понимает, верно, отчего демон замолчал, но не стремится начать собственный монолог. Он задумчиво рассматривает незнакомое лицо, но неизбежно видит того, с кем говорит на самом деле. Они с Ци Жуном всегда были чрезвычайно похожими, однако характеры привносили в их внешности изменения, позволяя людям быстро и чрезвычайно точно определить настоящую личность человека перед ними. Время не стёрло различия, наоборот обострив черты, что и так были не схожи. Теперь Бог видел усталое, раздражённое лицо, знакомое, но совсем чужое. Снова вздохнув, он немного поменял свой ответ. — Да, я вспоминал это. — Тогда знаешь ли ты, что случилось с теми нашими подданными, кто не умер на войне или от чумы? — С трудом сумев побороть слабость, привычно взвился демон. Впрочем, после первого же предложения он вздохнул и заговорил спокойным, низким и по-прежнему грубым голосом. Это заставляло Се Ляня подсознательно чувствовать, будто он говорит с незнакомцем. И хоть существовало такое ощущение, разум не подводил Принца, поэтому он продолжал молчать. — Знаешь, что случилось с твоим кузеном, которого бросила королевская семья?.. — Сверкнув глазами, Лазурный Фонарь неконтролируемо взвился снова, повышая голос. Не будь он связан, он бы даже начал размахивать руками. — Ты знаешь, как умирал твой народ?! Знаешь, как притесняли выживших юнаньцы?! Знаешь, сколько поколений сменилось прежде, чем исконные жители Сяньлэ обрели надежду на землях своей родины? Знаешь, как трудно было устроить переворот? — Знаю, — чуть громче, чем прежде, ответил Его Высочество. Кузену явно не нужен был ответ, но Се Лянь правда знал почти все из этого. — Что ты знаешь?! Что ты знаешь, Мусорный Бог?! Лицемерный Бог, который предпочел сохранить жизни врагов, а не собственных подданных! Ублюдочный Се Лянь, самый добрый и отзывчивый, стремящийся помочь простым людям! О мой венценосный брат! Что из этого ты можешь знать? Ты бросил нас, оставил умирать, не сдержав своего обещания! Ты ушел в странствия, забыв, как страшный сон, трагедию Сяньлэ. Ты забыл, что из-за тебя пало Сяньлэ! — Я никогда этого не забывал. — Очень часто, слишком часто за последние 800 лет он слышал эти слова. Кто только не обвинял его в катастрофе и гибели его королевства. И Се Лянь был с ними согласен. Потому его иногда настигали кошмары о прошлом. Он снова и снова проживал те годы, просыпаясь в холодном поту. И все же он никогда не забывал ничего из тех дней. Верно, из памяти стирались подробности и каждый день в мыслях он не прокручивал воспоминания о том времени, однако в памяти это было всегда. Это Се Лянь был готов отстаивать. Но уже успокоившийся Ци Жун не собирался доказывать свою правоту. Он просто смотрел на брата с болью и обидой, как смотрит ребенок на взрослого, который разрушил одну из детских легенд. — Братец, ты такой ублюдок… Такой отвратительный лицемер. Сволочь, которая обязательно сунется везде, куда не просят. Мразь, которая не достойна жизни… Я любил тебя. Я верил в тебя… Я считал тебя Богом, даже поклонялся тебе, считая самым сильным, самым лучшим, самым самым. — Между ними оставалась пропасть в тысячи ли, на преодоление которой ушли бы века. Ни один из них не смог бы сделать и шага на встречу другому, но Ци Жун все-таки попытался, отчаянно сделал ставку, последнюю ставку, на того, кого когда-то называли Наследным Принцем, Угодившим Богам, и сделал шаг. — Я был твоим самым преданным верующим. Сердце Се Ляня замерло на последних словах и с грохотом упало вниз, по ощущениям ломая ребра. Дыхание прервалось, и он просто безмолвно смотрел на брата. Боль от этих слов словно въедалась в кожу, в мышцы, в органы, в душу. Не может быть, чтобы тот надоедливый мальчик мог произнести это. Немыслимо, что кто-либо в этом мире помимо Хуа Чэна мог произнести эти смелые слова, да к тому же совершенно искренне. У Принца просто не находилось слов и он не заметил, как потух маленький огонек надежды на дне зрачков его кузена. Сердце Лазурного Демона, что уже давно не билось, разлетелось вдребезги, оставляя на душе Ци Жуна неисцелимые раны. Он не сказал больше ни слова. Прежде живые глаза затянулись дымкой. Не то чтобы он правда верил в чудо, но он все же попытался. И сейчас снова летел с обрыва, отсчитывая секунды до столкновения с землёй. И хотя он ещё не упал, больно было так, словно сломались все кости в теле. Он не мог даже ворчать на кузена. Закрыв глаза, он свернулся в комочек, лелея последний светлый кусочек ребенка в нем — любовь сына. Больше ничего человеческого в нем не осталось. Просидев в таком положении некоторое время, Принц со вздохом поднялся и пошел к столу, собираясь приготовить обед к возвращению Сань Лана. Но в его сердце остались отпечатанные слова, повторенные Ци Жуном.