Вино такое терпкое, а пламя жаркое.

      — Мы давно не виделись, я хотел устроить тебе достойный сюрприз, Чуя, — Дазай, поигрывая ножом, сделал пару шагов навстречу.       — Тц, — сил смотреть на своего бывшего партнера не было. Чуя отвернулся и выплюнул. — Убью! Клянусь, однажды я тебя убью.       — Кстаааати, — Чуя спиной чувствовал эту дурацкую улыбочку, что расползалась по лицу Осаму. — Ведь именно ты разорвал цепи и освободил меня… Если я сбегу, тебя станут подозревать в том, что ты мне помог сбежать. — Этот тон… не менее дурацкий, чем его улыбочка. Чуя слишком хорошо знал, чем заканчиваются такие кривляния.       —Сволочь! — Он отвернулся. Выдержки стоять к мужчине спиной у Накахары уже не хватало. Что же ему делать? Его обвинят в предательстве, скорее всего казнят.       — Будешь послушным мальчиком, я выставлю все так, будто меня спас один из сотрудников Агентства, — продолжал расставлять сети Дазай.       — С чего мне тебе верить?! — Чуя уже попался. Он знал это, Осаму знал это, но так просто сдавать позиции был не намерен.       — Я всегда искренен в подобных переговорах, — тон стал серьезным, дурацкая улыбочка сползла с лица, показав то, что было за маской. Нож полетел в Чую. Нет-нет, не убить, конечно — скорее одолжение: вернуть любимую вещь, придать уверенности Чуе и веса своим словам. — Тебе ли не знать? — Клац! Ловушка захлопнулась. Они оба это понимали.       — Подонок! Чего ты хочешь? — Чуя, конечно, знал ответ, но очень надеялся на другой. Точнее, пытался убедить себя, что надеется на другой.

***

      Никто не узнает, какая бы волна разочарования поднялась внутри него, если бы он получил тот самый «другой» ответ. Дазай знал. Он прогнал от себя шальную мысль ответить что-нибудь невинное или деловое и посмотреть на реакцию своего бывшего напарника. Посмаковал всего миг фантазию об этом милом личике, с которого на долю секунды спадет надменно-безразличная маска, проявив боль, немой вопрос и страх быть ненужным. Ох, он бы успел заметить, он бы впитал каждую толику этих эмоций, но нет, может в другой раз. Не сейчас. Не тогда, когда они не виделись столько времени.       — Ты знаешь, что я хочу, Чу-уя, — насмешка в голосе вернулась, только рыжий знал, всем нутром чувствовал, что это уже не маска «идиота», это сытая улыбка человека, который держит все в своих руках и может себе позволить расслабленные издевки. — Моя овечья собачка. — Накахару, как током ударило от этих слов.       Он сделал глубокий вдох. Голос не должен дрожать.       — Откуда мне знать, что могло взбрести в твою суицидальную башку, Скумбрия?!       — Хех, — и снова разряд прошелся от рыжей макушки до самых пяток. — Как ты там сказал? «Когда-то я был игрушкой в твоих руках»? Кажется, стоит исправить это ужасное, несправедливое и холодное «был», тебе не кажется? — знакомые черти уже плясали в темных глазах.       Будь Чуя чуть честнее с собой, он бы уже плавился от этого взгляда, от глубины голоса, от картин, что рисовало ему воображение, переплетенное с памятью. Пока его выдержки хватало на то, чтобы удержать себя в руках, но явно не на то, чтобы достаточно убедительно играть перед Дазаем.       — Что, прямо здесь? — Он хотел звучать отстраненно, хотел добавить такой же колкой насмешки в тон, как делал это мужчина перед ним, но голос предательски сорвался, давая Осаму насладиться отчаянием партнера.       — Ох, Чуечка, за кого ты меня принимаешь? Неужели я оставил о себе настолько плохое впечатление? — Накахара бы ответил, что угодно, любая издевка бы подошла, но язык уже не слушался. — Ты же знаешь, как я добр, поэтому дам тебе выбор. Ты можешь прийти ко мне. Сам прийти, но после Совета Пятерых. Я уверен, что ты помнишь дорогу к моему дому.       О да, Чуя прекрасно ее помнил, каждую трещинку в асфальте, каждую неоновую вывеску, каждую ступеньку на лестнице. Из воспоминаний его вырвал все тот же игривый голос.       — Или ты можешь прямо сейчас притащить сюда малыша По, — рыжий вздрогнул, — и отправиться со мной в любой чудесный мир на свой выбор, — глаза Дазая сузились еще сильнее, но улыбка не покидала лица. — Ну-ну, Чуечка, не надо делать такое удивленное лицо, неужели, ты думал, что у мафии могут быть секреты, которых я не знаю? Серьёзно? Тем более Ранпо так любит поболтать за очередной порцией десерта… Ну так, оценил ли ты мое милосердие? — улыбка стала больше похожа на оскал. Хищный и очень довольный.       О, Осаму не добряк, кто угодно, только не добряк. Он прекрасно знает, к какой грани он подводит своего Чую.       «Выбор? Да какой к чертям это выбор?» — крутится в голове у рыжего.       Дазай знает, что выбирает Чуя сейчас не место и не время. Самому прийти к Дазаю? Своими ногами пройти этот путь к его дому? Промучиться несколько дней ожиданием, а потом преподнести себя на блюдечке этому мужчине? Открыто заявить, вот он я, делай со мной все, что захочешь? Нет, что угодно, но не это. Его гордость, болезненная, такая же огненная, как и его волосы гордость не выдержит этого. Треснет, надломится — потом не склеить, не залечить даже такому доктору, как Мори. Или же… позвать По, прямо заявить о его связи с мафией… Дазай, конечно, и так уже знает, но что, если это блеф? Что, если он расскажет об этом в Агентстве? Нет. Нет! Доверие между членами Двойного Черного слишком велико, чтобы допустить такое. Он сможет придумать правдоподобную ложь для По. Ложь про сражение, про то, что он не хочет разрушить тут все, пока будет выбивать из предателя мафии информацию. Мысли роились в голове Чуи, он физически ощущал, как скрипят шестеренки в его мозгу. Да. Да! Начать и закончить все прямо здесь и сейчас. Не дать Дазаю шанса подготовиться. Не дать себе шанса позорно сбежать.       — Ублюдок, ты понятия не имеешь о милосердии, — размышления рыжего, наконец, оформились в слова, — я позову По, но ты будешь играть по моим правилам… пока он здесь.       — Какой хороший выбор, молодец, — и снова словно разряд по телу Накахары, — и я очень доволен тем, как ты дополнил свое решение, Чу-уечка, — пропел детектив. Голос стал серьезным, хотя губы так и остались растянуты в улыбке, — Не заставляй меня ждать слишком долго.       Чуя демонстративно фыркнул: единственный протест, на который ему сейчас бы хватило сил, а затем отошел к лестнице и набрал эспера.       — По, спускайся в подвал, где держат заложников. И прихвати с собой пару книжек.       — Эм, да, хорошо. А каких именно? Я недавно напи….       — Да похуй мне каких! Я их не читать собираюсь! Чтобы там народу особо не было… и… чтобы там был дом, ну или поместье. И без твоих детективных замашек!       — Ну может хотя бы скажете, что именно вы собрались делать?       На секунду Чуя замялся, он рассчитывал, что придумает убедительную ложь, пока будет ждать писателя.       — ДРАТЬСЯ! Я БУДУ ДРАТЬСЯ, ЯСНО?! Кхм. Точнее я буду вести допрос, который скорее всего перерастет в драку. Мне надо не разнести пол здания тут и не обращать ни на кого внимания в твоей писанине. И… потом мне надо будет отдохнуть: Печаль даже без Порчи высасывает слишком много сил. Отдохнуть в тишине и покое, убивать твоих нарисованных людишек не входит в мои планы. И еще… пока я буду отдыхать, заложника надо будет где-то запереть, так что если там будет подвал или клетка… кхм… то есть камера… то будет хорошо.       Чуя безумно старался звучать убедительно, но он не умел так гладко врать, как Дазай. Да и взгляд последнего уже прожег дыру в его плаще, не давая возможности сосредоточиться. Накахара повернулся и попытался вернуть взгляд в ответ. Откашлялся и громче, чем нужно, чтобы тебя услышали на том конце провода, сказал:       — Если ты понял, то поторопись, не хочу тратить время на пустую болтовню с заложником.       — Ох, Чуечка, сколько страсти! Я и не думал, что тебе так не терпится! — очередная насмешка…       — Не терпится покончить с этим! И с тобой! — слишком яростно воскликнул рыжий. — А теперь сделай несчастное ебало и не говори ни слова, пока мы не окажемся в писанине этого одержимого енота.       — Да-да, слушаю и повинуюсь, мой Бог Войны. Мы же играем по твоим правилам, — Осаму развел руки в примирительном жесте, хотя ухмылка так и не сползла с его лица, — пока мы здесь.       — Тц, да заткнись ты уже! — Чуя резко развернулся. Недостаточно резко, чтобы Дазай не успел увидеть его вспыхнувшие щеки.       Минуты тянулись слишком медленно. Накахара и так не отличался терпением, а сейчас мерил подвал шагами настолько яростно, что, казалось, вот-вот на руках начнут появляться метки Арахабаки. Прошла вечность, прежде чем бывшие напарники услышали шаги.       «Молчи, только молчи», — взмолился про себя рыжий.       Немного запыхавшийся По почти кубарем скатился с лестницы, чудом не уронив с плеча Карла. Стоило ему только открыть рот, как Чуя вырвал у него из рук стопку книг и зашипел.       — Тсс! Заткнись, быстро скажи, что нужно делать и проваливай, — нелогичность его слов показалась писателю весьма забавной, но взвесив все за и против, он решил посмеяться над ней как-нибудь потом.       — Выберете книгу, которая подходит вашим нуждам, — Эдгар бросил взгляд на Дазая, который валялся без сознания у основания полуразрушенной колонны. Чуя был слишком увлечен, наспех пролистывая книги и откидывая ненужные прямо на пол темницы, чтобы что-то заметить. Каждый удар книги отзывался в теле писателя. Поморщившись, как от боли, он продолжил, — после этого скажите мне, какое условие выхода вам подойдет. Тогда, я смогу отправить вас с пленником, в произведение. Будет лучше, если усл… — Ага-ага. Эта, — Накахара протянул По одну из книг. Вроде все просто, какой-то особняк посреди леса, ни одного персонажа в книге он так и не нашел, зато увидел слова «винный погреб» и «мягкие ковры». — А условием пусть будет просто время. Завтра к рассвету, чтобы ни меня, ни… этого… в книге не было. — Понял, — кивнул По, Двойной Черный окутало золотистым сиянием, и, медленно растаяв в потоке слов, они скрылись в книге. Одиноко звякнули цепи. — На страницах произведений люди в любой момент могут встретиться с дорогими им людьми. Да, Карл? — задумчиво произнес писатель, почесал за ушком енота и пошел к выходу. — Надеюсь, теперь Ранпо прочитает мой новый детектив. Его роль в этой постановке сыграна. Пора идти к гавани Йокогамы. Там, на первом этаже красно-коричневого кирпичного здания его уже ждали сладкие булочки, чай и самый важный соперник в его жизни.