Patched Up

Она просыпается в комнате, слишком яркой, на ее взгляд, в дешевом больничном халате. Он белый, что одновременно и облегчение, и разочарование. Уэнсдей садится, немедленно сбросив простыни. — Уэнсдей, — говорит голос. — Уэнсдей, дорогая, садись обратно. Ее голова поворачивается к источнику голоса. Мать. — Здравствуй, мама, — бормочет она, вставая на дрожащие ноги. — Послушай ее, — говорит другой голос. Нежная рука пытается толкнуть ее в плечо, пытаясь усадить обратно. Одна из ее рук взлетает вверх и хватает руку, голова откидывается вперед. — Ты была без сознания три дня. Ксавьер смотрит на нее с беспокойством. Его глаза устали. Он не спал. И он плакал. Она смешит его, садясь обратно на кровать. Она откидывается на подушку, глядя в потолок, чтобы не смотреть на него. — Моя маленькая смертельная ловушка, — воркует третий голос. Она точно знает, кто это, прежде чем ее отец отталкивает Ксавьера с пути и приседает, чтобы посмотреть на нее. — Как ты себя чувствуешь? — Многолюдно, — невозмутимо говорит она, закрывая глаза. — В моей больничной палате вечеринка. — Мы просто рады, что ты в порядке. — Это был всего лишь прокол легкого. — Это ранило твое сердце, — говорит Гомес. Она слышит хмурый взгляд в его голосе. — Мне это все равно не нужно, — отвечает она. Гомес усмехается, качая головой. — Это моя дочь. — Уэнсдей, тебе что-нибудь нужно? — спрашивает Мортиша. — Твой отец и я всегда к твоим услугам. — Пожалуйста, оставьте меня в одиночестве, — прямо говорит она. — Конечно, — кивает Мортиша. — Гомес? Они вдвоем выходят из комнаты, оставляя Ксавьера и Уэнсдей наедине. Она открывает глаза и смотрит на него. — Я сказала: в одиночестве. Внезапно ему нужно найти причину остаться. — Я видел монстра, — выпаливает он. Она колеблется на мгновение. — Покажи мне. Он подходит и садится на край ее кровати, а она подтягивает ноги, освобождая для него место. Она вздрагивает от движения. Ксавье начинает спрашивать ее, в порядке ли она, но она смотрит на него, заставляя его замолчать. Он кладет свой блокнот, открытый на странице, где он нарисовал существо. Уэнсдей придвигает его ближе к себе, просматривая рисунки. Торп не может не смотреть на нее, всматриваясь в каждую деталь. Ее волосы в беспорядке, пряди выбились из ее косичек. Худощавое тело тонуло в больничном халате, который ниспадал ей на грудь настолько, что он мог видеть перевязку под ней. Его желудок скручивает, когда он вспоминает, как это выглядело раньше. — Это знакомо, — говорит она, вырывая его из задумчивости. — Я не могу точно определить, но я видела это раньше. — Это то, что убило ту девушку? — Следы от когтей на ее ране были похожи на мои. Оно забрало ее сердце. Оно попало в мое, — Уэнсдей поднимает блокнот ближе к себе, почти щурясь на изображения. — Мне нужно попасть в библиотеку. — Я могу пойти вместо тебя, — предлагает Ксавьер. — Чем быстрее мы решим это, тем лучше, верно? — Я не планирую оставаться здесь надолго, — говорит она, протягивая ему блокнот. — Я уйду отсюда к завтрашнему дню. Тогда мы можем идти. — Уэнсдей, ты чуть не умерла, — он трет лицо и внезапно выглядит в десять раз более уставшим, чем раньше. — Ты можешь придержаться немного? Она наклоняет голову. — Ты же знаешь, что я не могу этого сделать. Монстр на свободе. Кто знает, что он сделал за последние три дня. Я не позволю никому пострадать. — Мы можем заставить всех оставаться внутри. Они в безопасности там. И ты в безопасности здесь. Уэнсдей фыркает, снова прячась под простыни и переворачиваясь на бок, подальше от Ксавьера. Он хочет дотронуться до нее, может быть, откинуть ей волосы. На мгновение он забыл, насколько утомительной была Уэнсдей Аддамс. Этот момент закончился, как только она проснулась. Забавно, думает он, что она одновременно и причина, по которой ему нужен сон, и причина, по которой он не спал. Он не уверен, что сможет сейчас заснуть, хотя это все, чего он хочет. Лечь и заснуть с Уэнсдей в его руках… Ксавье вздыхает, встает и засовывает руки в карманы. — Как бы то ни было, — тихо говорит он, — я рад, что ты жива. Она не отвечает, по-прежнему отворачиваясь от него. Может быть, он слишком устал, усталость затуманила его разум, но он все равно говорит. — Я не знаю, как это сказать, а даже если бы и знал, ты не захочешь это слышать, — начинает он, — но ты много значишь для меня. И когда на тебя напали, я был в ужасе. Я не хочу тебя терять. И я знаю, что ты не моя, чтобы терять, и я знаю, что ты не хочешь… нас… так сильно, как я, но мне нужно, чтобы ты меня услышала. Просто выслушай меня. Мне не нужно ничего слышать в ответ. Я и не ожидаю этого. Я знаю, что тебе все равно. Но мне нет. Как и ожидалось, она ничего не говорит. — Это моя речь, — практически выдыхает он. — Я оставлю тебя наедине. Когда он подходит к двери, она говорит. — Ты убедишься, что они в безопасности? Он оборачивается. Она снова сидит, но не смотрит ему в глаза. — Да. Она вздыхает. — Посмотри, что ты сможешь найти. Я вернусь, как только выберусь из этой стерильной тюрьмы. — Хорошо, — бормочет он, кивая. Он возобновляет свой уход, одновременно разочарованный и не удивленный. — И, Ксавьер? — она зовет его вдогонку, когда он переступает порог. Торп поворачивается к ней. Уэнсдей все еще смотрит в пол, обдумывая свои следующие слова. Она разрывается между тем, чтобы назвать его слабым, сказать ему, что ей не из-за чего расстраиваться, и сказать ему, что он тоже что-то значит для нее. Что именно, она не была уверена. Она тяжело сглатывает. — Береги себя. Пожалуйста. «Пожалуйста» разрывает его сердце. Он знает, что это потому, что устал, но слезы начинают наворачиваться у него на глазах. Если бы он не знал лучше, он бы подумал, что ей не все равно. И как бы она не хотела этого признавать, ей не все равно.