История о том, как мышь хотела утку поиметь... - 2

POV Rin Салон красоты. Прием у парикмахера, который едва ли не в истерическом шоке смотрел на то, что осталось у меня на голове. Через некоторое время я сидела перед зеркалом мрачнее тучи. Вертелась на стуле и так и сяк и думала, что где-то такое уже было... Темно-каштановые волосы, на одно плечо свисала длинная прядь выпаленных краской волос, вечерний макияж на лице, черт возьми... Да я же Уруха!!! На меня напал приступ истерики. - Ты чего? – Встревожено спросил Руки, ему как раз сделали укладку и выглядел он ощутимо прекраснее. - Я конечно понимаю, что выбирать было не из чего, но разве тебе не кажется, что это - косплей на Уруху? Таканори поджал губы, сдерживая улыбку, а грудь то и дело вздымалась от того, что он хотел засмеяться, всё же удержался. - Что? Я знаю, что тебе есть что сказать! - Сделай губки… - Он подошел ко мне ближе и пальцами надавил мне на уголки рта, в результате я стала похожа на рыбку, но подразумевалась утка. – Теперь похожа! Аха-ха! Мой парикмахер едва не подпрыгнул от резкого смеха Таканори, а тот заливался. Пару минут я наблюдала за его истерикой, сложив руки на груди, и, когда он наконец-то смог взять себя в руки, я высказала то, что было сказано мной в прошлый раз. - Руки, так ты хочешь трахнуть Уруху? На какой-то миг Руки задумался, видимо, вспоминал, в чем подвох, но когда вспомнил, сказать что-либо вразумительное в ответ не смог. И, со словами «все же подъебала», пошел прочь, продолжая хихикать. К вечеру мы сидели в одном из ресторанов: так Руки заглаживал свою вину за мой нервный срыв. Разговаривая со мной, он старался более аккуратно подбирать слова, и темы были очень отдаленные от реальных проблем: история, войны, литература, от "Наполеон против Кутузова" до Мицунари Исиде и Иэясу Токугаве. И полнейший бред… но ни единого намека или упоминания того, что он сказал мне вчера. Думаю, он бы и сам был бы рад забрать свои слова обратно, но теперь уже слишком поздно. Я не знаю, стало ли мне легче от того, что он сказал мне что у него есть ко мне какие-то чувства, но в первую очередь я решила разобраться в себе. Такашима вчера был с какой-то женщиной. Даже если дело до серьезного не дошло, в чем я очень сомневаюсь, то что мне теперь делать? Самое страшное, это не измена, а понимание того, что тебя забыли. Ведь даже если и расстаешься с человеком, которого любишь всем сердцем, причин бывает масса от серьезных до глупых, но даже спустя года, все равно, встречаясь с ним взглядом, понимаешь, что связь никуда не делась… оно твое, оно только твое! Но уже поздно и надо либо продолжать жить, либо начинать все с чистого листа. Забыл ли он меня? Что касается измены, это как контрольный выстрел, но не в сердце, а в легкое: ты задыхаешься, ты тонешь в собственной крови. Медленно и мучительно, пока не решишь: исцелится или все же умереть? Редкость, когда кто-то умирает. Чаще всего, это слабые люди, которые требуют к себе особого внимания, надеясь на то, что их, как в счастливой сказке, «поцелуют, и она проснется». Порой бывает слишком поздно, а порой никто не приходит. Большинство всех мужчин в впервые минуты масштабных ссор или же разрывов со своей пассией бросаются на все, что движется и готово их утешить, но, увы, не все понимают, что большинство этих девушек по-своему такие же брошенные и так же ищут того, кто их утешит. Исключением бывают те девушки, которые просто не заморачиваются над всей этой любовной фигней и просто наслаждаются жизнью, мимолетными встречами. Хм… пожалуй, я бы им позавидовала. Чхать на всех и любить только себя. Но люблю я… хм… Я посмотрела на руку человека, переключающего скорость на коробке передач. Затем на лицо. Видно было, как он косо смотрел на пачку сигарет, лежащие на торпеде, руки то и дело с силой сжимали обтянутый кожей руль. Скорость езды увеличивалась по мере возможного. Я не удержалась, чтобы не улыбнутся... У самой ломка уже больше чем семь месяцев. - Ру… Таканори. - Что? - Я ведь тоже тебя люблю. Его глаза как-то с опаской покосились на меня, затем он включил поворот и припарковался в неположенном месте. - Опять твои шуточки? – уточнил он, глядя мне в глаза. Что ж, в этот момент у меня что-то перемкнуло, и в голове неоновыми огнями зажглись надпись «Кто сучка? Я сучка? Да, я сучка и горжусь этим». - Знаешь, в чем твоя проблема? – начала я, и, не дожидаясь ответа, продолжила. – Твоя проблема не я, не моя любовь к Такашиме, твоя проблема в тебе. Если бы я не была уверена в своем выборе, то, возможно, сейчас была бы беременна от тебя. Наивно так предполагать, но все же. Тебе было все равно кто я, что я. Ты оценил меня, обратил свой взор лишь тогда, когда я стала важна для Такашимы. Я словно запретный плод, который тебе хотелось сорвать, поглотить, насладиться коротким мигом удовольствия, а после забыть. Я восхищаюсь тобой, Таканори, ты невероятный человек, верный друг и за все, что ты сделал для меня и моего ребенка, я буду благодарить тебя до конца своих дней. Но я не позволю тебе угробить меня. Я ждала ответа, и становилось как-то не по себе. Когда на его лице появилась улыбка, я искренне надеялась, что моя маска сучки сейчас не треснет и не свалится с лица... Давно я этого не делала, а уж тем более не испытывала на Таканори. - Я был пьян. – Коротко ответил он, теплая рука коснулась моей щеки, а его губы моего лба, оставляя нежность от легкого поцелуя. Машина завелась, и мы тронулись с места. Таканори еще минут пять молчал, явно решая, что ему еще сказать, и решился поставил меня перед фактом: - Я буду относиться к тебе, как сестре. Лучших подруг в природе не бывает, их легко соблазнить или же она должна быть не досягаема. А ты падкая на всех. Так что сестра - лучший вариант. Что касается остального, единственная преграда - это Такашима. В этом отношении у него должна быть стальная выдержка... - Он тебе доверяет, – перебила я его. - Мне или тебе? Что касается меня, я себе не доверяю, а что бы Койю доверял мне? - Хорошо, наивно верит в чудо. – Поправила я себя. - Скорей всего. – Хмыкнул Ру в ответ. Дальнейший разговор был о глупостях, которые обязуются делать друг другу брат и сестра. Тошнить, язвить, подстегивать за каждое слово мы уже давно научились... Осталось дело за малым. Не забывать, что мы не брат и сестра и помнить, что смотреть и думать друг о друге должны как близкие родственники. *** Середина 7-го месяца беременности. Чувствую себя глобусом. Большим таким, огромным. Меня явно доканывает моя беременность. Головные боли стали частым явлением и тьма остальных факторов, которые предзнаменуют, что скоро все закончится. Теперь посещения больницы стали дня меня еженедельной процедурой. Иошши, которая являлась моим врачом весь это период, клятвенно обещала, что принимать роды будет только она и никому меня не отдаст. У меня начиналась паника. И доходило до того, что мороз по коже при мысли, что меня ждет. Единственное, что для меня было нереальным открытием, это то, что ребенок шевелился во мне так, словно был не в моем животе, а где-то в ночном клубе или же играл в футбол. Тут я всегда вспоминала о том, что Койю в юности играл в футбол. А что будет, когда малыш появится на белый свет? Ответ очевиден: будет играть на маминых нервах не хуже лид-гитариста. Ой… опять мигрень. Сегодня был особенный день, я пришла на первые уроки подготовки к родам. Группа будущих мамочек в светлой и позитивной комнате с открытым ртом и ужасом наблюдают, как из женщины достают ребенка: крики, визги, серьезный голос диктора за кадром – это все на большом проекторе и во всей красе... Боже, я хочу родить сейчас, чтобы не мучиться еще несколько недель. Я не выдержу. С этими мыслями я прямо-таки вылетала из этой комнаты, но далеко не улетела: одна из беременных девушек одернула меня, и я даже немного растерялась, когда она назвала меня по имени. - Рин! Ты ведь Рин, верно? Мы с тобой однажды отдыхали в ночном клубе. От последних двух слов меня едва не подкинуло от возмущения. Я хотела было сказать, что она обозналась, но неожиданно пришло прозрение. Это сладкая улыбка на ее лице мгновенно вызвала у меня отвращение. - Прости, я не запомнила твоего имени. - Наоми, вспомнила? - Невеста Кану? – уточнила я. - Уже жена. – Ответила она, все так же улыбаясь, а у меня едва волосы дыбом не встали. Вот так встреча. Мне каюк... вспоминая самые кошмарные свои походы в клуб, в первой десятке всегда будет тот злополучный вечер, когда я познакомилась с этой девушкой. Несмотря на то, что я тогда обкурилась, напилась, едва не переспала с Руки и впервые в жизни Уруха меня послал ко всем чертям, я познакомилась с девушкой, тогда еще невестой, одного из джеев, которые тогда составили компанию вместе со своими пассиями. Я прибывала в таком ужасе, что даже не сразу поняла, что она говорила и о чем спрашивала. В голове было только одно: она знает Уруху…. - На каком вы месяце, спрашиваю? - Ах, да, прости, не поняла о чем ты. Тридцатая неделя. - А мы уже ждем последние недельки. – Радостно ответила она. – Никогда бы не думала, что встречу тебя здесь. А когда ты успела, и кто папа? Когда мы познакомились ты же не… - Нет, я не была беременна. А вот что касается нее, то она скорей всего была уже тогда, хотя математик из меня… аборигены считать умеют лучше, чем я. Хотя вполне возможно, что тогда она еще не знала о залёте. Значит, ее тогдашнее поведение можно простить. Пока я размышляла, Наоми попрощалась с какими-то своими знакомыми и, ухватив меня под руку, повела по коридору, продолжая рассказывать всякий бред о счастье материнства и о своем муже. Минут десять такой болтовни, и неожиданный вопрос о том, может ли она стать моей гостьей на пару часов. Я сначала немного озадачилась, кое-как объяснила ситуацию: про соседа, про злачный район, про обшарпанную квартиру и так далее, но Наоми все так же сладко улыбалась и говорила о том, что ее такие мелочи не беспокоят. Она объясняла всё тем, что близкие уже в поперек горла застряли со своими поучениями и заботой, она просто хочет побыть вдали от них. Отказать было сложно. - Ты так и не сказала, кто отец, – снова повторила она вопрос, от которого я старательно отмалчивалась. Мы уже вошли в мою квартиру и, осмотрев мои хоромы, Наоми весьма одобрительно закивала головой. - Я ожидала худшего. Давно тут живешь? - Как только приехала в Японию. – Соврала я. - А с Урухой у тебя сложилось или нет? Или все же с Руки? Мики говорила, что ты с ним переспала. - Кто это? – ошеломленно переспросила я. - Мики, она тогда была с ним, – как ни в чем не бывало отвечала Наоми, продолжая осматривать две несчастные комнаты. Я сразу же вспомнила жгучую брюнетку с шикарными буферами. Ками-сама, как давно это было! - Нет, не было такого, – ответила я и, зайдя на кухню, сразу же поставила чайник на плиту. Но, как оказалось, зря. Наоми положила свою огромную сумку на стол и выудила оттуда бутылку вина и пачку сигарет. Со словами «штопор и бокалы доставай» приземлилась на стул и, доставая сигарету, без каких-либо препятствий закурила прямо у меня на кухне... У меня был минутный шок. Потоки нецензурных слов в моей черепной коробке пролетали, словно титры. Пока она что-то мне втирала о том, что жизнь ее не малина, что ее все достало и как она несчастна, я едва себя сдерживала, понимая, что если не успокоюсь, то худо будет не только этой твари, которая посмела травить себя и свое не родившиеся дите, но и мне. Она тараторила без умолку, жестикулируя и едва не переходя на крики, при этом вспоминая всех демонов этого мира. Словно мне было это крайне важно знать. Я подошла к бутылке вина и, откупорив ее, начала выливать содержимое в раковину. Реакция Наоми не заставила себя ждать: сначала она попыталась выхватить у меня бутылку, сил у нее было больше, однако это ей не помогло, и бутылка разбилась об пол. Еще миг я видела покрасневшие от злости глаза этой сумасшедшей, а затем глухой удар по моему лицу. Помню, как ударилась головой об кухонный стол, но перед этим что-то было еще, что-то, чего совсем не ожидала... Перед глазами все плыло, я не могла понять, почему вино было такое яркое, такое насыщенное, словно кровь… ведь когда выливала его в раковину, оно было янтарного цвета, откуда взялось красное? Резкие удары по щекам на миг вырвали меня из какого-то омута, непонятно откуда меня пронизывала боль, настолько сильная, что я едва не задохнулась от собственного крика. Это был вопль. Перед глазами был встревоженный взгляд какого-то мужчины, который пытался что-то у меня спросить. - Где телефон? Не теряй сознание, кому звонить? – хрипя спрашивал мой вечно бурчащий сосед, продолжая приводить меня в сознание. Не совсем понимая, о чем он, я указала на стену, там моя комната. Он ушел и вернулся сразу же. Но я была готова умереть, когда увидела, какой телефон он взял и нажал на кнопку запуска. - Нет… - Мой голос был словно не мой, словно вот-вот меня охватит паника, я понимала, что это шок от той боли, что сейчас терзает все мое тело. Если он его включит, Уруха найдет меня. Я попыталась встать и забрать телефон, но старый дед надавил мне на плечо и, крича на меня, сказал: - Не двигайся, нож в твоем пузе! Я вызвал скорую. Говори, кому из твоих друзей звонить! - Иошши… Томока… Руки… Я отрывками помню, как он разговаривал с кем-то, набирая номера один за другим и объясняя ситуацию. Я никак не могла, понять почему со мной такое произошло? Почему во мне сейчас нож? Что с ребенком? Ужас накатывал волнами и каждая следующая страшней и ужасней предыдущей. Я смотрел на мужчину, который все эти месяцы яро поливал меня грязью. Что им сейчас движет? Почему он мне помогает? Ведь мог плевать на все и ждать, пока я сдохну. Ведь он не один раз мне этого желал, когда напивался в стельку. Но я старалась, из всех сил старалась не терять сознание, слушать, что он говорил, но мысли о том, что я так и умру, думая о соседе-нацисте, заставили меня вспомнить о том, кто мне больше всего дорог. Как бы я хотела сейчас увидеть моего Шиму, его глаза, любимые губы. Но мысли путались. Страх и опасение, боль и страдание, надежда и отчаянье – все это тянуло меня ко дну. Сложно было уцепится за ту маленькую, тонкую нить надежды... Мне снился прекрасный сон. Раннее утро, только из-за горизонта появилось солнце, такое яркое, такое теплое. Я, босая и немного сонная, тихими шагами всего лишь в его рубашке следую на звук играющей гитары. Койю сидел на кухне перед окном: такой любимый, единственный. Манящий запах только что сваренного кофе завлекал своим ароматом. Осенние лучи солнца светили очень ярко, а лучики, касаясь его волос, игриво переливались маленькими огоньками от каждого его движения, от малейшего дуновения ветра из открытого окна. Он замечает меня, смотрит карими глазами, такими темными, такими загадочными. Койю убирает гитару в сторону, раскрывает руки и зовет в свои объятья. Лучики солнца, играют в моих волосах, греют своим теплом, но так слабо, так вяло… я чувствую жизнь в моих руках, чувствую энергию, чувствую, как бьется сердце. Удар за ударом… и тихие, едва понятные слова: « Прости меня, люблю тебя, не оставляй меня!»