Savior

— Идите, мы справимся, — Юнги ещё раз подпихивает Тэхёна к двери, будто чувствует, что ещё чуть-чуть — и тот действительно передумает выходить за дверь. У порога ждёт Чонгук — не торопит их, прекрасно понимая волнения Тэхёна. И не хочет, чтобы кто-то заметил, что он нервничает сам.       За спиной Юнги стоит Хосок, молчаливый и непривычно сосредоточенный не на своих мыслях. Альфа держит Усока на руках аккуратно и уверенно — словно не боится совершенно, в отличие от самого Мина. Ребёнок притих, уткнувшись ему в плечо, уже почти засыпая. Тэхён снова задерживается: смотрит на сына — на его расслабленные пальчики, на щёку, прижатую к чужой рубашке, на то, как спокойно тот чувствует себя… не у него на руках. И от этого внутри одновременно теплеет и болезненно тянет. Слова сомнения застревают в горле.       Он ведь сам хотел этот вечер. Хотел выйти, отвлечься, почувствовать себя не только родителем, хотел побыть рядом с Чонгуком. Но сейчас, стоя в дверях, Тэхён вдруг остро ощущает, как трудно сделать шаг наружу, словно он оставляет что-то важное позади. И это «важное» — впервые не ребёнок. Не только он. — Если что случится — позвоните мне, — в очередной раз говорит он уже тише, но с той же настойчивостью, будто пытается отложить уход хотя бы ещё на секунду.       Юнги закатывает глаза, но в этом жесте больше привычки, чем раздражения. Тэхён уже успел понять это по их короткому общению. Мин всегда так делал, скрывая за этим действием кучу нелестных выражений. — Тэхён, мы справимся. К тому же, он уже почти спит, видишь? — бормочет он, и, не давая тому снова зацепиться за свои сомнения, буквально выталкивает их обоих за дверь. Щёлчок замка звучит неожиданно громко, и Юнги даже оглядывается на Усока, проверяя, не проснулся ли малыш, но тот всё так же дремал у Хосока на руках. На секунду в квартире становится слишком тихо. Юнги замирает, глядя на дверь еще несколько секунд, а потом тяжело выдыхает с чувством выполненного долга. Он оборачивается, и его взгляд смягчается: Хосок всё ещё стоит там же, легко покачивая Усока, который окончательно проваливается в сон. Его движения спокойные, почти интуитивные — такие естественные, что это выглядит… слишком правильным.       Юнги на секунду ловит себя на странной мысли, вспомнив слова Тэхёна: «Справлюсь ли я с ролью родителя?»       Он хмурится от собственных мыслей, но тут же прячет это за привычной усмешкой, подходя ближе. — Справимся, да? — тихо говорит он, протягивая руку и осторожно касаясь кончиком пальца маленького носа. Усок едва заметно морщится во сне. Юнги улыбается — мягче, чем сам от себя ожидал. — Твой папа слишком переживает, Сок-и. — Если бы ты оставлял нашего ребёнка впервые на других людей, ты бы тоже волновался, — раздаётся рядом голос Хосока. Он говорит это так буднично, будто речь идёт о чём-то давно решённом. Юнги замирает всего на долю секунды — но этого достаточно, чтобы по телу прошлась дрожь. Слова цепляются, остаются где-то под кожей, вызывая странную смесь: неловкость, неожиданное тепло и лёгкое раздражение, как защитную реакцию. Он фыркает, отводя взгляд, будто ничего не произошло. — Нашего, значит, — бормочет он себе под нос, делая вид, что его больше интересует диван, чем сказанное альфой. — Сначала замуж меня позови, прежде чем отправлять рожать.       Хосок, кажется, даже не замечает этой внутренней заминки. Или делает вид, что не замечает, позволяя Мину перевести всё в шутку. Он усаживается на диван, по-прежнему прижимая к себе сопящего Усока, и зовёт Юнги, чтобы тот перестал нервничать и сел. Юнги ещё раз коротко смотрит на дверь: там тихо, никакой вероятности, что парочка вернется, нет. Омега отворачивается со спокойно душой и садится рядом с Чоном. Взгляд невольно скользит к ребёнку: спокойный, симпатичный. Похожий на Тэхёна — в мягкости черт, в какой-то почти нереальной нежности. Юнги задерживает взгляд чуть дольше, чем собирался. — Красивый ребёнок, — говорит он в итоге, вызывая у Хосока тихий смешок от комментария своего омеги в адрес малыша. «Ну, с такой внешностью у Тэхёна иначе и быть не могло», — добавляет Мин про себя, все же отворачиваясь от Усока и тихо включая телевизор. Откидывается на спинку дивана, стараясь выглядеть расслабленно. Но краем сознания всё равно отмечает: ему нравится, как Хосок выглядит с ребёнком на руках. Пусть и не с их собственным. Пока что.

***

— Нервничаешь? — тихо уточняет Чонгук, выезжая с парковки.       Фары скользят по мокрому асфальту, отражаясь в тёмных витринах. Машина плавно вливается в поток, и город за окном начинает двигаться — слишком быстро, слишком чуждо после долгого времени дома. — Угу, — отзывается Тэхён, но тут же улыбается, будто спохватившись. — Всё нормально.       Он говорит это слишком быстро и слишком уверенно, будто сам себя пытается убедить в правдивости своих слов. В конце концов, он не загнан в угол и не был заложником своего положения: Усок остался с Юнги и Хосоком — с людьми, которым он доверяет. Должен доверять и будет. И всё же внутри что-то неспокойно шевелится. — Не переживай, — продолжает Чонгук, бросая на него короткий взгляд. — Если уж Юнги способен справиться со мной, то и с мелким он точно справится, — в его голосе шутливая лёгкость, но Тэхён улавливает в этом и попытку разрядить обстановку, за что безумно альфе благодарен. — Поверь, с тобой справиться куда легче, чем с трёхлеткой, — усмехается Тэхён, чуть приоткрывая окно. Холодный ветер тут же врывается внутрь, треплет его чёлку и приятно скользит по коже. Это ощущение немного отрезвляет мысли. Он отворачивается к окну, цепляясь взглядом за улицы: силуэты прохожих, яркие огни, вывески, которые мелькают и тут же исчезают. Всё кажется одновременно знакомым и каким-то далёким. Он давно не выбирался вот так: без обязанностей, без ребёнка, без спешки. Просто на свидание с альфой.       Со своим… мужем.       Мысль цепляется, отзывается странным теплом — и тут же напряжением. Тэхён косится на Чонгука: на его руки на руле, на сосредоточенный профиль, на спокойствие, которое кажется слишком ровным, чтобы быть настоящим. Он похож на картинку из Пинтерест больше, чем на реальность. И внутри поднимается знакомое чувство — смесь неловкости, интереса и чего-то ещё, что омега всё еще не решается назвать даже в мыслях. Ким прикусывает щёку изнутри, пытаясь привести эти самые мысли в порядок, но чем больше он думает, тем сильнее путается. — Дырку прожжёшь, — негромко бросает Чонгук, не оборачиваясь.       Тэхён вздрагивает, будто его поймали за чем-то слишком личным, и резко отводит взгляд обратно на дорогу слишком резко, вызывая у Чонгука тихий смех. Омега чувствует, как лицо начинает предательски гореть — почти карикатурно, как у мультяшных персонажей из мультиков Усока. Он даже не пытается повернуться обратно, не рискуя столкнуться с чужим любопытным взглядом. — Я шучу, — мягче добавляет Чонгук. — О чём думаешь?       Пауза затягивается всего на секунду, но внутри Тэхёна за это время успевает пронестись слишком много вопросов: сказать правду? отмахнуться? перевести тему? — О твоих родителях, — выпаливает он в итоге, и слова звучат куда резче, чем он рассчитывал.       Чонгук чуть поворачивает голову, явно удивлённый внезапной темой. — О моих родителях? — переспрашивает он, вернув внимание дороге. Теперь Тэхён уже не может отступить. Омега выдыхает, собирая мысли, которые и правда крутились где-то на фоне всё это время, но игнорировались до подходящего момента. Момент нельзя было назвать подходящим, но это хотя бы спасло его от неловкости. — Я им явно не понравился, — говорит он уже тише. — И они не выглядели счастливыми из-за всей этой ситуации, — он на секунду запинается, но всё же продолжает. — Внезапный зять. Внук. Всё это… слишком? — его пальцы крепко сжимают край сиденья. — Что, если они продолжат давить на тебя? Так же, как раньше… по другому поводу. Я совершенно не умею разруливать конфликты. Честно. В прошлый раз за меня говорил адреналин, — он замолкает, уставившись куда-то вперёд. Машина едет ровно, но внутри него всё будто слегка смещается из-за озвученных переживаний. — Постараюсь взять это на себя, — отвечает Чонгук после короткой паузы, вздохнув. И этот вздох слишком тяжёлый, чтобы остаться незамеченным для омеги. Тэхён краем глаза ловит это — и неожиданно чувствует укол вины. Он сам случайно напомнил о том, от чего Чонгук и так безумно устал: семья, ожидания, давление. Всё это внезапно становится слишком осязаемым в тесном салоне авто, слишком тяжёлым для вечера, который должен был быть их первым свиданием.       Тэхён отводит взгляд: ему совершенно не хочется портить этот момент. И уж тем более не хочется становиться ещё одной проблемой. — А куда мы едем? — поспешно меняет тему Ким, стараясь вернуть голосу лёгкость. — Ты так и не сказал. Надеюсь, мы всё-таки ужинать, потому что я ужасно голодный.       Чон чуть оживляется, цепляясь за более безопасную тему, и подхватывает его переход, закинув нерешенный вопрос с родителями в дальний ящик: — Вот и отлично, — его голос снова становится живее. — Я забронировал нам столик в одном мишленовском ресторане. — В мишленовском? — Тэхён поворачивается к нему с легким удивлением на лице. — Да, — кивает альфа, позволяя себе лёгкую улыбку. — В интернете его очень хвалили. Я подумал — раз уж он в гиде, стоит проверить, — слова звучат просто, но Ким улавливает в них ещё кое-что — желание сделать этот вечер правильным и особенным. Омега приоткрывает рот, будто хочет что-то сказать: спросить, усомниться, признаться, что это, возможно, слишком, но в итоге только тихо выдыхает: — Ого… — он отворачивается обратно к окну, пряча выражение лица. Внутри снова мешаются чувства. Интерес и волнение легко перекрывают все сомнения, и Ким немного успокаивается, думая, что бы он хотел съесть.       Ресторан оказался неожиданно большим и неестественно красивым, словно с обложки кулинарных журналов. Тэхён бегал глазами по интерьеру, пока их вели к столику — цеплялся за мягкий свет ламп, за блеск стеклянных перегородок, за аккуратно расставленные детали. В какой-то момент он почти споткнулся, засмотревшись на стену с декоративным стеклом — Чонгук тут же мягко приобнял его за талию, будто это было самым естественным жестом в мире, и тихо усмехнулся. Альфе эта рассеянная заинтересованность казалась очаровательно милой. Они садятся, и Тэхён, всё ещё иногда оглядываясь, берёт меню. — Тут карта вин куда толще меню, — с лёгкой усмешкой замечает он, проводя пальцами по плотной белой бумаге с золотистыми строчками.       Названия блюд выглядят красиво, но совершенно непонятно. Всё звучит слишком изысканно, словно они уже празднуют годовщину свадьбы или ему вот-вот сделают предложение. Тэхён на секунду задумывается, что, может, стоило честно сказать — он бы с куда большим удовольствием сейчас ел простую пасту или роллы в небольшом ресторанчике подальше от центра.       Но вместо этого он просто тыкает пальцем в первое, что кажется более-менее знакомым по составу, и отодвигает меню. Теперь его внимание полностью переключается на Чонгука.       Чёрная рубашка сидит на нём идеально — подчёркивает плечи, линию шеи. Тэхён ловит себя на том, что смотрит чуть дольше, чем стоило бы, и тихо улыбается, игриво прикусывая губу. Чон в этот момент сосредоточенно читает меню, чуть нахмурившись, и это почему-то кажется омеге особенно притягательным. — Чего так хитро улыбаешься? — наконец спрашивает Чонгук, поднимая взгляд и подпирая щёку рукой. Тэхён чуть пожимает плечами, но взгляд не отводит. — Только понял, что я на свидании со своим красавчиком-мужем, — он говорит это негромко, почти шутливо, но в голосе проскальзывает что-то довольное и слегка смущенное. Чонгук на секунду замирает, а потом улыбается — мягко, теплее, чем до этого. И в этот момент дорогой ресторан перестаёт иметь значение: всё сужается до их столика, тихого разговора, до взглядов, которые задерживаются чуть дольше, чем должны.       Официант приносит блюда, аккуратно расставляя тарелки перед ними, и оба почти одновременно смотрят на порции. Маленькие. Слишком маленькие. Они переглядываются — и с трудом сдерживают смех. — Ну… — тянет Чонгук, осторожно касаясь ножом крошечного кусочка стейка, — пока мы наслаждаемся этим произведением искусства… — он делает паузу и усмехается. — В жизни всё нужно попробовать, да?       Тэхён тихо фыркает, и напряжение окончательно исчезает.       Еда оказывается… нормальной. Не ужасной, но и не стоящей всей этой атмосферы. Зато разговор — наоборот, становится легче с каждой минутой и каждым глотком вина. Они шутят про «наценку за красивый свет», вспоминают простые ужины дома, обсуждают, куда бы сходили, если бы выбирали без лишнего пафоса. Без споров хвалят вино из той самой огромной карты, что превзошла меню размерами. — В следующий раз пойдём куда-нибудь попроще, — говорит Чонгук, лениво прокручивая вилку в пальцах. — Где названия блюд можно хотя бы выговорить без запинки.       Тэхён невольно начинает улыбаться шире. «В следующий раз» звучит неожиданно приятно. Он ловит себя на том, что хочет сохранить этот момент — их первое свидание, осевшее в груди теплым разговором и мягкими улыбками.       Когда они выходят на улицу, свежий воздух наконец позволяет обоим расслабиться и сбросить налёт пафосной атмосферы. — Ты к концу вечера расцвёл, — замечает Чонгук, глядя на него с лёгкой беззлобной усмешкой. Тэхён пожимает плечами, пряча улыбку. — Может, это десерт на тебя так подействовал? Он что, был настолько вкусным? — Это единственное, что стоило своих денег, — тихо смеется омега, а после вздыхает. — Но я бы предпочёл хот-дог и пиво, — честно признаётся он спустя секунду, переводя на Чонгука чуть виноватый взгляд. — Извини… Ты, наверное, старался с выбором. Просто это всё… оказалось не совсем моё.       Чонгук на мгновение смотрит на него, а потом тихо смеётся тоже. — Если честно, мне тоже не зашло. Как насчёт исправить вечер? Хот-дог и бутылочка соджу у набережной?       Тэхён даже не пытается скрыть, как у него загораются глаза от поступившего предложения. — Только если сходим к реке, — сразу отвечает он, широко улыбаясь мужчине напротив.

***

— Мне кажется, что я живу чужой жизнью, — тихо произносит Тэхён, не отрывая взгляда от тёмной воды, лениво колышущейся в нескольких метрах от них. Голос у него ровный, почти спокойный, но Чонгук неожиданно для себя слышит в этом спокойствии что-то надломленное, похожее на трещинку на стекле.       Чон делает глоток соджу — медленный, тянущийся — и позволяет словам замереть в воздухе между ними. Не спешит отвечать. Не хочет спугнуть то хрупкое, что Тэхён сейчас вытаскивает наружу. Кажется, с трудом вытаскивает. — Всё произошло слишком резко… — продолжает омега едва слышно. — Словно я персонаж игры, которому внезапно сменили сюжет. И теперь я должен делать вид, что так и было задумано. Хотя это совершенно не так.       Они сидят на сырой, холодной траве, которая уже давно пропитала ткань их пальто влажной прохладой, но никто из них не двигается. Перед ними — река, в которой дрожат, ломаются и снова собираются отражения фонарей. И эти отражения напоминают Чонгуку их ситуацию. Их внезапное откровение. Разговоры, начавшиеся с чего-то лёгкого — ужасной еды в ресторане, будущего второго свидания, глупых шуток про хот-доги — постепенно сошли на нет. Сначала осталась напряжённая тишина, тяжёлая, как воздух перед грозой. А после пришла уютная, мягкая тишина. Та форма близости, которую Чон никогда не ощущал на себе. Альфа чувствует плечом тепло Тэхёна — живое, настоящее. Это тепло цепляет сильнее, чем любое прикосновение. И от этого становится резко сложнее.       Тэхён не двигается ближе, не касается его, хотя любое движение могло бы их столкнуть. Он лишь крутит в пальцах бутылку, будто это единственное, что удерживает его здесь, в этом моменте.       Где-то позади проезжают машины — редкие, чужие. Их фары скользят по траве и тут же исчезают. Чонгук думает, что со стороны они, наверное, выглядят странно, сидя в пальто на мокрой траве. Если их вообще хоть кто-то замечает.       И в какой-то момент ему отчаянно хочется, чтобы не замечал никто. Чтобы огромный мир сжался до этой узкой полоски берега, до влажного воздуха, до запаха воды и алкоголя, до дыхания рядом. Чтобы всё остальное перестало существовать. Чтобы остались лишь они с Тэхёном и их странное свидание. — Ты жалеешь, что согласился на эту авантюру? — тихо спрашивает Чон, не поворачивая головы, только краем глаза замечая, как омега сильнее сжимает пальцами горлышко бутылки.       Тот делает глоток, будто собираясь с силами, и медленно качает головой. Закрывает глаза, наверное, обдумывая, что сказать. Чонгук не знает, что происходит у него внутри, и не хочет угадывать. Не хочет разрушить этот момент лишними словами или неосторожным вопросом. Сейчас он хочет только одного — чтобы расстояние между ними исчезло само собой, без озвученной просьбы. — Я боюсь, что мой мозг меня обманывает, — наконец говорит Тэхён. Голос становится тише, глубже, будто он говорит уже не Чонгуку, а самому себе. Словно боится признаваться в этом вслух. — Я так давно не слышал комплиментов от альф… не ходил на свидания… не чувствовал, что обо мне кто-то заботится…       Он делает паузу, тяжёлую, вязкую, словно подбирая слова. — …что теперь боюсь утонуть в этом. Обмануться, понимаешь?       В уголках глаз щиплет, и омега морщится едва заметно, раздражённый этим ощущением. Ему так не хотелось заканчивать этот вечер чем-то грустным или тяжелым, но слова сами просятся наружу, словно вот-вот расцарапают грудь изнутри, если он не скажет. — Мне всё время кажется, что это не для меня. Что это ошибка. Что всё это… предназначено кому-то другому. Тому, кто будет здесь с тобой после меня, — слова даются тяжело, но он не останавливается, будто если сейчас замолчит — уже не сможет договорить и задохнётся в недосказанности. — Я хочу быть эгоистом, — почти шёпотом добавляет он. — Тем, кто принимает это и не сомневается, что заслужил.       Он открывает глаза и поворачивает голову к Чонгуку. Взгляд у него мутный от алкоголя, но слишком честный и слишком открытый, чтобы сомневаться в правдивости его переживаний. — Но у меня не получается убедить себя в этом.       Что-то внутри Чонгука болезненно сжимается. Ему хочется сказать, что всё это — не так, что Тэхён незаслуженно обделяет себя, что недооценивает. Что всё внимание, которое Чон ему оказывает — не ошибка. Но он по-прежнему молчит.       Ким чуть подаётся вперёд — неуверенно, будто сомневается в каждом движении — и осторожно опускается виском на его плечо. Этот жест такой лёгкий, почти невесомый, но от него по телу Чонгука проходит тёплая волна, заставляя задержать дыхание. Омега снова отворачивается, смотрит на мост, на воду, на отражения, которые всё так же дрожат, как будто ничего не изменилось. Словно он ничего и не говорил. Но они оба понимают — с этой минуты всё будет по-другому. — А я смогу тебя в этом убедить? — тихо спрашивает Чонгук словно не своим голосом. Тот звучит ниже, так же неуверенно, как у самого Кима до этого.       Он медленно сдвигает руку, давая омеге возможность отстраниться, если тот захочет — но тот не отстраняется. Пальцы касаются его ладони — такой же тёплой, как и весь Тэхён. Чонгук осторожно переплетает их пальцы, почти нерешительно, как школьник, который боится совершить ошибку на своём первом свидании. Ким не убирает руку.       Но и не сжимает в ответ. — А ты сам в этом уверен? — вопрос Тэхёна звучит тихо, но попадает точно в цель. Чонгук не отвечает — не знает, что сказать. Или просто не готов произнести вслух то, что вертится в мыслях. Тэхён и не настаивает.       Они просто сидят так — плечо к плечу, ладонь в ладони — пока с неба не начинает накрапывать мелкий дождь. Сначала редкий, почти незаметный, потом чуть настойчивее. Капли неприятно оседают на коже и холодят разгорячённые мысли.       Чонгук смотрит на время и тихо выдыхает: реальность возвращается слишком резко. Они просидели здесь не меньше полутора часов, и им пора была возвращаться домой. Пусть Юнги с Хосоком их и не торопили, дав возможность насладиться вечером, Чон был уверен, что они не собирались проводить ночь на чужом диване.

***

— Вы рано… — негромко, почти шёпотом произносит Хосок, когда Тэхён с Чонгуком переступают порог гостиной. В полумраке комнаты мягко мерцает экран телевизора, звук убавлен до едва уловимого фона. Хосок сидит на диване, осторожно перебирая пальцами тёмные пряди Юнги, уснувшего у него на груди. С другой стороны, свернувшись калачиком, сладко сопит Усок, найдя, видимо, самый удобный из предложенных вариантов для сна. — Юн был уверен, что вы вернётесь только к утру. — С чего бы?.. — Тэхён шепчет с возмущением, но в его голосе проскальзывает явное смущение, которое он старательно прячет за этой напускной реакцией. Омега осторожно ступает между разбросанными игрушками, надеясь не наступить ни на что пищащее или звенящее, и бережно поднимает сына на руки. На секунду замирает, глядя на Юнги, и лишь потом тихо спрашивает: — Всё прошло хорошо? — Отлично, — Хосок улыбается, кивая в сторону телевизора, где ведущий всё так же монотонно вещает о чём-то психологическом. — Он вымотал Юнни играми, а потом сам уснул под это шоу. Видимо, психологом ему не быть.       Тэхён благодарно кивает, его взгляд в мгновение становится устало-мягким, и он исчезает в комнате, унося с собой тихое сопение ребёнка. Гостиная замолкает, оставляя Чонгука и Хосока наедине. Старший убирает звук телевизора полностью, решив не выключать единственный сейчас источник света. — Как прошло свидание? — спрашивает Хосок, продолжая поглаживать своего омегу по голове. — Первая половина — так себе, — Чонгук тихо усмехается, присаживаясь на подлокотник дивана с другой стороны, чтобы не тревожить Юнги. — А вот вторая… — он на мгновение задумывается, и в его голосе появляется нежность, не привычная для мужчины совершенно, — мы сидели у реки на мокрой траве и ели хот-доги. Ещё пили соджу. Пришлось вызвать трезвого водителя. чтобы добраться до дома.       Юнги слегка шевелится, морщится от света и открывает глаза, лениво щурясь. — Уже вернулись? — бормочет он, широко зевая. — Вы целовались? — спрашивает омега прямо, на что Хосок легко и ласково щёлкает его по лбу. — Ну что? Они женаты, им можно.       Чонгук опускает голову и тихо, коротко смеется. Да, женаты, верно. — Мы держались за руки, и Тэ дремал на моём плече, пока мы ехали домой, — отвечает Чонгук, утоляя его любопытство. На секунду прикрывает глаза, воспроизводя в памяти этот момент. — Я уверен, что между нами что-то зарождается, но я не хочу торопиться. Он недавно вышел из тяжёлых отношений, а я, скажем так, случайно оказался рядом. — Какая разница? — сонно бормочет Мин, потягиваясь. Его голос, всё ещё хриплый ото сна, едва слышно. — Случайно или нет — если это уже есть, значит, не просто так. Не ищи оправданий, Чон, относись к нему как к омеге, который тебе нравится, а не как к фиктивному мужу, — омега поднимается с дивана, высвобождаясь из чужих объятий, и тянет Хосока за руки. — Пошли, не-фиктивный не-муж, я поскорее хочу в свою любимую, уютную кровать. — Сделал бы ты ему уже предложение, — с лёгкой усмешкой бросает Чон, когда Юнги скрывается в коридоре, а Хосок оглядывается в поисках своей толстовки, сброшенной еще в начале вечера. Наконец, вытащив кофту из-за подушек, старший улыбается уголком губ — спокойно, уверенно, с таким выражением лица, будто давно уже ждал этой фразы. — Я жду, пока доделают кольцо. Оно на заказ.       Чонгук замолкает. В этой простой фразе было столько нежности, столько уверенности и этой искренней любви, что он невольно опускает взгляд, чувствуя, как в груди что-то мягко, но завистливо сжимается. До сегодняшнего вечера он ни разу не ловил себя на подобных мыслях. — Мы пойдем, иначе кот уснёт прямо на входном коврике, — сообщает Хосок негромко, отвлекая друга от мыслей. Чонгук кивает, коротко машет рукой и, не провожая друзей, уходит в свою спальню, прогоняя в голове слова Юнги по кругу. Случайно или не случайно они встретились — разве важно, если это уже произошло? Чонгука почти раздражало, когда Мин оказывался так прав.        Выйдя из спальни, он медленно идёт по коридору, прислушиваясь к себе, и, не задумываясь, толкает дверь ванной. Тэхён вздрагивает, оборачивается и неловко улыбается с зажатой между зубами щёткой. В его взгляде — лёгкая растерянность и что-то ещё, почти неуловимое. Чонгук так и не успевает разглядеть — что именно.        Альфа тихо вздыхает, но не уходит. Наоборот, подходит ближе, встаёт рядом, чувствуя, как между ними возникает то самое молчание, которое не давит — а, наоборот, согревает. протягивает руку к своей зубной щётке. Ким отворачивается к зеркалу, пытаясь спрятаться от собственных мыслей, но не выдерживает — умывается и снова поворачивается к мужчине. — Спасибо за сегодня, — его голос тихий и ласковый. Чонгуку кажется, что его гладят по щеке, пытаясь убаюкать. Тэхен тянется выше и оставляет на скуле альфы тёплый, короткий поцелуй — такой неожиданный, но такой желанный, что Чонгука испепеляет изнутри новыми чувствами. А Тэхён уходит.       Чонгук остаётся стоять, глядя на своё отражение, но фокусируясь совсем на другом — закрывшуюся за омегой дверь в ванную.       В следующий раз, решает он, его поцелуй будет первым.