Savior

      Утро началось слишком спокойно.       Тэхён понял это ещё до того, как открыл глаза. В комнате было тепло, из-под двери тонкой полосой ложился свет, а рядом сопел Усок, вцепившись маленькими пальцами в край его футболки. Никаких резких звуков, никакого тяжёлого чувства в груди, будто новый день заранее требовал извиниться за своё существование.       Только тишина и привычный запах кофе. Тэхён лежал неподвижно, глядя на светлую полоску под дверью, и пытался уговорить себя не улыбаться. Почему-то не получалось.       После вчерашнего разговора всё будто осталось на своих местах, но стало другим. Чонгук не поцеловал его. Тэхён отказал. Альфа согласился, не настаивал. И почему-то именно это согласие всю ночь не давало спокойно уснуть. Если бы Чонгук надавил, Тэхён бы знал, что делать. Отступить, закрыться и напомнить себе, что альфам нельзя доверять, особенно когда они говорят тихо и смотрят красиво. Это было бы привычно и удобно.       Но Чонгук отступил. Не обиделся, не сделал вид, что Тэхён испортил момент, как всегда делал Тэджу. Не стал холодным. Просто сказал, что подождёт. И Ким, как дурак, всю ночь думал только об этом. — Папа, — сонно пробормотал Усок, ткнувшись носом ему в бок. — Мм? — Я сегодня динозавра заберу домой? — Если воспитательница разрешит. — А Чонгук посмотрит?       Тэхён медленно закрыл глаза. Вот и снова он слышит это. Усок спрашивал о Чонгуке так естественно, будто тот всегда был частью их разговоров. Как будто не было жизни до него. Как будто не было квартиры Тэджу, больниц, дождя, старой пижамы и ощущения, что им двоим некуда идти.       Тэхён погладил сына по волосам. — Посмотрит, если будет дома. — Почему он не будет дома? — Не знаю, малыш. У него работа, он может поздно вернуться.       Усок недовольно засопел. — Пусть не работает. — Я передам, — Тэхён тихо посмеялся. — Передай, — серьёзно попросил мальчик и сел на кровати, растрёпанный, с сонными глазами и отпечатком складки от подушки на щеке. — Я хочу кушать. — Конечно, скоро будет трагедия, — вздохнул Тэхён и поднялся. — Идём спасать тебя от голода, маленький хищник.       Усок протянул к нему руки, но потом вдруг передумал, сполз с кровати сам и важно потопал к двери. Тэхён смотрел ему вслед и ловил себя на мысли, что ему нравится это утро. Нравится эта квартира и нравится слышать за дверью чужое движение и знать, что это не угроза для него или сына.       На кухне Чонгук стоял у плиты. Это было уже подозрительно. Тэхён остановился в проходе, моргнул и недоверчиво посмотрел на сковороду. Потом на Чонгука. Потом снова на сковороду. — Ты готовишь? — Главное, верь в меня, — сказал Чонгук, даже не оборачиваясь. — Я стараюсь. — Что это? — Ким подошёл ближе, с лукавой улыбкой заглядывая ему через плечо. — Завтрак. — Это определенно должно быть им. Объясни только, что именно, чтобы я не чувствовал себя неловко.       Чонгук бросил на него взгляд через плечо, едва не столкнувшись щекой с его носом. Омега чуть отступил, чтобы избавить их от неудобного положения. Обошёл сбоку, заглядывая уже через руку. — Омлет. — Смело, — тянет Ким, разглядывая нечто, едва ли похожее на съедобное блюдо. Но согласиться он мог — отдалённо, только отдалённо, это всё же напоминало омлет. — Это «смело» в смысле «Чонгук, ты молодец, что попробовал» или «смело, что ты решил убить нас всех разом»? — Пока не уверен.       Усок сразу полез на стул, цепляясь за край стола. Тэхён оглянулся через плечо, чтобы проконтролировать. — Я хочу омлет! — Вот, — Чонгук указал на ребёнка лопаткой. — В меня верит хотя бы один человек в этой семье.       Тэхён замер, Чонгук тоже. Слово вылетело легко, случайно, без нажима. Просто в разговоре, между сковородой, детским голодом и утренним кофе. Тэхён опустил взгляд к столешнице, делая вид, что поправляет полотенце. — Тогда этот один человек первым и попробует. — Что? — Усок с любопытством вытянулся вперед, почти залезая на стол. — Папа шутит, — быстро сказал Чонгук. — Я первый попробую. Если выживу, то всем можно. — Не надо так говорить при ребёнке, а то он никогда не поверит в твой кулинарный талант, — пробормотал Тэхён, но губы предательски дрогнули.       Чонгук поймал это и улыбнулся в ответ. Пока что ему было достаточно этого маленького проблеска из трещины в тэхёновой броне.       Омега отвернулся к шкафчику за тарелками. — Я могу сегодня забрать Усока сам, — сказал Чонгук спустя пару мгновений тишины. — У меня встреча недалеко от садика. Закончу примерно к пяти.       Тэхён поставил тарелки на стол. Сердце дрогнуло. После вчерашнего он обещал себе не отталкивать Чонгука просто потому, что страшно. Но обещания, данные себе ночью в тишине, утром почему-то выглядели куда сложнее. — Уверен? — спросил он осторожно. — Да. Если ты не против.       Если он не против. Тэхён посмотрел на него нечитаемым взглядом. Чонгук стоял у плиты с лопаткой в руке и выглядел совершенно серьёзным посреди этой лёгкой утренней атмосферы. Ким привык слышать от Тэджу не вопросы, а факты. Чонгук же не настаивал, уже в который раз мягко позволяя Киму решать.       Тэхён выдохнул. — Я не против.       Усок радостно стукнул ладонями по столу. — Чонгук заберёт меня, я покажу ему динозавра! — Но ты должен хорошо вести себя в садике, — сказал Тэхён обманчиво строго. — Я всегда, — тут же насупился ребенок, складывая руки на груди. — Вчера ты пытался засунуть пластилин в карман Минсо, — напомнил ему Тэхён, вспоминая вечернее сообщение воспитателя. — Он сам хотел. — Вот уж сомневаюсь.       Чонгук тихо кашлянул, явно пряча смех. Тэхён смерил его взглядом, достойным настоящего сварливого мужа. — Не смей. — Я молчу. — Я вижу, как вы смеешься. — Нет, я родился с таким лицом, — быстро парировал Чон, отворачиваясь к плите. Тэхён закатил глаза, но внутри снова стало тепло. Ужасно, неправильно тепло. Улыбка сама появилась на губах.       Омлет оказался съедобным. Даже вкусным, хотя и выглядел абсолютно непривлекательно. Тэхён сказал об этом как можно спокойнее, чтобы Чонгук не слишком верил в свои кулинарные таланты после стольких лет заказов готовой еды. Чонгук всё равно зазнался и весь завтрак выглядел так, будто получил международную кулинарную премию. Усок съел почти всё, размазал немного по щеке, а потом потребовал, чтобы Чонгук посмотрел на его вчерашний рисунок динозавра, который больше напоминал зелёное облако с ветками вместо ног. Именно он, по словам ребенка, был портретом настоящего, пластилинового динозавра, ожидающего хозяина в садике.       Чонгук посмотрел очень внимательно, пытаясь подметить все мелочи, что были на рисунке. Тэхён, привычный к художествам сына, лишь потрепал его по голове, похвалил за реализм, и ушёл мыть посуду, оставляя обсуждения живописи на альфу. — У него должен быть характер с такой большой пастью. — Он злой, — пояснил Усок. — Видно, — согласился Чон, продолжая рассматривать одни и те же линии по кругу. — Он ест плохих людей.       Тэхён убирал тарелки в сушилку и почти не слушал, пока Усок не добавил: — Он съест Тэджу.       Тарелка скользнула обратно в раковину громче, чем нужно. На кухне стало неприятно тихо.       Усок совершенно этого не заметил. Он сидел с рисунком в руках и болтал ногами, явно не вкладывая в слова взрослого смысла. Для него Тэджу был не отцом в полном смысле. Скорее большим громким человеком из прошлого, рядом с которым папа становился грустным. И динозавр, который должен был его съесть, был куда правильнее для него.       Чонгук первым пришёл в себя. — Динозавр может есть только пластилиновых плохих людей, — сказал он ровно. — Настоящих нельзя. — Почему? — Усок задумался и перевел взгляд с рисунка на альфу, а после обратно. — Потому что потом у динозавра будет болеть живот. — Фу, — мальчик сморщился. — Вот именно.       Тэхён медленно выдохнул и включил воду, смывая остатки моющего средства. Руки стали ледяными. Чонгук подошёл к нему не сразу. Дал пару секунд, а потом остановился рядом и негромко спросил: — Ты в порядке? — Да, конечно, — Тэхён кивнул, закрывая кран. Чонгук подозрительно промолчал, на что Ким поморщился и тихо вздохнул. — Ладно, не совсем. Но через пару минут уже буду. — Хорошо, тогда я пойду собираться.       Его простое согласие без попыток залезть под кожу с расспросами, вводило сознание Тэхёна в анабиоз. Омега мог поклясться, что этот тихий голос и отсутствие вопросов успокаивало его лучше, чем банально «Да забей, он же просто ребенок, он не понимает».       Тэхён никогда не думал, как сильно это помогает.

***

      До садика они всё-таки поехали вместе.       Усок всю дорогу прижимал к груди рисунок динозавра, чтобы «не помялся характер». Чонгук честно пообещал, что характер динозавра совершенно не изменится от маленькой замятины, но на всякий случай положил рисунок в папку с документами. Тэхён едва не задохнулся от смеха, когда увидел зелёного кривого динозавра между какими-то важными отчётами. — Ты понимаешь, что можешь случайно принести это на встречу? — Если встреча будет тяжёлой, я достану его и скажу, что это наш новый инвестор. — Чонгук пожал плечами, легко улыбаясь. — Очень злой, — добавил Усок с заднего сиденья. — Самый опасный, — согласился альфа лаконично, заворачивая к садику.       Тэхён смотрел на них и думал, что, кажется, больше не умеет не хотеть этого. Не умеет сидеть рядом и не представлять, что так может быть всегда. Не умеет не слышать, как Усок смеётся с Чонгуком, и не чувствовать, что внутри осторожно распускается что-то живое. Не умеет притворяться, что всё это только договор.       А потом они подъехали к садику — и живое внутри сразу сжалось.       У ворот стоял Тэджу.       Тэхён увидел его не сразу. Сначала заметил слишком знакомую машину. Серебристую, чистую, с маленькой царапиной у заднего бампера, которую Тэджу обещал убрать почти год и всё время забывал. Потом увидел самого альфу: в тёмном пальто, с букетом каких-то ярких детских шаров в руке и большим подарочным пакетом.       На секунду Тэхён просто перестал понимать, что происходит. Усок тоже увидел, и сразу перестал болтать. Затих в секунду, смотря в окно. — Папа? — тихо позвал он, и Ким физически ощутил тревожность своего ребенка с заднего сидения. Сразу же захотелось уехать обратно, обнять Усока и убеждать, что ему просто приснилось.       Чонгук припарковался у обочины, но двигатель не заглушил. — Тэ?       Тэхён сжал ремень безопасности пальцами. — Всё нормально, — едва дрогнувшим голосом сказал омега, но Чонгук сразу же прервал его твёрдым: — Нет.       Конечно, ничего нормального в этом не было. Тэджу у ворот детского сада с подарками в руках — это точно не то, что должно было произойти сегодня. Не после этого чудесного утра, когда Ким поверил, что это — его идеальный второй шанс. — Он не имеет права приходить сюда без моего согласия, — сказал Тэхён, сам удивившись, как ровно прозвучал его голос. — Хочешь, я выйду первым?       Омега повернул голову. Чонгук смотрел на него внимательно. Не тянулся к дверной ручке, не рвался решать. Тэхёну была необходима эта минута тишины, чтобы собраться с мыслями. Ким вспомнил вчерашний разговор. «Я не хочу быть ещё одним альфой, который решает за тебя».       Он сделал вдох. — Нет. Я сам. Но… будь рядом. — Конечно, я рядом.       Слова альфы позволили сделать вдох полной грудью без риска задохнуться. Тэхён вышел из машины первым.       Холодный воздух тут же ударил в лицо. У ворот шумели дети, родители косились в сторону Тэджу с любопытством. Конечно, косились. Незнакомый альфа с шарами у входа в садик — прекрасный корм для чужих разговоров. И Вонсу был там же. Разумеется, он был. Стоял чуть в стороне, но с таким видом, будто случайно оказался на лучшем месте в театре и теперь не собирался пропускать ни одной реплики.       Тэджу оживился, заметив Тэхёна. — Тэ.       Имя из его уст прозвучало липко. Совершенно не так, как он привык слушать от Чонгука.       Тэхён остановился в паре шагов от него. Чон тут же оказался рядом, держа Усока на руках. Мальчик прижался к его плечу лицом, и Тэхён почувствовал одновременно боль и благодарность. — Что ты здесь делаешь? — спросил омега.       Тэджу улыбнулся. Слишком мягко, слишком показательно. Слишком фальшиво, чтобы другие не поняли, но Тэхён почувствовал это всем естеством. — Пришёл увидеть сына. — Ты должен был сначала написать мне. — Ты бы не ответил. — Ты не можешь этого знать.       Улыбка Тэджу дрогнула легким раздражением. — Я его отец, Тэхён. — Биологически.       Где-то рядом кто-то тихо вздохнул, прислушавшись. Тэджу сжал пальцы на ручках пакета. — Не устраивай сцену, как ты это любишь.       Тэхён удивлённо вскинул брови, желая прямо сейчас ударить его по лицу от негодования, чтобы стереть эту улыбку с его лица. — Ты пришёл к детскому саду без предупреждения, с подарками, после суда, где тебе ясно сказали: общение с Усоком только с моего согласия. Но сцену устраиваю я?       Тэджу сделал шаг ближе, отчего Тэхён легко вздрогнул. старая память никуда не исчезла, рефлекторно продолжая его защищать. Чонгук тут же выпрямился, не вмешиваясь. Просто стал заметнее, тяжелее. Тэджу бросил на него взгляд и скривился. — Я не с тобой разговариваю. — А я пока молчу, — спокойно ответил Чонгук. — Цени этот момент счастья.       Тэхён едва не закрыл лицо рукой. Не время, но чёрт, как же захотелось улыбнуться. Тэджу перевёл взгляд обратно на него. — Тэ, я понял, что был неправ.       Тэхён даже не удивился. Скорее почувствовал усталость такой силы, будто на плечи положили мокрое тяжёлое одеяло. Он ждал чего-то подобного. Тэджу всегда так делал раньше — обижал до слез, до боли в груди, а потом извинялся, делая грустные глаза. Говорил, что всё понял, а Ким, как идиот, прощал раз за разом. — Поздно, — отрывисто произнёс омега, нахмурившись. Не в этот раз, точно нет. — Я скучаю по нему. — По кому? — спросил Тэхён. — По Усоку? Или по идее, что у тебя есть сын, когда это удобно?       Лицо Тэджу потемнело. — Не надо выставлять меня монстром. — А ты не подсказывай мне, как тебя выставлять.       Вонсу где-то сбоку сделал вид, что поправляет шарф, но подошёл ближе. Тэхёну захотелось вцепиться ему в лицо, но он лишь тяжело втянул носом воздух. Тэджу явно тоже понял, что вокруг есть зрители, поэтому снова смягчил тон. — Я просто хочу поговорить. Принёс Усоку подарок, — он поднял пакет. — Там машинка. Он ведь любит машинки.       Тэхён посмотрел на пакет. Усок не любил машинки. Усок любил динозавров, мягких зайцев, рисовать зелёные пятна и смотреть, как Чонгук чистит кофемашину. Машинки ему были безразличны почти всегда, кроме одной синей, которую он таскал с собой в полтора года. Тэджу помнил ребёнка, которого уже давно не существовало.       Почему-то именно это стало последней каплей. Не измены бывшего мужа, не крики по вечерам за лишние звонки. Не «шлюха» в коридоре суда, не чужие запахи на его одежде. А дурацкая машинка в подарочном пакете, которая совершенно никому здесь не была нужна, тем более Усоку.       Тэхён почувствовал, как в груди медленно поднимается злость. Чистая, холодная. Очень спокойная. Совешенно не такая, какую он испытывал раньше. — Он любит динозавров, — сказал он негромко. — Что? — переспросил Тэджу, кидая взгляд на сына, а после переводя обратно. — Усок любит динозавров. Особенно тех, у которых много зубов. Ещё он любит молочные коктейли с клубникой, зелёные носки, потому что они «лягушачьи», и когда ему читают перед сном с разными голосами. Он не любит, когда взрослые говорят громко. Не любит лук в супе. Боится, когда кто-то хлопает дверью. Если он молчит при незнакомых — это не потому, что он спокойный, а потому что ему страшно. И половина этих страхов — из-за тебя.       С каждым словом лицо Тэджу становилось всё более закрытым. Тэхён сделал шаг ближе сам. — Ты не знаешь его. Ты хочешь увидеть не сына. Ты хочешь вернуть вещь, которую считал своей. — Я не считаю его вещью, — прорычал Тэджу. — Меня считал, а он в комплекте.       Пауза вышла такой плотной, что даже дети рядом будто стали тише. Тэхён услышал, как Чонгук за его спиной медленно выдохнул. — Тэ, — Тэджу попытался снова взять мягкостью, но теперь звучало слишком фальшиво. — Я был зол. Я говорил ужасные вещи, но я не хотел… — Хотел, — перебил Тэхён. — Ты всегда хотел именно то, что говорил. Просто не думал, что однажды я перестану делать вид, будто не слышу.       Тэджу раздражённо отвёл взгляд, а потом посмотрел на Усока. — Сок-и, малыш, иди к папе.       Усок вцепился в Чонгука сильнее, на что альфа лишь приобнял его, позволяя спрятаться у себя на плече.       Тэхён почувствовал, как всё внутри больно сжалось, но не от ревности. От жалости к сыну, к себе прошлому. Даже к Тэджу немного — злой, ничтожной жалости. Он когда-то разрушил всё своими руками, а теперь стоял с ненужной машинкой и не понимал, почему ребёнок не бежит к нему. — Не заставляй его, — сказал Тэхён. — Я его отец. — Тогда веди себя как отец. Не пугай.       Тэджу резко посмотрел на Чонгука. — А он кто ему? Новый папочка? Купил пару игрушек и уже семья?       Чонгук открыл рот, но Тэхён заговорил первым. — Он тот, рядом с кем Усок не боится наступить в лужу.       Вряд ли Тэджу понимал, о чём говорит Тэхён. Но омеге было достаточно, что его понимал Чонгук, стоящий за спиной. — Ты можешь написать мне, — продолжил Тэхён уже тише. — Я поговорю с юристом. Если ты правда хочешь выстроить нормальное общение с Усоком, это будет происходить постепенно, спокойно и в присутствии специалиста. Не у ворот садика. Не с подарками. Не через давление. — Ты издеваешься? — Нет. Я впервые говорю серьёзно.       Тэджу смотрел на него так, будто видел впервые. Может, так и было. — Ты изменился, — сказал он наконец. — Да, — Тэхён устало улыбнулся, чуть расслабляя плечи.       Это «да» внезапно показалось ему самым честным из всего, что он говорил за последние недели. Чонгук сзади, кажется, тоже немного расслабился.       Вонсу рядом, конечно, не выдержал. — Простите, что вмешиваюсь, — начал он тем тоном, после которого нормальные люди обычно вмешиваются максимально грязно, — но, возможно, ребёнку всё же важно общение с родным отцом. Нельзя лишать малыша папы только из-за личных обид между взрослыми.       Тэхён медленно повернул к нему голову. У Чонгука лицо стало опасно спокойным, но Тэхён поднял ладонь, останавливая его ещё до того, как он скажет хоть слово. — Господин О, — произнёс он мягко. — Вы не знаете ни меня, ни моего бывшего мужа, ни обстоятельств нашего развода. Поэтому не нужно прикрывать любопытство заботой о моём ребёнке. Это выглядит некрасиво.       Вонсу резко покраснел, насупившись. Он настолько не привык получать ответы от робкого доселе Тэхёна, что воздух в его лёгких застрял на полувыдохе. — Я просто… — Просто не надо.       Тэхён сам удивился, насколько легко это вышло. Не громко, не истерично, без дрожи. Воспитатель, видимо, уже давно наблюдавший за происходящим из дверей, наконец подошёл ближе. — Господин Ким? Всё в порядке? — Да, — Тэхён повернулся к нему. — Простите за шум. Усок сегодня немного задержится. Мы сейчас зайдём. — Конечно.       Он бросил настороженный взгляд на Тэджу, и Тэхён почти физически почувствовал, как бывший муж злится от этого маленького недоверия. Вот и отлично — решил для себя омега, разворачиваясь. Подойдя к Чонгуку, он протянул руки к сыну. — Сок-и, идём?       Усок не сразу отпустил Чонгука. Посмотрел на Тэхёна, потом на Тэджу, потом снова спрятался носом в плечо альфы. — Не хочу.       Тэхён погладил его по спине. — Он не пойдёт с нами. Ты просто пойдёшь в группу. Там Минсо и твой любимый яблочный сок. И ты обещал Чонгуку показать динозавра, помнишь? — А ты? — Я вечером заберу тебя. — А Чонгук?       Тэхён на секунду закрыл глаза. Потом посмотрел на Чонгука, вспоминая, чтот тот собирался забрать малыша самостоятельно. — Мы заберём тебя, — сказал Тэхён.       Усок чуть расслабился, поворачиваясь на руках у Чона в сторону папы. — Вместе? — Вместе.       Чонгук осторожно передал его омеге. Усок всё ещё косился на Тэджу, но больше не плакал. Ким понёс его к дверям, чувствуя спиной взгляд бывшего мужа, любопытство Вонсу и тихое присутствие Чонгука позади. У входа Усок вдруг потянулся к его уху. — Папа, — прошептал он. — Тэджу злой?       Тэхён остановился. Сказать «нет» было бы ложью. Сказать «да» — слишком просто. Но и объяснять что-то трёхлетке было бы проблематично. — Он взрослый, который делает неправильные вещи, — тихо ответил Тэхён. — Но я не дам тебя обидеть. — И Чонгук? — Усок закусил губу и посмотрел на альфу через плечо родителя. Тэхён почувствовал, как сердце сжалось. — И Чонгук.       Мальчик кивнул, посчитав это достаточным ответом, и позволил воспитателю увести себя внутрь. Когда дверь закрылась, Тэхён ещё несколько секунд смотрел на неё и только потом повернулся. Тэджу всё ещё стоял у ворот. Пакет с машинкой висел в его руке уже как-то жалко. Шары дёргались на ветру, нелепо яркие на фоне серого утра. — Ты пожалеешь, — сказал Тэджу тихо.       Чонгук сделал шаг вперёд, и Тэхён в этот раз его не остановил, позволяя перекрыть собой от чужого взгляда. — Поосторожнее со словами, а то я могу счесть их за угрозу моему омеге.       Ким легко улыбнулся, подошёл ближе к мужчине и переплёл их пальцы, благодарно сжимая за поддержку. — Я уже пожалел, что слишком долго оставался с тобой. Больше я жалеть не собираюсь.       Тэджу усмехнулся. — Думаешь, он тебя спасёт?       Тэхён снова посмотрел на Чонгука. Альфа стоял рядом. Злой, собранный, напряжённый, но всё ещё молчал, потому что Ким чувствовал себя вполне защищенным за его плечом. — Нет, — ответил Тэхён. — Я сам себя спасаю. Он просто рядом и не пытается меня потопить.       Чонгук опустил взгляд на него, Тэхён не отвернулся. Легкая улыбка растянулась по его губам, пока альфа крепко сжимал его пальцы в своих.       Тэджу сжал челюсть, развернулся и ушёл к машине, резко дёрнув дверцу. Шары ударились друг о друга, пакет полетел на пассажирское сиденье. Через пару секунд машина сорвалась с места. Тэхён смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом и только тогда понял, что у него дрожат колени. — Тэ, — тихо сказал Чонгук. — Я сейчас упаду, — честно предупредил омега.       Чонгук успел подхватить его под локоть, отводя к машине. — Садись.       Тэхён устало опустился на сидение и закрыл лицо руками, восстанавливая дыхание. Его не тошнило от волнения, не хотелось плакать. Не было даже привычного стыда после столкновения с Тэджу. Только пустота внутри, под которой едва теплилась странная лёгкость.       Дверь со стороны водителя открылась. Чонгук сел рядом, но не сразу заговорил. Просто закрыл дверь, отрезая их от чужих взглядов, шума улицы и серого утра. В машине пахло кофе, кожей и слабым кедровым запахом Чонгука.       Тэхён медленно убрал руки от лица. — Я сказал слишком много? — Нет. — Точно? — Ты сказал всё идеально.       Тэхён тихо усмехнулся, с сомнением покачав головой. — И почему мне хочется тебе верить? — Тэхён повернул к нему голову. Чонгук смотрел серьёзно. Без попытки утешить красивой ложью. Возможно, именно поэтому. — Я не знал, что ты можешь так, — признался альфа, растягивая губы в легкой поддерживающей улыбке. — Я тоже.       И это было правдой. Тэхён всю жизнь думал, что его сила — терпеть, молчать, выдерживать. Проглатывать. Не раскачивать лодку, даже если она уже тонет, а оказалось, сила может выглядеть иначе. Сказать твёрдое «нет» и остаться после этого целым, не рассыпаться в прах. — Спасибо, — тихо сказал омега. — С тобой я чувствую себя куда более уверенным. — Я очень хотел вмешаться, — честно сознался Чонгук с усмешкой. Тэхён усмехнулся тоже. — Я видел. — Я мысленно придушил его раза четыре. — Только четыре? — Остальное время занял самоконтроль.       Тэхён тихо засмеялся. Смех вышел немного нервным, но настоящим. Чонгук посмотрел на его руки. — Ты дрожишь. — Пройдёт. — Поехали домой?       Тэхён кивнул, но потом вдруг сказал: — Нет.       Чон остановился, снова поворачиваясь к нему корпусом. — Нет? — Я не хочу домой. Пока нет. — Ким сглотнул. — Можем… куда-нибудь? Не знаю. Просто посидеть. Выпить кофе. Я не хочу сейчас возвращаться в квартиру и думать.       Чонгук внимательно посмотрел на него. — Конечно. — И не надо отменять работу, — предупредил его Тэхён на всякий случай. — У меня ещё есть время, — ответил альфа, глянув мельком на свои часы. — Ты всегда говоришь, что у тебя есть время. — Для тебя обычно есть.       Тэхён замер. Чонгук завёл машину, не на мгновение не жалея о сказанных омеге словах. Тэхён отвернулся к окну, пряча покрасневшее лицо. Сердце стучало слишком громко.

***

      Кофейня была маленькой, почти пустой.       Они сели у окна. Чонгук взял американо, Тэхён — латте с солёной карамелью и мороженым, хотя обычно стеснялся заказывать что-то сладкое при других. Тэджу всегда кривился, говорил, что это детские напитки, и Тэхён постепенно привык брать обычный чай, чтобы не слушать лишнее. Чонгук только спросил: — Тебе с корицей?       Тэхён почему-то едва не расплакался. — Без, и так сахарная бомба получилась.       Они сидели молча минут десять. Молчание не давило. Чонгук проверял телефон, отвечал на пару сообщений, но не уходил в работу полностью. Тэхён смотрел в окно и держал стакан обеими руками, позволяя теплу от напитка согревать пальцы. — Я раньше думал, что если скажу ему всё это, мне станет больнее, — сказал омега наконец. — А стало? — Чонгук поднял на него взгляд, тут же отложив телефон экраном вниз. Тэхён задумался. — Нет. Стало… противно, но не больнее. Будто я наконец вернул ему то, что зачем-то таскал с собой. — Хорошо, что вернул. Он заслужил, — Чонгук кивнул, протянув руку и подхватив его пальцы. Тэхён не забрал руку, продолжая задумчиво смотреть на то, как альфа их перебирает. — Я всё равно боюсь, что он что-нибудь сделает. — Сделает, — спокойно сказал альфа.       Тэхён посмотрел на него с лёгким, едва ощутимым недовольством. — Очень утешающе, — проворчал он. — Он не похож на человека, который легко отпускает контроль. Сегодня он пришёл не к Усоку. Он пришёл показать, что всё ещё может вторгнуться в твою жизнь. Значит, попробует снова.       Тэхён опустил взгляд в стакан. — Я знаю. — Но теперь ты не один.       Тэхён горько усмехнулся. — Опасная фраза, господин Чон. — Почему? — Потому что к ней легко привыкнуть.       Чонгук проигнорировал пришедшее на телефон сообщение и чуть плотнее сжал его пальцы. — А если я хочу, чтобы ты привык? Тэхён перестал крутить стакан в свободной руке. — Чонгук. — Я не прошу ответа. И не говорю про что-то… — он запнулся, явно подбирая слова. — Большое. Просто я хочу, чтобы ты перестал воспринимать моё присутствие как временную услугу. Я здесь не потому, что жду оплату по договору. — А почему?       Вопрос прозвучал слишком быстро. Чонгук посмотрел на него с долгой паузой. Такой долгой, что Тэхён почти пожалел. — Потому что мне нравится быть там, где вы.       Тэхён почувствовал, как всё внутри опасно накренилось. Это было почти признание. Не прямое. Не то самое, после которого нужно драматично молчать под музыку и потом целоваться под дождём. Но для Чонгука, который осторожно обходил его страхи, это было много.       Тэхён опустил глаза. — Я не знаю, что с этим делать. — Пока ничего. — Ты так легко говоришь. — Нет, — Чонгук усмехнулся. — Я просто хорошо делаю вид. На самом деле, мне хочется умереть прямо на месте от неловкости. Тоже боюсь, знаешь ли.       Тэхён впервые за утро внимательно посмотрел на него. И вдруг увидел усталость. Не от работы. От сдерживания и постоянного контроля над собой, чтобы не напугать, не надавить, не перетянуть. Чонгук тоже боялся. Эта мысль оказалась странно успокаивающей. — А чего боишься ты? — спросил Тэхён тихо.       Альфа отвёл взгляд к окну. — Что однажды ты решишь, будто это всё — не по-настоящему. Что у тебя так уже было, и ты обжёгся.       Тэхён замер. — Ты не… — Я знаю, что не Тэджу, — перебил Чонгук мягко. — Но знать мало. Ты долго жил рядом с человеком, который называл контроль заботой. Я могу сделать что-то обычное — купить, подвезти, решить вопрос — а для тебя это будет звучать как начало той же песни. И я боюсь не заметить, что ты снова останешься один на один с мыслями и сыном на руках.       Тэхён смотрел на него, забыв про кофе. — Ты замечаешь больше, чем надо, — проговорил омега тихо. Чонгук покачал головой, не соглашаясь. — Не уверен. — А я уверен.       Чонгук слабо улыбнулся. — Тогда хорошо.       Тэхён провёл большим пальцем по краю стакана. Слова крутились на языке, неудобные, слишком честные. — Когда ты сегодня держал Усока… — начал он и замолчал. Чонгук не торопил, и Тэхён заставил себя продолжить через пару секунд: — Я испугался. Не потому что это плохо. А потому что он тебе доверяет. И я тебе доверяю. И это… много. — Я знаю. — Нет, ты не понимаешь, — Тэхён поднял взгляд. — Я не просто благодарен тебе. Я пытался убедить себя, что это благодарность, потому что так проще. Но это не только она.       Чонгук замер. Тэхён тут же пожалел, что начал. Лицо загорелось, пальцы похолодели, хотелось срочно спрятаться в стакан с латте и больше никогда не вылезать. — Я не требую ничего, — быстро добавил омега. — Я просто… Ты вчера сказал, что если страшно — надо попробовать говорить. Вот я пробую. Получается ужасно.       Чонгук молчал, и Тэхён нервно усмехнулся. — Можешь что-нибудь сказать? А то я сейчас умру. — Не умирай, — наконец сказал Чонгук хрипло. — У меня встреча в одиннадцать, я не успею объяснить, почему мой муж умер от собственного признания в кофейне.       Тэхён уставился на него, а потом фыркнул. Потом засмеялся, закрыв рот ладонью. Чонгук тоже улыбнулся, но взгляд у него оставался слишком тёплым. Почти обжигающим. — Я понял, — сказал альфа тише. — И это не ужасно. — Правда? — Правда. — Ты выглядишь странно, когда пытаешься меня успокоить, — буркнул Тэхён, но всё же не сдержал легкой улыбки. Сердце понемногу успокаивало ритм, убедившись, что ничего страшного с хозяином не произошло. — Я сдерживаюсь. — От чего? — От очень многих глупостей, — Чонгук чуть наклонил голову.       У Тэхёна пересохло во рту, потому что он прекрасно понимал, каких. И впервые мысль не испугала настолько, чтобы сбежать, но он всё равно отвернулся к окну, потому что иначе улыбка стала бы слишком очевидной. Многие глупости хотелось одобрить.

***

      Вечером за Усоком они поехали вместе.       Тэхён весь день держался удивительно спокойно. После кофейни Чонгук отвёз его домой и уехал на встречу, а он остался в квартире один — и впервые не почувствовал, что тишина давит. Он убрался, приготовил суп на ужин, разобрал вещи, которые всё ещё лежали в коробке после переезда, и даже нашёл в себе силы выбросить старую футболку Тэджу, случайно затесавшуюся между собственной одеждой.       Просто взял и выбросил. Без ритуального сожжения, без слёз, без финального монолога. Ему стало даже немного обидно от осознания, насколько буднично умирают некоторые привязанности.       У садика Усок выбежал к ним почти первым, с зелёным пластилиновым динозавром в руках. — Папа! Чонгук!       Тэхён присел, чтобы обнять его, но мальчик влетел между ними обоими сразу, едва не уронив своё творение. — Осторожно, зубастый, — засмеялся Чонгук, подхватывая Усока вместе с его творением на руки. — Это не зубастый. Это Кусака. — Простите, господин Кусака, — исправился Чонгук, пытаясь удобнее устроить вертящегося ребенка на руках. Усок кивнул и вытянул динозавра вперед, чтобы его было лучше видно, тем самым едва не заехав Чону по лицу. — Он защищает дом.       Тэхён вздохнул. Дом — сегодня это слово уже не резало так сильно. — Тогда ему нужно почётное место, — сказал Чонгук, поставив его на землю. Усок с каждой минутой рисковал вывернуться из его рук, поэтому поставить его на ноги казалось самой безопасной сейчас идеей. — На твоём столе! — На моём рабочем? — Да.       Чонгук посмотрел на Тэхёна краем глаза. Тот лишь загадочно улыбался. — Кажется, выбора у меня нет. — Абсолютно никакого, — подтвердил омега.       Усок радостно потянул их обоих к машине, держа Тэхёна за руку, а Чонгука — за край пальто. Они шли медленно, потому что мальчик рассказывал о садике всё сразу: как Минсо пытался забрать Кусаку, как воспитательница сказала, что динозавру нужна подставка, как каша была невкусная, но он съел две ложки, потому что иначе бы не смог спать голодным.       У машины Чонгук открыл заднюю дверь, помог Усоку забраться в кресло, а Тэхён стоял рядом и смотрел. Ему слишком нравилось то, что происходило перед его глазами, и Ким пытался не убеждать себя, что это временно. Просто старался насладиться. — А ты завтра меня отвезёшь? — Отвезу, — Чонгук треплет его по голове, и Усок почти сразу же с довольным лицом отвлекается на своего динозавра.       Тэхён встретился с Чонгуком взглядом поверх открытой двери. Легкая дрожь пробежала по спине омеги, и он смущенно отвел глаза, улыбаясь.       Дома Усок первым делом водрузил Кусаку на рабочий стол Чонгука, прямо рядом с аккуратно сложенными документами и дорогой ручкой. Пластилиновый динозавр был кривой, с одним глазом выше другого и пугающе большим количеством зубов. — Красавец, — серьёзно сказал Чонгук. — Он будет тебя защищать, когда ты работаешь. — Тогда мне точно повезло. Беги мыть руки.       Тэхён стоял в дверях кабинета, скрестив руки на груди. Внутри было тихо и и сладко от нежности. Усок послушно убежал в ванную, оставив их вдвоём. Чонгук еще раз посмотрел на Кусаку, потом на Тэхёна. — У меня теперь есть охрана. — Очень грозная, — согласился Тэхён, кивнув. Мужчина подошёл к нему чуть ближе. — Завидуешь? — У меня есть оригинал. Он сейчас мыло размазывает по всей ванной.       Чонгук улыбнулся и сделал ещё один шаг ближе. Тэхён чуть приподнял голову, чтобы продолжать смотреть ему в глаза. — Ты сегодня был невероятным.       Тэхён тут же опустил глаза. — Не начинай. — Почему? — Потому что я начну смущаться, а потом скажу какую-нибудь глупость. — Мне нравятся твои глупости, — мягко улыбнулся Чонгук. — Это потому что ты ещё не слышал худшие.       Тэхён поднял взгляд и вдруг понял, что они снова стоят слишком близко. И Чонгук снова ждёт. Просто смотрит, будто у Тэхёна есть всё время мира, чтобы решить. Омега чуть подаётся вперед, когда из ванны доносится громкое: — Папа! Пена убежала!       Тэхён закрыл глаза. — Конечно, иди спасать пену, — вздыхает он, отступая на шаг.       Тэхён развернулся, но у двери остановился. Сердце несколько раз ударилось о рёбра. Он обернулся, быстро подошёл обратно и поцеловал Чонгука в щёку. Не так быстро, как в прошлый раз. Не в угол скулы, почти случайно, а мягко, осознанно. Задержавшись на секунду.       Чонгук не двинулся, и Тэхён отстранился, чувствуя, как горят уши. — Это не из благодарности, — сказал он тихо.       Глаза Чонгука потемнели. — Хорошо. — И не потому что мне страшно. — Хорошо, — повторил он ещё тише. — Не смотри на меня так, — буркнул Ким, отходя обратно к двери. — Поздно, я уже смотрю, — Чонгук медленно улыбнулся.       Тэхён фыркнул, развернулся и почти сбежал в ванную спасать пену, сына и остатки собственного самообладания.       А Чонгук остался в кабинете рядом с кривым пластилиновым динозавром, коснулся пальцами места на щеке, куда его поцеловали, и впервые за долгое время не попытался убедить себя, что всё под контролем. Ничего не было под контролем, и, кажется, именно это ему нравилось больше всего.