Плохой мальчик в хорошей упаковке

Глава девятая: а теперь по-настоящему       От внимания Элиота улизнул момент, когда он задремал, но как только осознал это, заставил себя проснуться, но шевелиться не спешил, сперва прислушался к ощущениям и понял несколько вещей: что обнажён, что лежал в постели и, кажется, кое-где мокрой, и кто-то обнимал за поясницу. Элиот медленно открыл глаза, недолго привыкал к темноте прежде, чем осмотреть как минимум одну сторону комнаты Курта, дыхание которого ощущалось на шее. Стараясь не разбудить Курта, Элиот осторожно поднялся и обернулся на него спящего, кажется, довольно крепко, и медлить Элиот не стал — сбросил с себя его руку, нашёл на полу и кровати свою одежду, сперва чуть так не выпрыгнул из квартиры, но всё же рискнул принять душ настолько быстро, насколько позволяли законы физики.       Из ванной Элиот вышел уже одетый, убедился, что Курт продолжал лежать в постели и тогда неслышно покинул комнату. Телефон оказался в кармане брюк, так что единственное, что осталось Элиоту, это надеть кроссовки, завязать дрожащими руками шнурки, но едва он коснулся дверной ручки, как услышал за спиной голос: — Уже уходишь?       На секунду Элиот растерялся, но затем обернулся на одетого в трусы Курта, почти издевательски ухмыльнулся. — А, прости. Я должен был приготовить завтрак?       Того, что произошло в следующий момент, Элиот не мог ожидать — Курт вдруг ударил ладонью о стену, заставляя вжаться в неё, глядел в глаза Элиота сурово, почти жестоко, и говорил точно так же: — Так дела не делаются.       Курт и Элиот столкнулись взглядами, он попытался отойти, но Курт ударил в стену второй рукой, зажимая Элиота перед собой. Тот прорычал, глядел в глаза и всем нутром трясся, не до конца понимания, из-за чего именно, кажется не от страха. — Пусти. — Отпущу, если посмотришь мне в глаза и скажешь, что просто воспользовался мной, — не велел, попросил Курт и ни на секунду не сводил с Элиота взгляда.       Сперва Элиот усмехнулся, приоткрыл рот, намереваясь ответить на вызов, но не сумел произнести настолько жестокие слова, не являющиеся правдой даже слегка, и чем дольше глядел в синие глаза, тем меньше верил в то, что сумел бы солгать. Элиот изучал лицо Курта, но не видел в нём жестокости или разочарования, он смотрел не так, как обычно, без наивной доброты, но с прежней уверенность и, кажется, с сожалением. Вновь Элиот вдохнул, чтобы сказать всего несколько слов, единственных необходимых сейчас, но вместо этого склонил голову, проигрывая глупому чувству, которое оказалось сильнее любых других. — Я не способен на нормальные отношения. Я сделаю больно, — замотал головой Элиот и не мог представить, что Курт задаст настолько точный и суровый вопрос. — Мне или себе?       Из-за собственной слабости Элиот стиснул зубы, сжал пальцы в кулаки и затрепетал, когда ощутил, насколько бережно взял за руку Курт, не сразу сумел поднять на него взгляд и когда сделал это, обомлел. Курт улыбался самой доброй и ласковой улыбкой, глядел в глаза Элиота и словно не услышал, что тот недавно сказал, вёл себя слишком бережно, такого отношения Элиот не заслужил, тем более от Курта. — Эл, я знаю, как тебе тяжело. Райан был таким же, когда мы только встретились, — вполголоса поделился тайной Курт, ни на секунду не отворачиваясь, — мне несколько лет потребовалось, чтобы он посчитал меня другом... Я и сам был таким же.       Едва Элиот отвернулся, как Курт положил ладонь на его подбородок и повернул лицом к себе, не переставая ласково, чуть тоскливо улыбаться, но самое главное, не ощутил, чтобы Элиот попытался сопротивляться. — Я хочу стать твоим другом. У тебя нет резона верить мне, но я клянусь, что не оставлю тебя. — Чем докажешь? — почти твёрдо удостоверился Элиот, однако не заставил Курта растеряться даже на миг. — Я никогда не оставлю друга. Позвони мне, и я приду, где бы ни находился и чем бы ни занимался. — Даже если ты на занятиях? — Даже если я буду при смерти, — заявил Курт, а затем легонько соприкоснулся с Элиотом лбами, глядя в его глаза, ощущая дрожь, странствующую по его телу. — Я не прошу верить мне на слово, проверь. Позвони хоть в три часа ночи потому, что йогурт захотел, и я приду.       Курт заметил, как Элиот с тоской отвёл глаза, поэтому коснулся его щеки, погладил, и этим уговорил снова встретиться взглядами. Слова Элиот не подобрал, ровно как не представлял, что вообще сказать в подобной ситуации, не слышал ответа ни от наивного побитого сердца, ни он расчётливого боязливого ума, они даже слегка не намекали, поэтому Элиот выдавил из себя самую красноречивую из возможных реакций — вяло кивнул. А для Курта этого оказалось достаточно, он прижал к себе Элиота и дружески, словно только что они не занялись сексом, похлопал по спине. — Останься на ночь. Утром с меня завтрак и пойдём на учёбу, — будто почувствовав намерение Элиота отказался Курт добавил единственное слово, целиком и полностью обезоруживая его. — Пожалуйста.       Элиот прорычал что-то невнятное, кажется ругательства, но в итоге уткнулся лбом в плечо Курта, обратил внимание, что тот не одет. — Ладно… Чёрт, йогурт хочу. — Какой? — ласково уточнил Курт, ощутил, как Элиот дрогнул. — Вишнёвый, с кусочками.       Возможно жест неподходящий, Курт не отрицал, что этим разозлит Элиота, но всё равно коснулся губами его виска. — Я схожу, тут круглосуточный недалеко.       С целью сэкономить время Курт надел пижамные штаны, накинул пальто и в таком виде вышел из квартиры, оставляя Элиота одного, наедине с кричащими дикими мыслями, с разрывающими на части ощущениями, чувствами, противоречие которых едва не уничтожало всё вокруг. Поверить кому-то после всего произошедшего, даже в теории, в долгосрочной перспективе Элиот признавал идею безумной, не верил, что способен на подобное, что ещё хоть раз сумеет довериться кому-то, но ещё более сумасшедшим считал Курта. Как он мог не разозлится? Почему не ударил? Как после всего Курт мог вести себя с такой заботой, будто не замечал агрессии? Всё больше Элиот склонялся к мысли что тот попросту мазохист, причём в самом извращённом смысле слова.       Элиот с трудом сел на край кровати, уткнулся лицом в ладони и пытался унять ураган внутри, который перекрутил все органы, что уж говорить о мыслях. Закипающая злость провоцировала швырнуть что-нибудь о стену, схватить стул и разбить его об пол, выбить кулаками стёкла, так, чтобы потекла кровь, однако здравый ум оказался сильнее со своим напоминанием о том, кому вообще принадлежала квартира и всё в ней. В какой-то момент Элиот приготовился свихнуться под давлением пугающих идей в собственной голове, но прежде, чем это случилось, возвратился Курт, как только услышал звон ключей, Элиот вскочил на ноги, вышел в коридор, но не придумал, как поприветствовать, что сказать, поэтому молча смотрел на широко улыбающегося Курта, который похвастался картонной упаковкой с шестью баночками йогурта, и оказался весь промокший. Ни на какую реакцию, а тем боле благодарность Курт не рассчитывал, однако Элиот вдруг схватил его за воротник, грубо притянул и впился жадным поцелуем в губы Курта, и тот ответил на порыв страсти после секундного промедления, ответил нежностью и лаской, прикоснулся к светлым волосам, ощущая трепет Элиота.       Они не сказали друг другу ни слова, выпили по йогурту и легли на одной кровати, не придавая этому хоть какого-то значения. Почти всю ночь Элиот не спал, лежал с закрытыми глазами, уткнувшись в грудь Курта, ощущал его крепкие руки на спине, горячее дыхание на волосах, и разрывался между желаниями обнять в ответ и ударить. К счастью, усталость взяла своё и ближе к середине ночи Элиот всё же сумел заснуть, не помнил, видел ли сон, не мог понять, отдохнул ли, и не определил своих эмоций, когда проснулся из-за будильника в объятиях Курта, но дрогнул от его улыбки.       Первое время Элиот и Курт глядели друг на друга, затем он кончиками пальцев прикоснулся к щеке Элиота и едва ощутимо провёл до шеи. Всего несколько секунд и наваждение пропало, Курт будто предчувствовал, что Элиот вот-вот рассердится и торопливо убрал руку. — Ты пока умывайся, я приготовлю завтрак.       Не дожидаясь реакции Курт вскочил с кровати и, сверкая голым торсом, широкой спиной, крепкими руками направился на кухню, а Элиот ещё недолго полежал в постели, прикасаясь к половине, где минуту назад спал Курт, всё же последовал его совету.       На кухню Элиот пришёл умытый, причёсанный и готовый к выходу, заставил себя поднять глаза на Курта, который как раз поправил лопаткой омлет с овощами и кусочками мяса, налил кофе в две чашки, поставил их на стол. Последовала неловкая встреча взглядами, слова показались Курту лишними, поэтому он взял Элиота за руку и мягким жестом пригласил сесть рядом, принялся за еду, а Элиоту потребовалось собраться с силами перед тем, как присоединиться. Молчание и неловкость пропитали воздух, из-за этого вдыхать приходилось с трудом, но Курт не переставал слегка улыбаться, иногда поглядывал на Элиота, но не встречался с ним взглядами. Поели Элиот с Куртом в тишине, он поухаживал за гостем, помыл посуду, а когда закончил, предложил потихоньку выходить. Элиот через силу кивнул, накинул куртку, обулся, вдруг вспомнил, что вчерашнюю ночь они с Куртом провели вместе и не просто потому, что спали на одной кровати, и вчера он вёл себя так бережно, терпеливо, несмотря на всё, что произошло ранее, и Элиот едва не кричал от бессилия перед этим чувством, чудовищным и таким желанным. Чтобы прогнать ненужные мысли, Элиот замотал головой, не сразу поднял глаза на Курта, который легко похлопал по плечу, открыл дверь и пригласил на улицу, всё так же ничего не говоря.       Элиот наполнил лёгкие прохладным воздухом, непривычным, каким-то новым, особенно чистым, возможно потому, что приближалась зима, между тем Курт закрыл дверь, подошёл и некоторое время наблюдал за Элиотом, наслаждаясь умиротворённым выражением его лица. Оно привлекло внимание Курта, но не до конца, он заметил, что Элиот не расстегнул толстовку, подошёл и аккуратно сделал это под недовольным взором Элиота, тот снова дрогнул от добродушной улыбки Курта, его наивных глаз. — Холодно сегодня. Не заболей. — Ты мне не мамочка, — фыркнул Элиот, и вдруг оказался совсем близко к Курту, тот ухмыльнулся, соприкоснулся с ним лбами. — Это не значит, что я не волнуюсь за тебя.       Всё, что удалось Элиоту, это отпрянуть и двинуться в сторону колледжа вместе с Куртом, который не стал отвлекать разговорами. Они с Элиотом шагали совсем рядом, не могли определить чувства, теплящиеся внутри, ведь те не поддавались никакому описанию, странные, спутанные, противоречивые, особенно дикие для Элиота. У него не находилось сил прислушиваться к себе, Элиот не желал анализировать и разбираться, сейчас шёл рядом с Куртом, кожей чувствуя его присутствие, слова, которые он намеревался произнести, но почему-то не делал этого, иногда Курт поднимал взгляд на Элиота, не переставал улыбаться краешками губ, и не спешил вмешиваться в его раздумья, сейчас Элиоту предстояло многое понять, ко многому прийти или окончательно засомневаться в происходящем.       По пути к Курту и Элиоту присоединился Виктор, который оценил взглядом ситуацию и посчитал лучшим решением безмолвно уставиться в книгу, на что Курт с знак признательности кивнул. Иногда он брал друга за локоть, помогая избежать столкновения с идущими навстречу людьми, или тормозил на светофорах, но не забывал и об Элиоте, в какой-то момент чуть не взял его за руку, но вовремя одумался. Недалеко от колледжа Курт остановился, напомнил сделать эту Виктору и перевёл взгляд на Элиота, который показался растерянным, но спрашивать о причине остановки, к сожалению, не стал. Компания молча стояла в паре минут ходьбы от ворот колледжа, пока обстановку не разрядил бегущий навстречу Райан, он махал рукой, выдыхал клубочки пара, иногда шаркал обувью по асфальту и врезался в Курта объятиями. Тот потрепал тёмные волосы. — Ты сегодня невероятно пунктуален. — А то! — задрал голову Райан, и резко обернулся к Элиоту, протянул руку и тот не сразу ответил на рукопожатие. — Утра. Вик, и тебе.       Виктор кивнул и отвлекать от какого-то особо интересного момента в книге его никто не стал, Райан поймал друга за рукав и потащил вперёд, а Курт и Элиот зашагали позади. Почти ни на секунду Курт не отвлекался от его лица, задумчивого, но, кажется, достаточно спокойного, поэтому он осторожно уточнил: — Всё в порядке?       Элиот недолго колебался, но всё же уговорил себя встретиться с Куртом взглядами, одарил его натянутой улыбкой, которой оказалось достаточно, Курт потрепал Элиота по плечу, так и пошёл держа на нём ладонь до самых ворот и не получал в ответ негатива. Райан о чём-то эмоционально рассказывал Виктору, тот продолжал чтение и вряд ли слушал, Курт же улыбался, глядя на них, а Элиот ощущал в груди крохотный огонёк, тот самый, который мечтал заполучить, который желал взрастить, о котором заставил себя забыть на несколько лет, но сейчас не знал, что делать с ним, не лучше ли затопать этот наивный костёр, пока не стало слишком поздно. Ни о Курте, ни тем более о его друзьях Элиот не знал ничего, не имел права рисковать, общаясь с этими парнями, ещё и с бандой, о которой ходили слишком противоречивые слухи, однако Элиот не решался уйти, идти куда-то вместе, по пути обсуждать разную ерунду, обмениваться эмоциями — это оказалось страшно, но вместе с тем так здорово, это вызывало зависимость, которой Элиот сильнее всего боялся.       Немного погодя страх ослабел, ведь учились Курт с друзьями и Элиотом на разных курсах, весь учебный день они должны провести отдельно, однако Курт внёс небольшую правку в светлую надежду Элиота остаться одному, когда коснулся его плеча. — Ждём тебя на обеде за нашим столиком. — За «вашим»? — вскинул бровь Элиота и вздрогнул, потерял власть над собой и мышцами лица, когда Курт подцепил его пальцы своими. — Да, под кривой колонной. Хорошего дня, — напоследок пожелал Курт и направился к лестнице, пока Элиот ещё некоторое время не мог пошевелиться.       В памяти Курт не откопал дня, когда бы так ждал обеденного перерыва, наверное потому, что прежде от него не зависело столь многое, если Элиот придёт, это будет огромный шаг, это будет означать… что-то очень важное для них обоих, а если нет, скорее всего, помочь ему уже не удастся. От ожидания, волнения и надежд Курт едва не трепетал, во время лекций не всегда делал записи, порой кусал колпачок ручки, то и дело проверял, сколько же там осталось до перемены. Всё в Элиоте казалось Курту диким, противоречивым, отталкивающим и вместе с тем манящим, особенно его глаза, восхитительные, полные силы и мужества, старательно прячущие за ними хрупкость. Если сегодня Элиот согласится пообедать вместе… умом Курт не понимал, что именно изменится, но не требовалось составлять список, чтобы понять, насколько изменения будут значительными.       Из-за чрезмерного внимания Курта время двигалось особенно медленно, однако остановиться не могло, поэтому пусть даже спустя вечность всё-таки настал долгожданный перерыв, Курт схватил сумку, закинул на плечо и едва ли не побежал в коридор, на ходу бросив «До свидания, спасибо за лекцию» преподавателю. По пути Курт захватил Виктора, вместе с ним поспешил к привычному столику, перед которым гордо возвышалась одинокая колонна, расположенная под углом. Райан уже сидел за столом и барабанил по нему пальцами, успел взять обед и теперь с видом победителя ждал друзей. Некоторое время Курт стоял у дверей, пока Виктор отправился за своей порцией, и боялся обернуться, не представлял, как поступить, если Элиот не придёт, если вдруг проиграет страху. И в Курте что-то вспыхнуло, когда он почувствовал прикосновение к плечу, Элиот не смотрел в глаза, отвернулся, указал большим пальцем за спину. — К нам подсядут? — Конечно.       Только после согласия Курт обратил внимание, о ком же шла речь, но лишь обрадовался увидеть Дейзи и Лейлу, вместе с ними и Элиотом встал в очередь, взял поднос и почти не обращал внимания на то, что именно взять поесть, это не имело значения. За столом резко стало меньше места, когда подсели Элиот и близняшки, зато спустя лишь секунд тишины, пока все устраивались по местам и двигали стулья по инициативе Райана зазвучали разговоры, сперва о школе и приближающихся экзаменах, а затем компания переключилась на более приятные темы, среди которых встречалось на удивление много общих, оказалось, Лейла и Дейзи играли в «Арену солнечного бога», и персонаж Лейлы дышал в спину Райану, несколько раз чуть не сбросил с него корону победителя, и тогда атмосфера резко оживилась.       Пусть Элиот не видел, но чувствовал теплоту, которая окутала стол, вбирал крохотные частички той удивительной обстановки, в какой не мечтал оказаться, слушал разговоры об игре, наблюдал за Дейзи и Лайлой и едва узнавал их, они вели себя так открыто. В какой-то момент Элиот обратил внимание и на Курта, который ненавязчиво поставил на поднос Элиота шоколадный пудинг, криво ухмыльнулся, не уверенный перед реакцией, и Элиот сам растерялся в ней, уставился на десерт, словно проверял на подлинность, на миг закрыл глаза, всё же взял ложку, зачерпнул немного пудинга и попробовал. — Спасибо. Вкусно.       Курт кивнул, но улыбнулся шире, ярче, согревал своим теплом, вместе с тем зля и смущая — не привык Элиот к подобному поведению, тем более, когда не знал, чем именно оно вызвано, и не похоже, что на этом Курт намеревался останавливаться.       Оставшаяся часть учебного дня прошла куда проще, по крайней мере для Курта, его окрылила благосклонность Элиота, он подарил надежду, однако Курт понимал, насколько она эфемерна, как легко упустить её единственным шагом. Как и с Райаном когда-то, в отношениях с Элиотом начался самый ответственный период, когда любой неверный жест, ненужное слово могло повлечь за собой уничтожение хрупкого доверия вплоть до основания, но если за Районом Курт успел понаблюдать почти три года и примерно понять бардак в его голове, то с Элиотом ситуация обстояла сложнее, вот только и рассчитывал Курт на нечто куда большее, чем дружба.       Когда Курт вышел из колледжа, остальные уже ждали: Виктор смотрел, как Райан играл на телефоне, а Элиот стоял чуть поодаль и думал о своём, такой красивый, загадочный, непонятный и далёкий. Курт метался между вдруг зазвеневшим голосом разума, призывающим к осторожности, и зовом сердца, старые привычки смешивались в нём с новыми желаниями, порядком и дикостью, таящейся глубоко внутри. Элиот манил, привлекал и сам отталкивал, и не удавалось определить, сумеет ли он когда-нибудь по-настоящему довериться, одолеет ли он прошлое или он навсегда останется заложником страхов. Курт не знал ответа на эти вопросы, но желал найти, а потому отбросил опасения, помедлил, чтобы ещё раз всё обдумать, а затем осторожно подцепил пальцы Элиота. Растерянный, тот содрогнулся, ненадолго перестал дышать и чуть погодя поглядел на чужую руку, которая так бережно и вместе с тем уверенно держала. Когда ощутил, как Элиот задвигал ладонью, Курт в мыслях ругнулся на себя за поспешный жест, но Элиот не освободился и не отпрянул, а сцепил с Куртом пальцы, сжал так крепко, что стало больно, но Курт искренне наслаждался этой болью.       Элиот первым одолел наваждение, стал спускаться к Виктору и Райану, увлекая за собой Курта, дыхание которого замедлилось, пока сердце совершало едва ли не сотню ударов в минуту, разнося по каждому миллиметру тела жар, смешанный с восторгом. Периферийным зрением Райан заметил друга, поднял на него взгляд, обратил внимание на руку, но ничего не сказал, лишь хитро ухмыльнулся и спрыгнул с ограждения, завёл разговор, вышагивая впереди всех. От прикосновения Элиота Курт едва не терялся, ощущал так много боли и зависимости в самом обыкновенном жесте, а потому даже на мгновение не отпускал, надеясь, что таким способом передаст хоть какую-то часть своего намерения, не до конца определённого, но тёплого и безоговорочно прочного.       Даже возле дома Элиота Курт не желал отпускать его. Как по сигналу они остановились, глядели на длинное белое здание, в стенах которого располагалась квартира Элиота, в которую так не хотелось возвращаться и в которой он чувствовал себя в безопасности. Едва Курт ощутил, как Элиот зашевелил пальцами, ослабил хватку, заставил себя отпустить его руку, но не позволил разойтись на такой странной, почти драматичной ноте, улыбнулся. — Можешь остаться у меня, если хочешь. — Нет, — отрезал Элиот поймал порцию воздуха. — До завтра. — Хорошо, — плавно кивнул Курт, провожал взглядом Элиота и вдруг напомнил, громко, будто боясь, что тот не услышит. — Звони, если что… если захочешь.       Среагировал Элиот каким-то неясным жестом, то ли кивнул, то ли мотнул головой, выгоняя Курта, и тот потихоньку зашагал прочь, несколько раз обернулся на Элиота, но не поймал его взгляда; может оно и к лучшему, им обоим следовало крепко подумать над ситуацией.       Шёл к дому Курт неспешно, иногда нарочно шаркал обувью, пытался вспомнить, что купить, а перед этим следовало придумать, что именно приготовить, вот только ни одной гениальной мысли так и не пришло в голову Курта, поэтому он ограничился тем, что выпил две баночки йогурта, оставшегося со вчерашней ночи, самой непонятной и вместе с тем одной из лучших в жизни. Секс с Элиотом казался сном, удивительным, ненастоящим, однако тело чётко помнило каждое прикосновение и поцелуй к горячей коже, а красные следы на спине подтвердили, что всё случилось на самом деле. Получить первый сексуальный опыт с практически незнакомым парнем, ещё и не состоя с ним в отношениях — к подобному склонить мог только такой человек, как Элиот, и Курт даже слегка не жалел, что поддался его пленительным чарам.       Но пришла пора возвращаться в обыденность, Курт бросил вещи в стиральную машину, ответил на сообщение Райана и некоторое время сидел на диване, уставившись в экран со слепой надеждой получить ещё одно сообщение, уже от другого человека, но так и не дождался. Время шло к вечеру, следовало бы ложиться спать, однако Курта отвлёк Райан с предложением поиграть в «Арену солнечного бога» вместе с Лейлой и Дейзи, и в этом Курт увидел неплохой способ расслабиться. Играл он прескверно, как минимум потому, что не разделял страстной любви к компьютерным играм, тем более с настолько соревновательным характером, однако не отказался, в конце концов, это отличный способ привести мысли в порядок перед сном. Пока играл, Курт выпил оставшийся йогурт, слушал разговоры Райана и близняшек, пытался посвятить себя игре, но не удалось, телефон то и дело привлекал внимание и по-прежнему молчал. Так продолжалось до самого вечера, поэтому пришлось Курту попрощаться с друзьями и готовиться ко сну, почистить зубы, в ванной Курт долгое время глядел на свою спину, украшенную красными отметинами и едва не позволил разгуляться фантазиям о том, чем могли обернуться отношения с Элиотом. Следовало отдохнуть перед завтрашним днём, надеяться, что ничего не случится ни с «Кровопийцами», ни тем более с «Сияющими», учитывая, какую репутацию они успели создать вместе, общими усилиями. В конце концов Курту пришлось смиренно лечь спать и надеяться, что ночь подарит хорошие сны, поможет восстановить силы, а мысли о друзьях позволили приблизить желание к реальности.       Когда сон нарушала музыка, Курт вскочил с намерением драться, но быстро пришёл в себя и схватил телефон, едва увидел высветившееся имя, спрыгнул с кровати и принялся одеваться, придерживая телефон плечом. — Элиот, что случилось?       В динамике ничего не слышалось, лишь какое-то шипение, но Курт не понял, от помех ли, а затем он услышал, как Элиот прорычал, кажется всхлипнул, и в тот момент всё тело Курта охватил жар. Чуть не забыв обуться, Курт надел пальто, сунул ключ в замочную скважину. — Ты дома?       Ещё некоторое время звучали помехи, от чего сердце Курта с чудовищной силой забилось в груди, в голове вспыхивали самые ужасные из возможных причин происходящего, Курт уже намеревался позвонить в службу спасения, но ответит из динамика позволил повременить с мерой. — Да… — Я бегу.       Курт не стал сбрасывать звонок, изо всех сил мчался к Элиоту, и когда мог повторял, что скоро придёт, хотя от каждого слова лёгкие жгло ночным холодом. Ни один магазин не работал, люди на улицах почти не встречались, машины не проезжали по пустым дорогам; ещё бы, в три-то часа ночи. Ветер пробирался под кожу, Курт успел пожалеть, что не надел шапку, но всего на секунду, сейчас имелись куда более важные дела, чем возможность отморозить уши. От холода снаружи и пламени в теле Курт едва не терял сознания, но продолжал бежать всё быстрее, особенно, когда заметил дом Элиота, увидел, что дверь его квартиры приоткрыта, но свет не горел. Тогда Курт крикнул последнюю фразу в телефон прежде, чем сбросить вызов: — Я здесь.       В квартиру Элиота Курт ворвался, немедленно оценил обстановку, опрокинутую мебель, валяющуюся одежду, учебники, разбитую посуду, захлопнул дверь и вбежал в спальную, заметил Элиота, сидящим на полу. В Курте что-то вспыхнуло. Он упал на колени и прижал к себе Элиота, горячо поцеловал в лоб, стёр слёзы с его щёк и принялся осматривать его, но не заметил, чтобы одежды была порвана, не обнаружил следов крови или ссадин, лишь на костяшках различались красные следы, поэтому хоть немного успокоился, прижал Элиота к груди, в которой колотилось сердце. Слова застряли в сухом горле, Курту пришлось отдышаться прежде, чем заговорить: — На тебя напали?       Ещё раз Курт окинул комнату взглядом, сломанный стул, опрокинутый шкаф, но больше погром походил не на последствия нападения, а на… Курт ощутил, как Элиот стиснул пальцами пальто, как замотал головой, услышал тихое шипение сквозь сжатые зубы. Чтобы хоть как-то остудиться Курт расстегнул одежду, притянул Элиота ближе и принялся гладить по спине и волосам, иногда касался губами лба Элиота, который продолжал шипеть и рычать, дрожал, жался всё ближе, Курта и самого едва не трясло, однако он заставлял себя не торопить Элиота, лишь стискивать в объятиях всё крепче, ластиться головой и кратко часто целовать. В какой-то момент Элиот собрал оставшиеся силы, чтобы процедить единственную фразу: — Мне страшно… — Из-за них? Твоей бывшей банды? — Курт заставил себя говорить негромко и ни на секунду не отпускал Элиота, который замотал головой.       Они сидели на полу, обнимая друг друга, оба тряслись от эмоций и пытались выбраться из паутины, в которой увязли. Ещё сильнее Элиот сжал одежду Курта, уткнулся под его шею, процедил что-то невнятное, и снова склонил голову, не вынося её тяжести. Постепенно Элиот начал дышать спокойнее, лишь иногда вздрагивал, немного погодя сумел проронить: — Я не хочу, чтобы стало больно, — через силу признался Элиот и ударил в грудь Курта кулаком. — Я так устал один… так устал… я боюсь тебя.       Когда ощутил, как Элиот задвигался, Курт не сразу нашёл в себе силы убрать руки, но продолжал касаться кончиками пальцев его плеч и спины, обомлел из-за выражения лица Элиота, слёз на его глазах, они казались ярче, чем когда-либо, но утратили былое пламя, оно тлело, словно свеча на подоконнике, готовая в любую секунду потухнуть. Элиот весь дрожал, глядел прямо в глаза Курта, ища поддержку и ненавидя его каждым уголком души. — Почему я должен верить?.. Зачем тебе это?       Раздался тяжёлый вздох. Курт аккуратно обхватил Элиота и насилу притянул к себе, стал тереться о его голову своей, понимал, насколько опасно сейчас молчание, но неправильные слова могли принести сделать ситуацию ещё хуже. Мысли и чувства не складывались во фразы так, чтобы передать всё в полной мере, поэтому пришлось Курту импровизировать, он лишь надеялся, что Элиот переживёт скверное начало. — У тебя чудовищный характер, — признался Курт и на всякий случай поцеловал Элиота в лоб, — ты сам себя не понимаешь, а с такими людьми очень сложно строить отношения… Но ты дорог мне, — Курт выждал, позволяя Элиоту принять всё сказанное и может быть среагировать, но он этого не сделал, продолжал жаться и ждать. — Пусть это прозвучит эгоистично, но если так ты сможешь поверить: я знаю, что меня ждёт, если я добьюсь тебя… Я чувствую, что тебе это нужно, а что ещё важнее — я хочу этого.       Слова проходили мимо Элиота, однако тот ощущал их, жадно впитывал каждой клеточкой тела, пока то продолжало мелко дрожать. Если до этого Элиот сохранял хотя бы смутное представление о реальности, то теперь от него не осталось ничего, даже руин, только бесконечная пустота, и Элиот мог сохранить её, безжизненную, но привычную, или создать на месте нечто совершенно новое, быть может даже лучше, чем то, что когда-то существовало, вот только для этого следовало довериться другому человеку, позволить ему управлять своими чувствами, подчиниться ему, признать зависимость от него и возможно однажды получить удар в спину.       Элиот наполнил лёгкие воздухом и медленно выдохнул, пытаясь вернуть хоть какую-то часть контроля над разумом или телом, а затем встретился с Куртом глазами, его потрясающими синими глазами, уверенными и бесконечно-добрыми. Такой человек не мог причинить боль, наверное, даже отпетому негодяю, однако сердце обжигалось об него. Плавно Курт прильнул к Элиоту, столкнулся с ним лбами, затем коснулся щеки и, не получив сопротивления, погладил. — Элиот, я никогда не сделаю тебе больно. Ты готов поверить мне?       В последних словах Курта прозвучало отчаяние, и Элиот не понимал почему, не мог же он в самом деле бояться услышать отказ, не мог же такой хороший парень желать отношений с таким, как Элиот. Если же это так, он не мог вообразить, к чему всё придёт для них двоих, чем закончится, боялся представить, как поведёт себя, если по-настоящему полюбит Курта, если признает свою нужду в нём. Почти полностью успокоившийся Элиот прижался к его груди, слышал и чувствовал гулкое биение сердца, крепкие руки, обещающие защитить от всех бед мира, и это ощущение приносило такое странное блаженство и вместе с ним невыносимую боль. — Я… я боюсь, но, — Элиот стукнулся головой о грудь Курта, и тот обнял крепче, стиснул сильными руками, безмолвно клянясь в верности, — но хочу попробовать… я так устал быть один.       Курт воззвал ко всему имеющемуся самообладанию, чтобы взять Элиота за подбородок и аккуратно поднять его голову, некоторое время парни смотрели друг другу в глаза, а затем Курт украл поцелуй, долгий, сладкий поцелуй, заставляющий кровь в венах закипеть. Сперва Элиот лишь позволял целовать себя, но чуть погодя схватил Курта за воротник и ответил со всей страстью, сорвавшейся с цепи, нуждой и надеждой, забурлившие в единственную секунду. Ни Курт, ни Элиот не могли предположить, к чему всё это приведёт, не могли предугадать последствия своего решения, однако желали проверить, правильно ли поступили. Прошлое не оставило Элиота, он ни на секунду не забывал о шрамах, нанесённых им, однако благодаря Курту допускал, что, может быть, удастся изменить будущее. Элиот давно мечтал об этом, но не находил сил, а Курт дарил уверенность в том, что однажды это получится, пока они вместе.       В почти полностью разгромленной квартире Курт уложил Элиота на постель, лежал рядом с ним, укутавшимся в одеяло, прижимал к себе и ласково гладил по волосам, глядел с состраданием на человека, отношения с которым обещали причинить много боли, требовали огромное количество сил, времени, терпения, вот только Курт не сомневался, что каждая их крупица стоит того. Пусть глаза жгло из-за усталости, мозг почти отключался, Курт не мог заснуть, продолжал наблюдать за Элиотом, который спал беспокойно, иногда по его щекам стекали слёзы, но он позволил остаться, принял столь тяжёлое для себя решение. Курт медленно прикасался к его волосам, светлым, немного сухим, намеревался хоть ненадолго заснуть, но вздрогнул и резко обернулся на телефон, предупредивший о сообщении. В любой другой ситуации Курт бы проигнорировал его, но уже первые слова в уведомлении заставили немедленно открыть присланный Виктором текст: «Дракон и рубин (кровавый камень) — «Чернокнижники» с севера страны, замешаны в грабежах, более 173 убийств по их вине, нападения с тяжёлыми последствиями. Недавно их лидер сбежал из тюрьмы, его местонахождение неизвестно». Несколько лет назад Курт бы растерялся, не требовалось обладать званием гения, чтобы сложить два и два, но, будучи лидером «Сияющих», Курт прекрасно осознавал дальнейший план действий, обернулся на спящего Элиота, готовый побороться теперь не только за его сердце.