Плохой мальчик в хорошей упаковке

      Над городом ещё висели сумерки, когда Курт и Элиот вышли из дома, недолго они постояли у подъезда, наслаждаясь спокойствием и прохладным ветром, а затем так же молча зашагали куда-то, в неизвестную сторону среди чужих для Элиота улиц. За четыре дня, которые он провёл у Курта, нога восстановилась, пусть бегать пока что не удавалось и при сильных нагрузках она начинала побаливать, четыре дня прошли в странном покое, и почти ни разу Элиот не оставался наедине со своими мыслями, волнениями, переживания, всегда рядом находился Курт, самым наглым образом отвлекающий от самоанализа. Ради заботы об Элиоте Курт отложил встречи с друзьями, тренировки по баскетболу, разве что исправно посещал лекции, но и на тех постоянно писал Элиоту что-нибудь ободряющее, спрашивал о самочувствии и предлагал, что приготовить на ужин. За эти дни Элиот мало о чём успел подумать, зато во многом усомнился и лишь в некоторых вопросах пришёл к хоть какому-то подобию решений, в которых до сих пор не был уверен.       О цели и маршруте прогулки Элиот не спрашивал, а Курт сохранял интригу, уводил всё дальше от цивилизации, но не в сторону каких-нибудь подозрительных заброшенных районов. Тишина, лёгкий ветер, одежда Курта, чуть больше по размеру, отсутствие людей — всё это приносило умиротворение, а неизвестность создавала ощущение маленького приключения в сопровождении человека, к которому Элиот ещё не решил, как относиться. Время от времени Курт поворачивался, одаривал улыбкой, и снова устремлял взгляд на дорогу, а та уходила от высоких зданий, шла через узкие улочки, через заброшенное подобие парка и в итоге вывела к широкому пустырю, где располагались остатки недостроенного здания, и вряд ли ему суждено было когда-то распахнуть свои двери жителям или офисным работникам.       Интерес заиграл в крови, постепенно азарт охватил тело, пусть Элиот трезво понимал, что ничего особенно ждать не стоит, это, в конце концов, просто стройка и они пришли сюда, видимо, пялиться в стену, однако сердце с выводом не соглашалось, утверждало, что пусть здесь не будет ловушек и сокровищ, и не придётся драться с призраками пиратов или зомби, в воздухе проклёвывалась особая атмосфера, вот только не авантюризма. Солнце едва поднималось из-за горизонта, осветляя небо, раскрашивая его яркими красками, предвещало рассвет и, казалось, он и стал причиной прогулки. У стены и уходящей от неё лестницы наверх Курт остановился, подал руку. — Идём, — позвал он и мягко взял Элиота за запястье.       Парни поднялись на второй этаж, оттуда на третий, самый верхний из всех, лишённый стен практически полностью, и сели на краю, свесив ноги над несколькими метрами падения на песок. Никто не говорил. Курт и Элиот сидели и наблюдали за тем, как солнце выглядывало из-за зданий, как жёлто-рыжие полосы тянулись, окрашивая пустырь, сверкая в окнах дальних небоскрёбов, а над городом всё так же висела тишина. Вид успокаивал сердце и душу, позволил Элиоту забыться, он сам не обратил внимания, как прикрыл глаза, стал наслаждаться прикосновениями ветра и едва различимо улыбнулся, а вот Курт практически сразу заметил перемену в настроении. Некоторое время он колебался, но затем нарушил молчание, интонацией давая понять, что не собирается заставлять: — Эл.       От голоса того бросило в жар, так легко и просто Курт позвал, будто выдохнул, и остаться равнодушным у Элиота почему-то не получилось, никто прежде не звал его так. Элиот повернулся, но выдержал всего несколько секунд встречи с доброй улыбкой и бездонными синими глазами, снова поглядел в сторону рассвета. — Почему ты такой? — Какой? — поинтересовался Элиот одновременно серьёзно и равнодушно. — Противоречивый. — Тебя это не касается. — Я как раз об этом, — твёрдо заявил Курт, от чего Элиот дрогнул, ожидая нападения, и Курт заметил это, тут же смягчил интонацию, но не сел ближе, как намеревался секунду назад, и не коснулся плеча. — То ты общаешься со мной, то выстраиваешь стену, то открываешься, то снова запираешь всё внутри. Почему?       Из-за молчания Курт посчитал, что не удостоится ответа или какой-либо реакции, и это было вполне понятно, ожидаемо, особенно от такого человека, как Элиот, за время, проведённое вместе, он совсем не откровенничал. Как бы Курт не хотел этого делать, всё же признавал, что для Элиота являлся чужим человеком и не имел никакого права пытаться заглянуть в его душу, даже после спасения от «Бродяг» и нескольких дней совместной жизни. Принимая ответ, Курт перестал глядеть на Элиота, шумно выдохнул, но в выводах оказался не прав, ведь Элиот как-то нервно усмехнулся. — Скажем так, некоторые шрамы из прошлого мешают строить будущее. — Вот почему я так вцепился в тебя.       Слов не нашлось, но поведение Элиота чётко обозначило его вопрос и заинтересованность спонтанной фразой, однако теперь молчал Курт. Привычный огонь его глаз ослабел, выражение лица стало смиренным, равнодушным, печальным, отражало множество воспоминаний, бурлящих со дна прошлого, которое позволило Курту смотреть именно так, как он делал это обычно, уверенно, решительно и по-доброму. Курт вздохнул. Печальная улыбка отразилась на его губах, и казалась чуждой, она совершенно не наивному подходила Курту. — Я тогда только присоединился к «Сияющим», в одно время с двумя девочками, они дружили. Одна быстро влилась в коллектив, а вторая… не могла ни с кем заговорить, не набиралась смелости, боялась, считала себя чужой, — Курт замолчал, чтобы дать себе время успокоиться, пока Элиот внимательно изучал его лицо, такое непривычное, серьёзное. Улыбка медленно сошла с губ Курта. — Через несколько дней её нашли мёртвой. Передозировка… Я… Я мог спасти её, просто поговорить, стать другом, помочь ей влиться в коллектив. Я видел, что ей нужна помощь, что у неё проблемы, но ничего не сделал.       Элиот разомкнул губы, но так и не решился заговорить, а Курт, не заметив мимолётного жеста, пожал плечами, со смирением заключил: — Видимо, с тех пор у меня появилась способность чувствовать одиноких людей. И в тебе я это ощутил очень сильно. — Ты ведь понимаешь, что не виноват в её смерти? — Не виноват, но мог помочь ей. Ей просто было нужно внимание, я это понимал, — усилием воли Курту удавалось сохранить интонацию ровной, однако пальцы он сжал, — мы все пришли, чтобы найти друзей, но я не помог ей.       Курт и Элиот смотрели на восходящее солнце, слушали ветер, ощущали какую-то связь между собой, между людьми, в жизни которых остались глубокие шрамы и которые пытались так или иначе жить с ними. Почему-то это злило Элиота, выводило из привычного равнодушия, поднимало воспоминания о совершённых ошибках в их неисчислимом количестве. Фыркнув, Элиот отвернулся, окинул взглядом множество окон, почти во всех из которых не горел свет, а затем осторожно поднял глаза на Курта, но не встретился с ним взглядами, Курт смотрел вперёд, но будто видел перед собой прошлое, ту девушку, найденную со шприцом в руке, которую не сумел спасти. Это продолжалось недолго — Курт усмехнулся, а затем одарил Элиота почти искренней улыбкой. — Ты сказал, что прошлое мешает будущему. И что же ты хочешь от него, от своего будущего?       С небрежной ухмылкой Элиот поднял тоскливый взгляд на рассвет, сцепил пальцы. — Не знаю... Ничего конкретного. —Тогда стань одним из нас. — С меня хватит банд, — перебил Элиот в ту же секунду и тогда Курт протянул ему руку. — Мы не банда, но переубеждать не стану, — неловко посмеялся Курт и вдруг не предложил, скорей попросил. — Тогда стань моим другом.       Не ожидающий услышать подобного Элиот принялся изучать лицо Курта с противоречивыми эмоциями, копошащимися в сердце. В бирюзовых глазах сражалась боль прошлого и желание будущего, ненависть и любовь, благодарность и презрение к себе и к людям, которых когда-то считал друзьями, это слово утратило для Элиота какую-либо силу, он запретил себя доверять другим, но в глубине души мечтал снова сказать «У меня есть друг». Смотрел Элиот долго, пытливо, будто пытаясь обнажить всё, что скрыто в Курте, а тот ничего не скрывал, по-доброму улыбался и не опускал широкую ладонь, захватившую всё внимание. Медленно Элиот поднял руку, протянул и остановился, едва коснувшись пальцами Курта, поглядел на него с надеждой и опасением, когда опыт прошлого вдруг вонзился в грудь. — Почему я должен тебе верить? Я ведь ничего о тебе не знаю.       Без всяких сомнений Курт глядел в глаза Элиота, а затем поймал его за запястье, притянул к себе и поцеловал, трепетно, осторожно, давая шанс оттолкнуть или ударить, если Элиот посчитает это необходимым, но тот бездействовал, пусть и какое-то время. Сперва жест ошеломил, выбил из колеи и, возможно, самого осознания реальности, но затем что-то в груди треснуло, поддавшись сорвавшимся с многолетних цепей чувствам, Элиот запустил пальцы в волосы Курта и овладел его губами, углубил поцелуй. Целовал Элиот самозабвенно, горячо, без всякого стыда и совершенно не отдавал себе отчёта в происходящем, в один миг жажда близости взорвалась, высвободилась мощным потоком, попыталась выразить всю себя через единственный поцелуй, но понимала, что этого мало. Тормоза сорвало. Элиот расстегнул молнию на толстовке Курта, пробрался ладонью под его футболку, но тот мягким движением поймал Элиота за руки и отодвинул, поглядел на него смущённо, с очаровательной глупой ухмылкой на губах. — Тише… Мы ещё не друзья, а ты уже в любовники метишь?       Из-за необходимой фразы Элиот посмеялся, пусть и довольно нервно, постарался вернуть самообладание, что удалось на удивление легко, пусть сердце ощутимо билось в груди. — Ты предлагаешь мне дружбу из-за чувства вины перед той девушкой? — уточнил Элиот без какого-либо упрёка, и уже по движениям Курта и тому, как он отвёл взгляд, прочёл ответ. — Для этого не требовалось тебя целовать, просто доверить какую-нибудь тайну или типа того, наверное.       Элиот тщетно пытался контраргумент, ощущал, как упорно недоверие обвиняло Курта во лжи, доказывало, что Курт — подлый и коварный человек, желающий подчинить, привязать, использовать но тоже без каких-либо результатов. И пока в голове всё перемешалось, Элиот сумел угомонить странные желания внутри, снова посадить их на цепь. — Пожалуй.       Солнце показалось сияющим жёлтым кругом и на мгновение ослепило Элиота и Курта, который защитил глаза рукой. Происходило что-то странное, что-то новое и необъяснимое, и от него в груди Курта, как и в груди Элиота, теплились противоречивые, до сих пор незнакомые чувства, определить их природу или настроение не удавалось, оставалось лишь смотреть на восход, наслаждаясь каждым мигом. Едва Курт вдохнул, желая продолжить разговор, раз уж обстановка располагала и Элиот оказался столь красноречив, как за спинами раздалось: — Попались!       Курт заметил, как Элиот весь напрягся, кажется, приготовился драться, но затем поймал взгляд синих глаз, умиротворённых и радостных, почти сразу успокоился. Оба обернулись. По голосу Курт узнал Райана, а потому встретил улыбкой, за ним протирал очки от пыли Виктор. — Вы как нас нашли? — Если Курт не берёт трубку, значит он здесь, — с задранной головой умничал Райан, а Элиот с Куртом загадочно переглянулись. — Уже есть пора. Пойдём? За наш счёт, — добавил Райан, и тогда Курт после краткой паузы засмеялся. — Ничего себе! Как я могу отказаться?       Он поднялся, отряхнул одежду и направился к друзьям, на ходу уже о чём-то разговаривая с ними, и Элиот тоже медленно встал на ноги, провожал широкую спину взглядом, почти радовался возможности незаметно исчезнуть, как вдруг Курт обернулся, и в ту секунду Элиот вздрогнул, опешил от ласковой улыбки на его губах, доброй и любящей, заботливой и нежной, которую никогда прежде не видел, уж тем более адресованную себе. От этого выражения лица по телу Элиота пронёсся жар, выбил из лёгких воздух, а Курт с намёком на правильный ответ подал руку, спросил: — Ты с нами?       Элиот замялся. Согласие норовило сорваться с губ, но опасения усердно удерживали его, и вдруг в разговор вмешался Райан. — Конечно с нами, — тот поймал Элиота за запястье и подвёл к остальным, а Курт обнял его за плечо.       Компания спустилась со стройки и неспешно, боясь подвергнуть ногу Элиота чрезмерным нагрузкам, зашагала к любимой пиццерии, обсуждая грядущий год, праздники, выходные, компьютерные игры и прочую незначительную ерунду. Парни вкусно ели, попили кофе, чай и газировку, угостились десертом, продолжая болтать даже с набитыми ртами, по крайней мере так делал Райан, когда находилось, что важное сказать. По большей части Элиот молчал, но с увлечением слушал разговоры Курта и его друзей, пытался оградиться от непривычной атмосферы, но выходило не слишком удачно, то и дело сердце таяло в наслаждения, которое столько лет мечтало получить.       Весь день Элиот, Курт, Райан и Виктор провели вместе: прогулялись по парку, сходили к реке, полюбовалась на неё и пускали блинчики, немного поиграли в игровом центре, а ближе к вечеру, после шуточной драки из-за того, что Райан попытался украсть очки Виктора, парни снова зашли поесть в кафе. Теперь от еды никто не отвлекался, не говорил ни слова, все с аппетитом ели овощи, мясо и с ароматными специями, наслаждались прожаркой и количеством соли, немного утомились за прошедший день, но получали удовольствие от каждой его секунды. А затем настала пора расходиться, Курт попрощался с друзьями, обняв каждого, велел не забывать про учёбу, после чего повёл Элиота домой.       Вошёл в квартиру Элиот как к себе, привычно повесил куртку на вешалку, устроился на диване и неожиданно похлопал рядом с собой, приглашая Курта. Тот лишь на миг растерялся из-за жеста, но без сомнений принял его, сел и без всякого стыда или секундного размышления, без какого-либо подтекста положил руку на спинку дивана, коснулся плеча Элиота. — Завтра возвращаешься домой? — Пора бы уже, — с серьёзным видом кивнул Элиот. — Не жалеешь, что жил у меня? — Вовсе нет. — И как проведём наш последний вечер? — Почему же последний? — с хитрым прищуром намекнул Элиот, заглядывая в синие глаза и не встретил ожидаемой неловкости.       После короткого обсуждения Курт и Элиот сошлись на том, что нужно, практически необходимо посмотреть какой-нибудь фильм, и больше ни о чём не говорили. Они наслаждались компанией друг друга без всяких слов, без взглядов или мимолётных жестов, оба почти не обманывали себя, признавали, что не могут воспринимать друг друга как-то конкретно, определённо, чувствовали что-то друг между другом и понимали, что этой информации и этому странному чувству необходимо оставаться внутри. По крайней мере, Элиоту казалось, что он принял единственное верное и как нельзя очевидное решение, однако сердце бойко намекало, что намерению не суждено сбыться, оно требовало свободы годами запертых переживаний, но холодный разум оказался сильнее.       Элиот запирал неудержимое влечение к человеку, сидящему рядом, убеждал себя, что это лишь усталость и благодарность, накопившееся за последнее время, что попросту не привык к доброте со стороны других, вот и видел в Курте больше, чем следовало, однако понимал, как глупо всё это звучит даже в мыслях. Казалось, чувства Курта ясны, он давал понять свои намерения, как минимум тем поцелуем на стройке, но что-то мешало, что-то из далёкого прошлого боялось даже на миг задуматься о близости… нет, не близости, а того, что в какой-то момент она прервётся, что боль из прошлого возвратится, но в этот раз с большей силой и окончательно уничтожит остатки человечности и способности чувствовать, которые Элиот каким-то чудом сохранил в себе. Едва слышно Элиот выдохнул, порядком утомился из-за дикого коктейля чувств.       Его сердце билось чаще, оно терялось в сомнениях: рискнуть или нет, стоило ли попытаться выразить чувства, непонятные самому Элиоту, гадало, есть ли хоть какой-то шанс получить желаемое или Курт проявлял банальную вежливость, пытался загладить надуманное чувство вины. Сердце твердило, ничего страшного не произойдёт, если просто попытаться выяснить обстановку, в конце концов, если что-то пойдёт не так, можно оправдаться усталостью и глупым чувством юмора, и Элиот, к своему ужасу, находил этот вариант вполне неплохим, следовало только придумать способ сделать это. Как назло, в голове не появилось ни одной хоть немного подходящей идеи, поэтому пришлось пойти напролом, как и всегда. Элиот вмешался в разговор вымышленных персонажей: — Я бы хотел сделать тебе небольшой подарок. — Подарок? — чуть не вскочил с дивана Курт.       Элиот кивнул, а затем вдруг помрачнел. Он опустил голову, закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями и отговорить себя, пока есть возможность, в Элиоте годами бурлил вулкан, желал вырваться наружу, и если раньше этот вулкан удавалось остудить суровой реальностью, глубокими шрамами прошлого, то после сегодняшнего дня он и слушать не желал о равнодушии Курта, более того, Элиот боялся, что, если продолжил молчать, лава уничтожит всё немногое, что осталось внутри. Так Элиот сумел убедить себя, утверждал, что лишь из эгоизма, ради самого себя затеял тяжёлый разговор. — Раньше я состоял в банде… Но в один день мне пришлось сбежать. Я не могу забыть тот день, ту боль, которую испытывал, — почти шептал Элиот, не в силах доверить ни одной капли информации, и, быть может, надеялся, что Курт попытается выбить её силой, но тот лишь внимательно слушал. — Меня не отпускает прошлое, как бы я ни пытался сбежать от него. И как бы я ни хотел, не могу жить нормальной жизнью.       С некоторым моральным дискомфортом Курт обдумывал так неожиданно полученную информацию, ещё и настолько непонятную, глядел на Элиота по-доброму, с сожалением, однако без сострадания, что сильно обнадёжило Элиота, который сумел не слишком честно улыбнуться. Вновь выдохнув, он запрокинул голову на спинку дивана, поглядел наверх и, похоже, не собирался говорить больше ничего, так странно преподнёс свой подарок. Ещё некоторое время Курт молчал, то ли надеясь услышать ещё хоть пару слов, то ли пытаясь понять, как вести себя, но затем коснулся плеча Элиота, заставив того повернуться. — Эл, присоединяйся к «Сияющим». Мы не банда, мы никого не бросаем и не причиняем вред другим.       Реакция Элиота казалось для Курта одновременно ясной и при этом загадочной, непонятной и совершенно предсказуемой: бирюзовые глаза плавно скользнули по лицу Курта, затем Элиот отвернулся, слегка приподняв уголки губ, усмехнулся над нелепостью предложения. — Я же сказал, с меня хватит банд. — Тогда стань моим другом, — едва заметил, как Элиот снова ухмыльнулся, Курт перебил его непоколебимой интонацией. — Я серьёзно. Я хочу стать твоим другом. Настоящим другом, и готов доказать тебе свою верность.       В этот раз Элиот показался искренне заинтересованным, а в следующую секунду Курт прочёл в его лице странные эмоции, что-то хитрое, может даже коварное, дикое и неконтролируемое. — Я не уверен, что мне нужен друг, — возникла секундная пауза, которая стала последним шансом Элиота на побег, но этим шансом он не воспользовался, — но совсем не против стать ближе.       Элиот позволил себе в последний раз заколебаться, но в итоге не отказался от предложения Курта проверить его верность, и чтобы сделать это для начала Элиот провёл пальцами по широкой ладони Курта, ощутил, как по его коже пронёсся трепет. В груди снова что-то зажглось, огонь захватывал организм, мышцы, клеточку за клеточкой и так постепенно окутал всё тело, смешал в себе гнев и желание, удержать его становилось труднее с каждой секундой, и скоро Элиот сбросил оковы самоконтроля, принимая все последствия.       Элиот встал на ноги, но не ушёл, а толкнул Курта на диван, надавил рукой на его грудь, заставляя лечь, и Курт не оказал сопротивления, он не отрывался от Элиота, различал на его лице искорки азарта и некоторого возбуждения, вместе с тем неуверенности, и пока что не предпринимал попыток сделать хоть что-то. Намерения Элиота казались прозрачными, но были слишком неожиданными и дикими, чтобы поверить в них, заставили Курта растеряться перед таким поворотом событий, и эта растерянность лишь сильнее будоражила Элиота. Ухмыльнувшись, тот плавно опустился на колени, зажимая между них ноги Курта, положил подушечки пальцев на крепкую грудь, заставив Курта напрячься. Последовала долгая встреча взглядам, казалось, между глазами Курта и Элиота пронеслась энергия невидимой силы, закрепилась связь, передающая всё: отчаяние, одиночество, неистовую влюблённость, возбуждение и желание, которые больше не могли оставаться под контролем. Едва Курт приоткрыл рот, как Элиот коснулся его губ, призывая к молчанию, любовался изумлённым и смущённым лицом Курта, а затем резким движением задрал его футболку.       Хищным взглядом Элиот оценил рельеф мышц Курта, украшенный прессом живот, различимые мышцы на боках, ярко выраженную грудь, мускулистые руки, и едва не дрожал от нетерпения. Проигрывая ему, Элиот наклонился, предоставив Курту секунду на осознание, и накрыл его губы поцелуем, сочным, глубоким, жадным, и скоро Курт ответил взаимностью, аккуратно положил ладонь на щёку Элиота. От прикосновения тот содрогнулся всем телом, совсем не удивился нежности со стороны Курта, который едва ощутимо гладил по лицу и не сопротивлялся даже слегка. Немного погодя Курт проскользил по шее Элиота, разнося дрожь по его телу, нырнул пальцами в светлые волосы, заставляя дыхание Элиота сбиться. Его самообладание стремительно трещало по швам, Элиот признавал, что долго держать себя в руках не сумеет, да и смысла в этом не имелось, ведь сейчас Элиот намеревался доказать себе… что-то.       Резко отпрянув от Курта, напоследок проведя по его губам языком, Элиот не позволил ничего осознать, расстегнул молнию на брюках Курта, стянул его бельё. Курт вздрогнул, рефлекторно приподнялся и едва разомкнул губы, однако Элиот прикосновением заставил его замолчать, для большего эффекта наклонился и прошептал, не позволяя сомневаться в своих словах: — Скажешь хоть слово, и я уйду.       В тот момент Элиот искренне наслаждался эмоциями в глазах Курта, тот разрывался между беспокойством за Элиота и не мог позволить ему уйти, ведь это означало куда больше, чем обыкновенный уход, это означал бы конец всего. Поэтому Курту пришлось кивнуть, плавно опуститься обратно на диван и молча наблюдать за поведением Элиота, волноваться, не будет ли ему больно, не возникнет ли неприятных или опасных последствий, но любые мысли покинули голову Курта, когда Элиот коснулся его живота и стал медленно опускать ладонь, разнося дрожь по мышцам и внутренностям.       Стараясь дышать как можно ровнее, Курт следил за Элиотом, за сомнениями и решительностью в его глазах, такое странное сочетание, быть может, действительно следовало прервать то, что происходило, но Курт не мог, он сам не заметил, как полностью проиграл очарованию Элиота, сейчас тот выглядел беззащитным, потерянным и совершенно удивительным. Элиот весь трясся, тело не подчинялось, и он сумел воспользоваться этим, ведь в таком состоянии мог не переживать за свою психику и за то, что разум вдруг пробудится, осознает весь ужас происходящее, ведь сейчас Элиот намеревался сделать то, на что никогда бы не решился, что никогда бы не позволил себе. А всё из-за Курта, этого надоедливого придурка.       Подчиняясь эмоциям, которые с каждой секундой набирали силу, возбуждению, страху, растерянности, Элиот положил ладонь на мошонку Курта и совсем слабо сжал, заставив того шумно выдохнуть, закрыть глаза. В груди Элиота с бешеной частотой билось сердце, его наполнял жар, от которого плавились мышцы и возможность осознавать происходящее, трепеща каждой клеточкой Элиот аккуратно ласкал яички и член Курта, наслаждаясь его шумными выдохами, тем, как он прогнулся в спине, как напряглись его мышцы, стали выглядеть ещё соблазнительнее, особенно на руках. Элиот старался лишний раз не смотреть на Курта, не вспоминать о том, что возбуждён сильнее него, что доставлял ему куда больше удовольствия, чем себе, заставил себя забыть обо всём и довести задуманное до конца, чтобы наконец образумиться.       Стараясь контролировать эмоции, Элиот аккуратными движениями скользил ладонью вверх и вниз по стволу члена Курта, слыша его глухое рычание, наслаждался его поведением, таким податливым сейчас, слабым и зависимым. Элиот мог сделать всё, что угодно с Куртом, однако не пользовался возможностью, ведь исполнял лишь своё эгоистичное желание. Ещё несколько глубоких движений по стволу, Элиот легко помассировал головку большим пальцем, протяжно выдохнул и на миг закрыл глаза, до сих пор не уверенный, что поступал правильно. Это не важно.       Пока Курт пытался восстановить дыхание и вернуть хотя бы часть контроля над собой, Элиот снял брюки и нижнее бельё, не стал церемониться: Элиот опустился на колени, как сумел смочил ладонь слюной, но в пересохшем горле её оказалось не много. Элиот мелко трясся, в его голове гудело, череп будто становился меньше и сжимал мозг, остатки сознания уговаривали Элиота образумиться, пока всё не зашло слишком далеко, но именно этого он хотел, поэтому смазал слюной член Курта, который приоткрыл рот, но так ничего и не сказал, был уверен, что сейчас Элиот бы услышал. Когда тот слегка опустился, Курт рефлекторно или подчиняясь желанию взял Элиота за бёдра, ощутил, как тот напрягся, заметил, как тот нахмурился, но не отпустил его. С трудом Элиот сохранял последние крупицы власти над собой, чтобы аккуратно протолкнуть головку члена в анус, и немедленно сжался от странного обжигающего ощущения. Элиот не заметил, как Курт чуть сильнее сжал пальцы, не видел его взволнованного лица, всё, что мог, это глотать воздух ртом и чувствовать, как всё внутри плавится от безумия происходящего.       Всего несколько секунд Элиот позволил себе свыкаться с пожаром в теле, а затем медленно стал опускаться, позволяя члену Курта с определённым усилием проникнуть глубже. Чтобы приглушить странный звук, рвущийся наружу, Элиот стиснул зубы, зажмурился, не выдерживая происходящего, проигрывая не то стыду, не то осознанию собственной слабости. Секс не означал привязанность, не кричал о зависимости перед кем-то, однако Элиот понимал, что сейчас это было ложью и мог лишь надеяться, что Курт не воспримет всё слишком серьёзно, не увидит то, чего не должен.       Элиот вздрогнул, когда ощутил поглаживание по бедру, приоткрыл один глаз и едва не ударил Курта за это обеспокоенное, преданное, нежное выражение лица. Не мог он просто получать удовольствие? Не мог наслаждаться своей властью и победой? Не мог проявить хоть что-то, что вызвало бы отторжения? Словно специально Курт проявил те эмоции, которые Элиот не желал видеть, которые не заслужил, и которым против воли начинал поддаваться. Он сдавленно прошипел и резко опустился, сдержал болезненный вскрик, когда член Курта оказался так глубоко внутри. Сражаясь с эмоциями, Элиот сжал пальцы, трясся и не понимал, что делать, что происходит, почему так больно, но не там, где должно. Элиот распахнул глаза, когда почувствовал прикосновение, одной рукой Курт продолжал держать за бедро, но второй аккуратно дотронулся до ладони Элиота, и тот не сдержался, сплёл с ним пальцы и сжал в попытке передать разрывающие изнутри эмоции. Курт ничего не говорил, но ему не требовались слова, чтобы поддержать Элиота, окончательно лишить его рассудка и хоть какого-то понимания себя.       Изгоняя эмоции, Элиот начал аккуратно двигаться, не отпускал Курта, только крепче держал его за руку, а тот шумно выдыхал через рот, не отвлекался от Элиота, его ресниц и губ, малейших изменений в выражении лица, чувствовал дрожь и бойкие удары сердца. Элиот же, сгорая от смеси боли и почти садистского удовольствия, постепенно начал двигаться чаще, приподнимался на коленях и снова опускался, ощущая член Курта внутри, сопротивление своего организма, но сейчас ни он, ни тем более Курт не волновали Элиота, как и всё остальное в этом проклятом мире.       Постепенно Элиот начал понимать, что проиграл, что гениальный план пошёл по совершенно противоположному сценарию и теперь повернуть назад стало невозможно. В голове Элиота не осталось ничего, кроме осознания собственной беспомощности, а может и глупости, ведь он самолично причинил себе боль. Может, оно и к лучшему, Элиот вполне заслужил её, так он считал, и готовился к тому, что случится, когда он уйдёт, что сердце окончательно сломается и рассыпется на осколки, однако пока этого не произошло, Элиот позволил себе чувствовать происходящее. Элиот ощущал жар кожи Курта, его член, проникающий всё глубже, сильные пальцы, которые прикасались так нежно, и безраздельное внимание к одному лишь себе. Постепенно возбуждение вырывалось из-под гнёта самобичевания, заставляло Элиота двигаться интенсивнее, чаще, стискивать зубы от болезненных ощущений, но как-либо ещё проявлять эмоции он себе запретил. Элиот слегка наклонился, давил ладонью на живот Курта и снова увеличил темп, предчувствуя скорый оргазм, едва слышно рычал и не открывал глаз, боялся не выдержать даже мимолётного взгляда Курта, а тот продолжал держать за бедро и руку, мягко сжимая их. Последние несколько особенно глубоких движения позволили Элиоту кончить, спустя всего пару секунд это сделал и Курт, от чего Элиот встрепенулся, на миг замер, ощущая, как жар заполнял внутренности. Сперма стекала по внутренней части бёдер, Элиот едва не сгорал от чудовищной ненависти к себе и стыда, не чувствовал ни капли удовольствия, и едва успел приподняться, как вдруг оказался повален на кровать, а в следующую секунду Курт навис сверху. Прежде, чем Элиот сумел сказать или сделать что-либо, как ощутил глубокий поцелуй, то, как бережно Курт прикоснулся к щеке, как сжал пальцы на плече, и прочёл единственный намёк «Не уходи». Словно подтверждая предположение, Курт встретился с растерянным Элиот взглядами, помнил о его ультиматуме, поэтому вместо слов легонько вжал в кровать и лишь после этого поднялся.       Лёжа на постели, ощущая влагу на ногах, Элиот ловил ртом воздух и не мог или не хотел понять, что сейчас случилось, к чему был этот жест от Курта, на что он намекал. Всё тело Элиота горело, в нём стало тесно органам, особенно сердцу, удары которого чувствовались вдоль всего позвоночника, отдавались в голове и в животе. Услышав шаги, Элиот приподнялся, заметил что-то в руках Курта, но это что-то интересовало куда меньше, чем сам Курт, который поставил бутылёк на тумбочку возле кровати, бросил на пол футболку. Элиот не успел сказать и слова, как вдруг Курт заткнул поцелуем, зажал в ладонях лицо и плавно прильнул, не позволяя Элиоту подняться, тот лишь рефлекторно взял Курта за плечи, попытался отодвинуть, но тщетно, вместо этого обнял крепкую шею.       Из-за жаркого поцелуя Элиот не заметил, как Курт деликатно лёг на бок, уговаривая сделать то же самое Элиота, пробрался рукой под его футболку и без особого сопротивления снял. Одной рукой Курт обхватил поясницу Элиота, прижимая его вплотную к себе, а вторую опустил к ягодицам, ощутил, как Элиот упёрся ладонями в грудь, попытался отодвинуть. В ответ Курт лишь прижал ближе и коснулся ануса Элиота, заставив того вздрогнуть, прошептал на ухо: — Скажи лишь слово, и я прекращу.       Когда Курт протолкнул палец в тугое кольцо мышц, тело Элиота пронзила судорога, он предпринял более очевидную попытку отодвинуться, но не потому, что в самом деле попытался сбежать, сам не определил, зачем делал это, вместо новой попытки вырваться глухо прошипел. Курт прижимал Элиота, ощущал его горячее дыхание на шее, слышал, как тот тихонько рычал, скулил и шипел, иногда вздрагивал, но не больше, позволяя Курту действовать увереннее. Он не торопился, предоставил себе и Элиоту время восстановиться, но в какой-то момент проиграл дикому порыву, уткнулся в светлые волосы и вдохнул их запах вместе с запахом вспотевшей кожи. Держа Курта на максимально возможном расстоянии — паре сантиметров — Элиот издавал приглушённые звуки, смешавшие в себе сдержанность и возбуждение, которое усилилось от неожиданного поцелуя шею, Курт заметил, как Элиот содрогнулся, и позволил себе поцеловать снова, а затем ещё раз, коснулся губами ключицы и плеча, ощутил участившееся дыхание.       Под кряхтенье и рычание Элиота Курт аккуратно, но уверенно ласкал его анус, проталкивал палец глубже, а вместе с тем целовал всё горячее и откровеннее, заставляя дыхание Элиота сбиваться. Тот ощущал, как стержень внутри начинал трещать, побоялся проиграть эмоциям, поэтому уткнулся в грудь Курта в надежде спрятать горящее от стыда лицо. Это Курт расценил как знак, позволил себе ввести второй палец в кольцо мышц, сперва лишь проталкивал их внутрь, плавно вытаскивал и снова вводил, но затем стал бережно растягивать анус. Раздалось рычание, в этот раз более громкое, грозное, Элиот попытался отодвинуться, но Курт крепко обхватил его за спину, начал оставлять пылкие поцелуи на шее и плечах, продолжая подготавливать Элиота, который дрожал от странного чувства, он не понимал, что изменилось, почему этот раз так отличался от прошлого, почему сейчас внутри распространялось тепло и возбуждение, которое призывало отдаться Курту, не останавливать его. Возможно, он почувствовал это, а может сам начал проигрывать желанию, ведь постепенно отодвинулся и лёгким движением перевернул Элиота на спину, видел, как тот часто дышал, как стиснул подушку, как пристально глядел в глаз, боясь хоть на мгновение отвернуться. Пусть Элиот поставил чёткие условия по поводу разговоров, Курт позволил себе наклониться и пообещать: — Скажи, если будет больно.       Этими словами Элиот показался оскорблённым, нахмурился, прошипел и, кажется, намеревался приподняться, но не смог из-за того, что Курт снова начал покрывать жгучими краткими поцелуями кожу Элиота, его шею, руки, бока и грудь, а затем коснулся колена, и плавно отвёл ногу Элиота в сторону. Тот напрягся, вцепился в подушку, вжался в постель, так что пришлось Курту взять его за ягодицы и притянуть ближе. Снова последовала встреча взглядами, Элиот казался крайне возмущённым, что не заставило Курта отказаться от оставшейся части прелюдии, он взял бутылёк с оливковым маслом и вылил на свой член, прикрыл глаза от будоражащего ощущения, но не позволил себе медлить, трепетно вставил головку в анус Элиота. Это оказалось совсем иначе, чем раньше, и от пьянящего удовольствия Элиот закрыл глаза, громко выдохнул сквозь разомкнутые губы, но немедленно заставил себя заткнуться, до крови закусил губу.       Курт выждал несколько секунд прежде, чем взять Элиота за верхнюю часть бёдер, ввести член немного глубже, после чего начать двигаться, уверенно и плавно, перенимая возбуждение и страх перед тем, что произойдёт дальше. Ритмичные толчки приносили совершенно другие эмоции, яркие, чистые, которые Элиот впитывал, словно капли росы после знойных дней, и в какой-то момент он забылся. Страх ушёл, вместо него осталось только наслаждение, восторг и незнакомое прежде доверие, безоговорочное и не нуждающееся в подтверждении, никто не прикасался так к Элиоту, его переполняло новое восхитительное чувство, к которому он не боялся привыкнуть, сейчас мог только блаженствовать и пытаться сдержать голос. Каждой клеточкой Элиот ощущал теплоту Курта, его сильные нежные руки на коже и, казалось, на ней навсегда остались следы, которые уже скоро обернутся кошмаром, а до того момента Элиот позволил себе раствориться в происходящем безумии. Ощущая податливость и желание партнёра, Курт начал двигаться резче, но с прежней бережностью, переставая следить за собой и за реакцией Элиота, чувствовал её без всякого наблюдения или анализа. Толчки становились чаще, глубже, горячее, раздалось очередное рычание, и вдруг Курт почувствовал руки Элиота на своей шее, а в следующую секунду тот дёрнул к себе, пленил сочным поцелуем, скрестил ноги на его пояснице, не позволяя отстраниться. В этом Курт прочёл очередную подсказку, сбросил груз самоконтроля, стиснул Элиота руками, вбивался в его тело, чувствуя горячие послушные мышцы, проникать глубоко и резко, принося безграничное удовольствие себе и Элиоту.       Курт ласкал его влажную от пота спину, ощущал частое дыхание, ловил приглушённые звуки, всё то же рычание и шипение, Элиот царапал Курта до красноты, от чего усиливалось возбуждение. Проигрывая ему, Курт совершил последние наиболее глубокие толчки, подался назад, однако Элиот сильнее стиснул ногами, встретился с Куртом воинственным взглядом, но в следующую секунду зажмурился, когда Курт кончил, ощутил, как сперма заполняла всё внутри, но теперь будто по-другому, и тогда Элиот поддался взрыву чувств, не то простонал, не то прорычал, впиваясь ногтями в спину Курта. — Аргх…       Прижимаясь друг к другу, Элиот и Курт пытались приручить эмоции, а для начала просто восстановить дыхание. Последние искры энергии стремительно покидали тело Элиота, он бессильно опустил руки, глотал воздух и боялся открыть глаза, увидеть лицо Курта, который плавно развернул Элиота, лёг вплотную к нему, прижал к груди, словно прося остаться. Они не знали, чего ждать завтра и наступит ли оно когда-нибудь, но точно понимали, что по-прежнему уже не будет.