Мальчик-пианист

Юнги не спалось всю ночь, ведь казнят самого Мясника — жестокого человека, но такого важного для Хосока. Альфа, конечно, знал, что омега ночью улетел в Англию, куда именно он не знал, но ему было грустно и больно от той мысли, что он потерял его. Он повернул голову — на часах пять утра, прикрыл глаза, а затем резко открыв, он быстро начал одеваться. Чонгук сидел напротив окна и встречал рассвет, сегодня небо было в тучах и предвещало дождь, но ему хотелось увидеть солнце в последний раз. Двери в камеру резко открылись, от чего старик за последние пятьдесят лет испугался. — Пойдём, — Юнги пытался отдышаться, — это мой подарок для тебя, но к девяти мы должны вернуться. — Как скажешь, начальник, — Чонгук ничего не понимал, но молча шел за юным альфой. Впервые на него не надели наручники, на улице был ветер, что приятно щекотал кожу. — Куда мы едем? — Увидишь, садись, — он указал на машину. Чонгук знал эту дорогу, да и догадался по цветам на заднем сидении — три букета черных роз и одна красная. Они остановились у ворот к кладбищу, а затем вошли в него. Возле Чимина были еще две могилы, Чонгук присел у могилы друга. — Привет, Тэхен, вот мы и увиделись, — Чонгук приложил голову к каменной плитке. — Ты был мне, как брат, и спасибо, что воспитал моего сына и боролся за меня до конца. — Он положил букет роз, а затем подошел к могиле сына. — Мы не знакомы, моя вина, сын… — ком в горле альфы застрял, ему было стыдно, что вот так оставил частичку Чимина, также он положил букет, а затем подошел к могиле омеги. — Совсем скоро мы встретимся там, надеюсь, ты ждешь меня, Мини, — он поцеловал портрет и вытер слезы. — Можем ехать. — Не думаю, у вас есть еще два часа, — улыбнулся Юнги. — На что? — На нас, — Чонгук лишь улыбнулся, а затем развернулся. — Здравствуй, Чонгук, — Бэкхен раскрыл свои руки в пригласительном жесте и они обнялись. — Лучше поздно, чем никогда, — засмеялся Феликс, — морщины на лице альфы выдавали его тяжелую жизнь. — Давно не виделись, шурин, — они также обнялись. — Это мои дети, — Бэкхен указал на пару, что держалась за руки, — Марк и его муж Чан. — Помню тебя крохой, — сейчас Чонгук осознал, что потерял, гонясь за местью. — А это — Минхо. — Думаю, ты не хотел приезжать, — улыбнулся Чонгук. — Только из-за того, что мой покойный муж был похож на Вас, — Минхо учтиво поклонился. — Мои дети Джин и Джисон не смогли прийти, один полетел наконец-то в Китай, а второй на соревнованиях в Японии. — Мне и вашей компании предостаточно, Хосок уж точно все запомнил, — Минхо улыбнулся. Юнги лишь издалека наблюдал за воссоединением семьи, он был рад подарить Мяснику, нет — Чон Чонгуку этот момент. Он убивал за любимого человека и будь Юнги на его месте, поступил также. Ехали назад они молча, солнечные лучи пробивались сквозь тучи, вызывая улыбку старшего. — Чем все закончилось с Хосоком? — Я его отпустил, — Юнги открыл окно, достал пачку сигарет, предложил старшему, а затем оба закурили. — Он достоин самого наилучшего. — Ты не пробовал все исправить? — Раз я все испортил, я позволю моему любимому омеге разбить мне сердце. — Знаешь… — Чонгук задумался, — однажды я потерял своего омегу и оказался за решеткой, но поверь, будь он жив, я бы повторил все снова, но остался бы с ним. Хосок нуждается в тебе, а эта гнилая Южная Корея всё портит. Бандиты, власть — они не стоят любви и разбитого сердца. — Что ж… — Юнги припарковался, — Хосок сделал выбор. — А ты?.. — улыбнулся старик. В тот день солнце больше не светило, а дождь лил аж до следующего дня. Юнги ушел с поста управляющего тюрьмы через неделю, его ждало новое будущее. В Лондоне Хосока ждал огромный писательский успех, благодаря книге «Мальчик-пианист», на обложке которой был изображен последний рисунок Чонгука. Также книга была проиллюстрирована портретами юного Чимина и записями из дневника Чон Чонгука.

Четыре месяца спустя. Франция. Лазурный Берег.

Хосок стоит на берегу Средиземного моря и наблюдает за волнами. Сегодня море неспокойно, а ветер неприятно окутывает все тело. Ему на плечи ложится теплый плед, что вызывает улыбку. — Холодно, простынешь, а я не хочу, чтобы вы простудились, — сердится Джисон. — Ну уж простите, — смеётся Хосок и разворачивается лицом, его округлый живот уже на четвертом месяце, теперь его обволакивают заботой и любовью. — Что там с ужином и как наши молодожены? — Мой брат невыносим, а вот дети Тао очень даже милые, — улыбнулся младший. — Когда омегу заведешь? — Хосок толкает его в бок. — Ну… я хочу еще погулять, может, и встречу свою любовь, а нет попрошу дедушку Бэкхена найти мне омегу, чтобы я женился. — Какие глупые слова ты говоришь? — сердится Джин. — Все иди к детям, — омега берёт под руку своего кузена, его живот немного больше, чем у Хосока, ведь ждёт двойню. — Токсикоз прошел? — Да, и я очень голоден. — Только по еде? — подмигнул Джин. — Не только, — хитро улыбнулся Хосок. — Мин Юнги, мой брат хочет секса, тащи сюда свою задницу! — Господи, здесь же дети! — сердится Юнги, выглядывая из-за столика. Он подходит к своему омеге и целует его в губы. — Так не терпится, господин Мин? — Да, господин Мин, так не терпится, — их языки встречаются в страстном бою, в котором Мин Юнги с удовольствием проигрывает. Они оба вынесли уроки любви из истории мальчика-пианиста.