Утром

Для многих людей утро субботы было маленьким поводом порадоваться не самой богатой на такие поводы жизни. Просыпаешься рано по привычке (или по случайно не выключенному, ежедневному будильнику) — и понимаешь, что с преодолением силы гравитации, от постели до пола, сегодня можно не спешить. С другой стороны, помехой к достижению спокойствия в твой законный выходной могли стать и вполне конкретные люди — даже если тебе позволили проваляться под одеялом за просмотром новостной ленты и видосиков на «Ютубе». — Доброго утра псевдо-жаворонкам, — раздаётся у самого уха Чун Юня, привыкшего к подобным приветствиями от бойфренда (традиционно одетого в одни лишь трусы), поэтому — не выдавившего излишек зубной пасты мимо щётки. — Чего сразу «псевдо-»? — возражает тот, продолжает уже со щёткой во рту. — То, фто я сив-фу в телефоне ф утра… — Решает всё-таки договорить без неё. — Не значит, что я не проснулся. — Но ты и не встал с постели, — у Син Цю были свои критерии для определения в «сово-жаворонки». — Не взмахнул крылышками и не выпорхнул из своего гнезда, — ранее уложенные на плечи Чуну, руки опускаются к его талии, жадно обвивая. — Сходим потом в душ? Тот сразу же сплёвывает в раковину — не в ответ то ли на предложение, то ли просьбу своего парня — хотя краем мысли замечает, что при плохом настроении это определённо стало бы ответом. — Зная тебя, — скептично реагирует он, повернув голову, — ты начнёшь не со «спинки». Им было не впервой стоять под струями душа в одной кабинке. Ни разу — не обходилось без чьего-либо возбуждения, на котором так или иначе заострялось общее внимание. Чун нередко оставлял мытьё интимных мест за собой, порой — грубо перехватывая распустившиеся руки Син Цю. Второй — наоборот: просил руки робкого бойфренда посмелее на нём «распуститься». — Даю слово, что в этот раз — начну с неё, — заверяет и интересуется, снова шепча: — Веришь? Каким бы равнодушным не был настрой Чуна на совместный душ, чистка зубов вновь не обходится без незапланированного, яркого румянца и напряжения под резинкой пижамных шорт — с рисунками ледяных мороженок на палочке. — Фиг с тобой, — фыркая, соглашается он, прополаскивает рот с мятным послевкусием от пасты, и направляется к корзине с грязным бельём. — Всё равно вспотел за ночь… Чрезмерность в утеплении перед сном (пижама под тёплым одеялом) у него стала систематической, не завися от желания Син Цю пристраиваться на кровати за его спиной. — Погорячее или попрохладнее? — обращается он к Чуну, целенаправленно отвлекаясь на него, раздевающегося до своей естественной наготы. — Как хочешь, — отмахивается тот в ответ и, не желая показываться во всём своём обнажённом великолепии раньше времени, разворачивается к бойфренду с прикрытым пахом. — С тобой «попрохладнее» не получится. — И то верно, — согласно кивает, улыбаясь привычной робости Чун Юня, прошедшему в кабинку. И тут же — обратившему внимание на недобросовестность выполнения Син Цю возложенной на себя задачи: — А-а-а, какого хрена так горячо?! Как ни странно, Чун и подумать не мог, что обладатель зависшего на его голой заднице взгляда забудет выкрутить регулятор холодной воды хоть на сколько-то. Ровно как и он сам забыл, что от холодной воды пар обычно не шёл. Поэтому — в панике принялся настраивать оптимальную температуру сам. — Прости, задумался о прекрасном, — иносказательно выражается по поводу своей озабоченности Син Цю и, стянув с себя нижнее бельё прямо на коврике у кабинки, заходит уже не под адский кипяток. — Повернёшься? Подхватив с полки в углу бутыль с ярко-голубой жидкостью и пафосной надписью «свежесть Арктики» — выдавливает на ладонь порцию; поднимает взгляд на Чуна, ставшего к нему спиной и отошедшего чуть ли не вплотную к стене. Тонкие руки продолжали накрывать подходившее к паху возбуждение. — Не горбись, — Син Цю звонким хлопком наносит гель на лопатки бойфренду, заставляя того вскрикнуть и сделать ровно то, что он просил. — Тебе не идут опущенные плечи. Портишь осанку. Возникшая в ногах дрожь вынуждает Чуна наконец убрать руки от паха — опереться ими о плитку, опустить взгляд. Обратить внимание, что он уже «охренеть как» возбудился. — Скажи ещё шапку перед улицей надевать! — в раздражении замечает он очевидные аналогии с родительскими нравоучениями, однако быстро меняется в настрое: скользкие руки Син Цю, распределявшие тонкий слой пены от плеч до поясницы, сводят его недовольство на нет. — Тут мне без разницы, — заявляет тот, круговыми движениями — заводит ладони явно за границы пояса. — Застудишь голову — будет повод тебя подлечить. Жить в доме с человеком, который может принести тебе стакан воды, чтобы ты запил таблетку — определённо хороший расклад. Мыться с ним в душе, где при первой возможности тебя хватают за пенис — уже сомнительно. — Эй! — возмущается Чун, но, вместо того чтобы сжать запястье наглеца до посинения пальцев, обхвативших его член, просто злобно смотрит на него через плечо. — Ты сказал, что не будешь распускать руки! Как это у них периодически бывало, ухмыляющийся Син Цю признаётся, как в очередной раз обвёл Чуна вокруг пальца, чтобы упереться эрекцией ему в бёдра (в последний раз — во время просмотра «фанатского спин-оффа ДжоДжо». Хентайного, слитого с чьего-то «Патреона»): — Я обещал, что начну со спины. «Что именно начну» и «чем продолжу» я не уточнял. «... а ты и не спрашивал» — молча намекает он, свободной рукой ныряя за подмышку Чуна — беря в пальцы его сосок. Зачастую наивный, тот снова попадается: согласившись на предложение Син Цю — оказывается незапланированным «пассивом». Впрочем, судя по сдавленным стонам, рвущимся из глотки с каждым движением руки по его стволу — с ходом сжатых пальцев Син Цю под его набухшую головку и к основанию члена — Чуну не то чтобы не нравилось оказываться обманутым. — З-зачем тогда включал воду?.. — интересуется на сбитых выдохах, сильнее упираясь в стену из-за дрожи в ногах. — Не тебе же за неё... платить. — И не тебе тоже, — парирует Син Цю, натирая и оттягивая схваченный сосок Чуна. — На пришедшие коммунальные счета — ответишь, что решил представить себя под Ниагарским водопадом. — Почему под... Ниагарским? — уточняет в ответ, но отсрочить неизбежное уже не может. В паху разливается приятное тепло, бордовая головка напрягается — готовясь выплеснуть накопившееся семя на стену душевой. — Не знаю. Звучит красиво. Син Цю поддерживает Чуна сзади — не давая разъехаться ногам, когда тот с протяжным стоном кончает на белую плитку, прикрывая глаза. На момент — и вправду представив их под мощным потоком нью-йоркской водопадной стихии. — Думаю, вода здесь не лишняя, — подставляет руку в белёсой жидкости Чуна, смывает ту под струями душа. — Нам она ещё понадобится. Вернув опору ногам, тому кажется, что он настроился на одну волну с Син Цю: считает, будто понял, к чему тот подводил. — Надеюсь, не для того, чтобы расслабить меня внутри, — фыркает и, заметив внимание бойфренда на бутыли с ярко-голубым содержимым, резко добавляет: — Смазать себя гелем тоже не дам! Син Цю и сам понимал опасность применения геля с подобным составом в качестве лубриканта — а о приобретении нового как-то не подумал. Потому — решает сымпровизировать: — Похоже, у нас возникло недопонимание, — уверяет, кивая на плиточную стену за Чун Юнем. — Стань, пожалуйста, спиной и расставь ноги пошире. Обещаю, что не сделаю ничего, что может оказаться для тебя неприятным. После произошедшего только что — вместо «мытья спинки» — у Чуна был хороший резон послать бойфренда куда подальше. Однако влияния возникшей интриги оказалось в нём больше стремления сохранить неприкосновенность личного пространства. — Знаю я твои обещания, засранец. Сейчас возьмёшь — и начнёшь лизать мне за-а-а... х!.. — К месту, что он не успел назвать вслух, действительно приникает что-то влажное и подвижное. — Твою мать, Син Цю, ты серьёзно?! Чун Юнь поворачивается к своему, едва успевшему поднять голову бойфренду — прикрывая ягодицами точку покушения на зону внутреннего комфорта. Как Син Цю и сказал, он не сделал ему «ничего неприятного»: случайный стон от проникнувшего в его анус языка был тому подтверждением. — Не хочешь? Если нет, я отстану, — разводит руками парень. — Просто хотел познакомить тебя с новыми ощущениями. Син Цю определённо не хотел отставать от Чуна: напряжённый, подёргивавшийся член — что он и не спешил успокаивать — прекрасно говорил за него. Чун, в свою очередь, не мог не придавать такому крепкому аргументу особого значения. — Я не сказал, что не хочу... — смягчает первоначальный, возникший на эмоциях тон он, неловко отводя глаза. — Просто... предупреждай, когда хочешь лезть в меня своим языком. Повернувшись к Син Цю спиной — вновь упирается в стену, расставляя ноги шире плеч (упражнения с физ-ры даром не прошли). Пытается даже расслабить ягодицы — пока, однако, между ними вполне можно было зажать и удерживать кусок арматуры. Кому-то следовало очень постараться. — Можно? Син Цю кладёт руки на задницу Чуну — не удержавшись от поглаживаний и сжатий его половин. Прогресса в снятии общего напряжения не достигает — но, несмотря на это, тот наоборот его торопит: — Нужно, чёрт возьми! От такого неожиданного выпада-восклицания с губ Син Цю слетает непроизвольный смешок: — Обожаю всплески твоей решительности, — говорит и, аккуратно разведя поддавшиеся ягодицы Чуна, приникает к краям сжавшегося ануса. Кончиком языка — обводит границы, не форсируя непосредственное проникновение внутрь. Ноги вновь начинают дрожать, стопы скользят на месте — Син Цю придерживает парня за бёдра, стараясь сохранить равновесие того, кого так желал познакомить с новым видом удовольствия. Спустя пару минут манипуляций Чуну удаётся расслабиться — напряжение сфинктера снижается, позволяя Син Цю проникнуть в анальные стенки. Совсем недавно опавший, член снова поднимается — задевает быстро набухающей головкой стену перед Чуном, что инстинктивно приникает к ней всем телом: боится, что при теперешней стимуляции Син Цю одной опоры рук будет недостаточно. Вновь окрепшим стволом пениса — трётся о гладкую плитку, прижимаясь к той животом: желая поскорее кончить. До того, как сойдёт с ума от языка бойфренда в своей заднице. — С-Син... Цю!.. Выгнувшись в предоргазменной судороге, Чун шумно изливается на собственный торс — растирая выстреливавший из прижатого члена эякулят о настенную плитку. Син Цю переводит хват ладоней от его ягодиц к талии — давая сиюминутную уверенность, что бояться случайного падения не стоит. — Теперь можно и помыться, — улыбается тот, собирая из струй водное озерцо и учтиво смывая сперму под грудью Чуна. — Нужна моя помощь? Выжатый во всех смыслах, парень не может унять очевидное чувство несправедливости — о котором свидетельствовал стояк Син Цю у его бедра. — А ты типа... не при делах? — тяжело дыша, опускает глаза на его эрекцию, решительно обхватывает горячий ствол подрагивающий рукой. — Не обижусь, если проигнорируешь, — признаётся Син Цю, хоть и с определённой долей лукавства. — Но если нужна «услугу за услугу»... — Снова наклоняется к уху Чун Юня. — Хочу видеть на нём твои губы. Удовлетворить себя рукой он мог и сам, но вот почувствовать на стоячем члене приятные губы, а головку — в тёплой полости рта — только с позволения и желания Чуна. — А после — опять чистить зубы?.. — озвучивает своё недовольство парень, но больше в шутливой, нежели серьёзной манере, становясь перед Син Цю на колени. — Покажешь себя с лучшей стороны — я их почищу тебе сам. Широко улыбаясь, Син Цю опускает руку на макушку Чуна, зарываясь в светло-голубые волосы — наклоняя к своему изнывавшему от ласк пенису, с кончика которого тонкой нитью тянулся предэякулят. — Ловлю на слове... Засранец. Вызывающий взгляд в сторону «персонального искусителя» — и Чун оттягивает крайнюю плоть по стволу, вбирая чувствительную головку Син Цю в рот...