Склоняя голову

***

Под ногами Итэра хрустнула ветка. Смахнув с щеки немного мешающую, слегка влажную от пота прядь волос, он выпрямился и хлопнул несколько раз в ладони, чтобы избавиться от комков засохшей грязи. Несмотря на успокаивающую прохладу позднего вечера и далеко не теплый ветер, в Зоне Увядания было удушающе жарко, и Итэр почувствовал на себе силу жары достаточно сильно, потому что затратил на очищение немного больше времени, чем обычно. Пускай и сейчас приятные телу потоки обдували его со всех сторон, мягко приподнимая с шеи вырвавшиеся во время битвы с плесенниками из косы пряди волос, пусть ветер и особенно хорошо охлаждал открытые участки разгоряченной кожи, ласкал покрасневшие щеки и будто обнимал восхитительным холодком за обнаженную талию, закат солнца все еще был горяч для него. Кажется, он становится слишком чувствителен к такой температуре — и даже частое нахождение в пустынной зоне Сумеру, к сожалению, не помогло — и ему однозначно стоит потратить на тренировки больше часов. Ведь, зная свои силы, для него не должна представляться трудностью пускай и обширная, но всего лишь одна Зона Увядания. Неужели ставшие более частыми благодаря Паймон перекусы еды поспособствовали пробуждению этой лени? Неужели ему стоит не только дольше тренироваться, но и усилить тренировки? Потому что Итэр не должен так глупо слабеть, когда враги становятся сильнее, когда время бежит так невыносимо быстро, когда сестра становится все дальше и дальше, а он так невыносимо далеко. Резко мотнув головой, чтобы избавиться от удушающих мыслей, Итэр, подняв голову, немного прищурился от попавшего в глаз луча, наблюдая за все быстрее уходящим солнцем. Жара спадала, уступая место прохладе хозяйки-ночи. И раз солнце совсем скоро сядет и на небо взойдет луна, не пора ли и ему возвращаться? Ведь Паймон, которую итак удалось с трудом убедить остаться вместе с Нилу — благо, заведение с едой тоже было неподалеку — точно уже ждет его, а он обещал вернуться до заката. Но, стоит признать, закаты в Сумеру действительно завораживающие. Итэр даже позволил себе небольшую передышку, наблюдая за тем, как яркое солнце скрывается далеко за горизонтом, медленно погружая все вокруг в полутьму и забирая за собой свои обжигающие пламенем лучи. Эти лучи уже едва-едва грели кожу, но словно притягивались к нему ближе, стараясь в последний раз коснуться, чтобы поделиться своим теплом. Ведь крохотные капельки пота, влажной дорожкой медленно прочерчивая уходящие в сторону паха линии, будто блестели драгоценными камнями по причине обратившего на них внимание солнца. И Итэр действительно любил солнце, даже если оно иногда может безумно сильно обжечь. В последний раз с легкой улыбкой взглянув на полностью очищенную от Увядания территорию, на которой уже начали копошиться различные живые существа, он направился в сторону Порт-Ормоса. С каждым шагом Итэр начал ощущать, как резкая перемена температуры подействовала на его тело, покрывая кожу дорожками мурашек. Да и едва начавшие сохнуть золотистые пряди волос тяжелой косы не совсем приятно лежали на задней стороне шеи, из-за чего, на секунду сбавив шаг, он перекинул ту через плечо, но тут же немного пожалел об этом по причине того, что будто ставший еще холоднее ветер подул на открытую кожу. Вздохнув, Итэр уже собирался ускориться, и совсем не для того, чтобы оказаться в теплом помещении, а для того, чтобы успокоить наверняка уже начавшую беспокоиться Паймон, но внезапно увиденный силуэт на периферии зрения вдруг резко заставил его остановиться. Внутри отчего-то на секунду все замерло. Не может же быть, что ему всего лишь показались столь знакомые светло-синие одеяния? Тогда что он здесь делает? За пределами города, остановившись на одном месте? И все же, если думать логически, Странник мог всего лишь… остановиться отдохнуть, верно? Как самый обычный человек. Как самая опасная кукла. Нет, точнее, да, как бы то ни было, Итэр со временем принял решение Нахиды держать Сказителя на воле — даже зная, скольких тот убил и сколько уничтожил — но… нет, он не может так просто продолжить свой путь как ни в чем ни бывало. Ведь никакого доверия к нему все еще не было. Паймон бы обрадовалась, сказав, что в нем наконец пробудились настоящие инстинкты Героя и что бывший Предвестник Фатуи наконец получит по заслугам. Но не может быть никакого «бывший». Никакого и «по собственной воле ушедший с организации». Ничего не забывается — ни чужие грехи унесенных жизней и разрушений, ни боль страдающих близких, ни сводящее с ума осознание того, что чужак иного мира единственный в полной мере разделяет воспоминания истины прошлого с самим виновником изменения судьбы. И посмевший вмешаться в реальность Сказитель, преданный своим собственным «я», кто пожелал стереть свое существование, прекрасно это знает. И как же сильно должен Итэра ненавидеть. Медленно, точно чего-то опасаясь — опасная кукла исчезла из воспоминаний всех живых, Итэр, так почему же не может исчезнуть из твоих? — он приблизился, внимательно разглядывая чужую спину сидящего на корточках Сказителя. Немного стихающий к приближению ночи ветер, который, тем не менее, холодил кожу, мягко игрался со свисающими с удушающе знакомой широкой шляпы Балладира голубыми лентами, которые змеей-искусительницей будто танцевали в воздухе отчего-то заставляющий смотреть — не смей отрывать глаз, Путешественник — танец. Иррационально в голове моментально возникло воспоминание колыхающейся на ветру прозрачно-черной вуали и несуществующий перезвон мертвых колокольчиков. Все такой же завораживающий силуэт преданного всеми убийцы, сводящий с ума отсутствием сил для исчезновения из головы и силой необъяснимостью притяжения. Все то же не произнесенное, низкое, собственническое и ледяное… Ты должен смотреть только лишь на меня. Весь он был все тем же Балладиром. Итэр отчего-то машинально сглотнул и на всякий случай приготовился призвать меч, еще не зная, что должен ожидать. Но при первом взгляде Странник действительно не делал абсолютно ничего, кроме как продолжал сидеть на корточках к нему спиной. А ведь он точно знал, что позади него находится кто-то еще, но почему-то, вопреки всему, ожидал чего-то от самого Итэра. — Странник, — начал было Итэр, еще даже не зная, что собирался сказать или что спросить, как вдруг наигранно шумный вдох и «да неужели», а также явное чувство, что названный сейчас закатил глаза, немного сбавили былой пыл. — А я уж думал, ты до утра будешь стоять и пялиться в мою спину, Путешественник, но ты меня приятно удивил, — язвительно едва ли не пропел Странник, а затем лишь слегка и будто даже лениво повернул голову вбок, позволяя увидеть свой профиль. Из-за широкой шляпы на его глаза пала полутьма, но Итэр четко увидел чужой прищур и вспыхнувший искрой лазурный свет на дне радужки. — Что, так нравится увиденное? Не замечал что-то я в тебе раньше… подобные интересы. Или, по крайней мере, ты хорошо их скрывал. По какой-то причине замерев всем телом после увиденной усмешки и точно намеренно протянутого «интересы», Итэр все-таки взял себя в руки и почему-то ощутил острое желание парировать. — А я не замечал в тебе тяги к театральности. Столько лжи в одном предложении от тебя я еще не слышал, — сказал он, повернув голову в сторону уже едва виднеющегося солнца. Итэр, ты забываешь то, зачем сюда пришел. — Сарказм тебе не к лицу, Итэр, — ледяной смех обрушился на него чужими предупреждающими потоками анемо, которые были им не замечены. — Ты выглядишь жалко в своей попытке отвлечь меня пустыми разговорами, а твое глупое отрицание своих желаний и вовсе вызывает лишь скуку. Грациозно поднявшись и потянувшись словно действительно от усталого ожидания, Балладир наконец повернулся к нему лицом — довольная усмешка резала взгляд своим полным отсутствием всего человеческого, а ярко горящий Глаз Бога Анемо слепил благословением неживого. Итэр… — Теперь я понял, — едва заметно расширил глаза он, наконец заметив то, что намеренно скрывал за собой стоящий. … Ты забываешь о том, как сильно он ненавидит человеческие чувства. — Странник, ты кормишь лисиц у грязной земли, — сильное отрицание перехватило все его мысли — не надо, не смей, ты пожалеешь, — и эмоции сожаления произнесенного, но было уже и так поздно что-либо делать. — Тебе ли говорить? Итэр, ты забываешь… — Я позволил тебе выбрать для меня имя. Я не проник тогда, в Ирминсуле, в твое сознание, хотя мог это сделать, но не захотел, потому что твое глупое удивленное лицо отвлекло меня. Я пытался открыть глаза на правду, тебе, слепцу, чтобы ты не захлебнулся в самоотрицании, — милая улыбка ребенка на губах Странника, бывшая в далеком прошлом предвестником гроз, являлась теперь предвестником бури. — А ты смеешь называть жалким меня? … что должен смотреть лишь на него. Последние лучи уходящего солнца уступили место сестре луне. Сумеру полностью погрузился в ночную полутьму, зазывая за собой северные ветра. Белый свет озарил лесное пространство вокруг них, а потоки закружили упавшие листья. Ноги Странника по велению анемо плавно оттолкнулись от земли, а свисающие со шляпы ленты будто забились в воздухе в неясном предвкушении, следуя воле хозяина. Лазурный взгляд его глаз полыхнул бескрайними, безжалостными небесами, медленно растекающимися линиями расписанных на чужой коже голубых вод, что ярко горели даже под слоем прозрачно-черных одеяний. Они пламенели силой благословения, неизбежно притягивающей внимание. Переливались бирюзовыми змеями, оплетающими мышцы рук, ширину груди и ожерелье шеи. Пробужденная сила Странника возгоралась заколдованным, пламенным ветром, и пламя это было самим Итэром, кто был столь по-глупому легко пленен собственным окружающим огнем желаний. — Если ты атакуешь, — вздохнув, произнес он, призывая меч, — То можешь больше не увидеть свободы. Ты дал клятву. Странник неожиданно громко засмеялся и с каким-то болезненным умилением взглянул на него, слегка склонив голову вбок. — Я не собираюсь нападать, Путешественник, — клятвенно проговорил Странник, и внутри Итэра почему-то быстро забилось сердце как перед опасностью. — Я собираюсь показать. Едва успев отразить режущую анемо атаку, Итэр поздно понял, что она была всего лишь отвлечением, ведь, потеряв всего лишь долю секунды, он не успел среагировать вовремя на совершенно иное. Широко распахнув глаза, он успел увидеть лишь быстро приближающегося к нему с помощью анемо Балладира, прежде чем почувствовал, как из его руки был выбит меч. Когда чужая рука вдруг резко обхватила его за горло и с силой прижала к стволу дерева спиной, заставляя слегка запрокинуть голову вверх, Итэр слышал чужой смех в ушах как из-под толщины не имеющего дна океана, из которого не было возможности выбраться на поверхность, вверх, на воздух, который прямо сейчас душил его своим избытком и безжалостностью кусающего холода со всех сторон. Но даже вдыхая носом излишки воздуха, которые кружили сознание и чуть путали мысли, ему все равно удалось обеими руками обхватить чужую шею в ответ и сжать не менее сильно. В глазах напротив заплясали ненормально радостные темные смешинки. Нога Странника, мягко опустившегося до этого на землю, как будто в отместку резко проникла между его бедрами и раздвинула их в стороны, из-за чего он дернулся и тут же пожалел об этом, когда не намеренно задел обнаженным животом другую руку Балладира. Он машинально втянул живот в себя, точно обжегшись эфемерным жаром куклы, из-за чего пришлось при небольшой потери равновесия прижать ноги друг к другу и инстинктивно дернуть короткие синие волосы на затылке. Вот только он встретил так и не исчезнувшее препятствие — его бедра столкнулись с чужой ногой и случайно из-за скользящей ткани чуть потерлись об нее, так же ненамеренно слегка упав ниже пахом на колено согнутой ноги Странника. Лазурный свет в глазах будто вспыхнул еще ярче, чем до этого, а чужой прищур послал вибрацию по витиеватым линиям. Почему в теле нарастало необъяснимое волнение? — Это было нападением, — с трудом удалось произнести Итэру из-за хватки ладони на его шее: кончики длинных пальцев болезненно вдавливались в кожу, словно ища неизвестные точки, но он не обращал на это внимания, а лишь продолжал отчего-то завороженно следить за тем, как голубой свет, исписанный витиеватыми линиями на коже шеи Странника, вибрировал, как он проникал яркостью сквозь его пальцы, падал на чужое лицо и освещал все вокруг. Под его пальцами, вопреки невозможному, точно билось что-то живое. Итэр сглотнул и тут же ощутил, как чужая ладонь сжала за горло еще сильнее, будто желая почувствовать движение кадыка. Пах все еще находился в опасной близости от колена Балладира, который будто нарочно старался прижаться к нему в ответ на избегания, вдавиться обнаженной кожей в место в области бедер и как можно шире развести ноги. Почему там, внизу, все становилось до безумия напряженным? — Если ты так считаешь, то будет так, — равнодушно бросил Странник, а затем неожиданно усмехнулся, точно совершенно не обеспокоенный ни хваткой на своей шее, ни его словами. — Только вот загвоздка: ты больше никогда не сможешь насладиться этим. Лениво скосив взгляд на ярко лазурные, змеиные полоски пользователя Анемо Глаза Бога на своей руке, он, точно прекрасно заметив, как глаза Итэра, инстинктивно следуя за чужим взглядом, пали на то же самое место, вдруг наигранно грустно вздохнул. И в этот же самый момент Итэра вдруг захватило безумное озарение. Он по глупости пытался перекрыть дыхание того, кто и вовсе никогда не дышал. Будто чего-то испугавшись, его пальцы на шее Странника разжались: до этого приглушенный его рукой голубой свет полыхнул яростью небес, текущей по узорам на коже мощью, и Итэр по собственной воле шел прямиком в открытую пасть зверя. Словно ведомый навязчивым чувством, он даже не осознал, как его пальцы вместо того, чтобы покинуть шею стоящего, медленно легли кончиками на едва ощущаемую прозрачно-черную ткань, невыносимо желая проникнуть сквозь это препятствие, разорвать нежный шелк на куски… Ощутить под подушечками пальцев острые ключицы. И прикоснуться к линиям-ожерелью, оплетающим шею Странника. Ведь они… — Ты, — вырвалось без его ведома с неожиданным искажением голоса, будто бы на грани. Нет, это невозможно, это — не я, — безумен. … И являлись биением сердца неживой куклы. Выражение лица Балладира вновь изменилось на наигранное умиление, а уголки его губ дернулись, словно пытаясь сдержать смех. Сделав глубокий вдох ртом, — он не дышит, он не умеет дышать, так почему? что же он делает и почему же не делаешь ничего ты, Итэр? — Странник, наслаждаясь едва видимой паникой в золотых глазах, начал медленно приближаться лицом к лицу Итэра, как будто собираясь поделиться каким-то невиданным секретом. Жалко дрогнувшие руки Путешественника, обжегшись реальностью происходящего, окончательно отпустили чужую шею и, точно следуя панике хозяина, легли на плечи Странника в попытке оттолкнуть. Почему же перед ним ты… — Ты крайне забавен в своем отрицании, — прошептали в губы, обдав дыханием призрака. — И кто тогда из нас здесь безумен? … настолько слаб? — Я не отрицаю свое желание, — ответный шепот Итэра на губах, живое дыхание. — Я не хочу признать, что им являешься ты. Рука на его шее внезапно исчезла, забрав за собой неживое тепло: покрывшуюся мурашками кожу безжалостно ударил ветер. Итэр не успел понять, как, словно понимая его чувства, Странник, уже будучи без шляпы, кончиками пальцев приподнял его голову за подбородок и вдруг склонился к его шее. — Ты глуп, Путешественник, — проговорил он, — но так занимателен. Изнутри вырвалось все дыхание, когда чужие губы прикоснулись к его кадыку и начали терзать на нем кожу, болезненно втягивать ее в себя и по-нечеловечески прикусывать зубами. Одновременно с этим колено прикоснулось к паху и начало целенаправленно тереться об него круговыми движениями и вдавливаться в находящейся под одеждой член, задевая головку, будто стимулируя. Желая получить лучший доступ, с шеи немного спустили шарф и тут же вновь захватили губами тело, втягивая и кусая особенно тонкую кожу на ключицах, мгновенно загоревшуюся пламенем прикосновений. Итэр, в глазах которого панически горели звезды томленного возбуждения, отшатнулся и, стукнувшись затылком об дерево позади, поцарапался обнаженной кожей об кору. Объятая Анемо ладонь, как будто желая избавить от боли, приобняв, собственнически проникла за спину, леденящим ветром проследила линию позвонка, — столь ласково, столь неправильно — чтобы резко после вонзиться ногтями в слегка кровоточащие царапины — столь знакомо сильно, столь отвергнуто желаемо. И сладостно-болезненная боль эта неожиданно заставила еще явнее отреагировать то, что было там, внизу. Член Итэра, подвергающийся постоянной стимуляции, начал наливаться кровью и вскоре неприятно тереться об ткань, а вновь и вновь появляющиеся засосы на шее и ключицах оставляли после себя ноющую, вибрирующую где-то под кожей боль. — Странник, — зашипел Итэр с бешено колотящимся сердцем и нарастающим возбуждением, — остановись. Итэр. Его руки на чужих плечах с силой потянули на себя ткань до скрипа, а ноги внезапно лишились всех сил и грозились подогнуться, чтобы окончательно унизить его и избавить от какого-либо достоинства. — Я могу остановиться, — оторвавшись от растерзанной зверем шеи, медленно облизнувшись, ответил Балладир, чтобы затем вдруг, подхватив вверх его ноги ветром по обеим сторонам своих бедер, неожиданно соприкоснуться членом об чужой одним грубым толчком. — Но сможешь ли ты? Беги. Губы Итэра, резко захватив рот Странника, заныли от прострелившей тело фантомной молнии. Целовать неживую куклу было по-настоящему невозможно приятно. Целовать, кусая губы бывшего врага, было невыносимо волнительно. Целовать, проникать языком и давить в себе собственные стоны являлось личным безумием Итэра, который так и не смог убежать. Чувствуя что-то к Страннику, Итэр ощущал себя тем, кто склоняет голову перед своим Архонтом. Как признание существования своего желания. Ноги, которые теперь поддерживали на весу уже чужие руки, лежащие на бедрах, сцепились позади на талии Балладира: Итэр, качнув тазом, испустил тихий стон, когда при соприкосновении со стоящим членом тело пронзила сладостная волна, из-за которой из головки выделилось еще больше смазки, делающей ткань мокрой. Довольная ухмылка прямо в его губы вынудила, будто ощутив своевольность, проникнуть под одеяние на обнаженных плечах и наконец коснуться того, что сводило с ума. Прослеживая подушечками вибрирующие линии узоров, Итэр пытался запомнить каждое движение и мгновение, не в силах оторваться. И он единственный никогда не сможет забыть. — Твои действия, — голос Странника проник со смешком в его уши одновременно с очередным сильным толчком, будто бы Итэра просто напросто хотели впечатать в дерево, не оставив ничего, кроме правды, — говорят гораздо лучше слов, красивые глазки. Все еще в отрицании, — прямо у мочки уха, низко, по слогам: — И-тэр? Когда Балладир, укусив за покрытую многочисленными яркими засосами шею, в последний раз всем телом прижался к нему, проехав пахом по члену Итэра, он совсем вскоре излился в одежду следом, обхватив объятием из рук чужую шею. Тишина и тяжелые, частые вдохи и выдохи Путешественника захватили пространство вокруг. До этого закрывшиеся на пару секунд глаза лениво открылись и тут же наткнулись на лазурные линии. Чуть повернув голову, он как глупый, жаждущий света мотылек, потянулся к ним. Его искусанные губы впервые с иррациональной нежностью едва-едва коснулись нежной кожи в легком поцелуе, покрывая лазурный свет лаской живого человека. Под губами Итэра безумно забился пульс несуществующего сердца. — Все еще ничего не чувствуешь? — на выдохе, — Стран-ник?

***