Мой друг - одиночество

Англия — Италия, март 1735 г. Маркизе Бель Флер Миледи, Ваш верный раб на коленях пред Вами. О, чем я заслужил столь жестокие обвинения! Какие муки мне пришлось испытать, читая Ваше послание! Могу ли теперь я надеяться на … О, боги, не говорите, что все мои сладкие надежды рассыпались, подобно замку из песка! Моя добрая, искренняя, прекрасная Фея цветов, повелительница всех моих мыслей, всей моей жизни лишает меня своей милости. Прекрасный цветок прячет от меня свой невинный лик и больше не желает излить нектар на мою израненную душу. Как мне выжить теперь здесь, на краю света, в полном одиночестве и с этой страшной тоской по утраченному раю?! Миледи, Вы вынуждаете меня оправдываться в преступлениях, которые я не совершал! Но ради Вас я готов даже на это. Послушайте, я писал Вам, для меня иметь возможность Вам писать — сродни счастью живой беседы, и каждую свободную минуту я провожу за письменным столом с пером в руке, представляя Ваш образ, взываю к Вам. И Вы говорите, что я забыл Вас! О, жестокое сердце! Вы предпочли обвинить меня, Вашего верного и преданного друга, а не почту, не море, не возможный шторм и прочие несчастья, которые могли стрястить с письмом в пути... Не надеясь больше на этот способ отправлять письма, я обращаюсь на этот раз к доверенному лицу с просьбой провезти этот конверт на груди и передать его исключительно в Ваши руки, по прибытии в Италию. Я боюсь, что путь этот будет слишком долог, но зато надежен. Миледи, если бы это недоразумение с пропавшими посланиями было единственной моей болью! О, наверное, оправдавшись, я смог бы вернуть себе относительное спокойствие и надежды, но... Строки Вашего письма лишают меня способности дышать. За что мне такие испытания?! За что Вы так со мной?! Я все тот же смиренный музыкант, я все тот же Карло, зачем Вы назвали меня идолом?! Пусть это говорят газетчики, публика, но Вы... Неужели Вы не знаете моего сердца, моей души, которые всегда были раскрыты перед Вами?! Неужели мне нужно оправдаться и в этом грехе, в котором я неповинен? Извольте! Мне чужды тщеславие и годость, это величайшая глупость — присваивать себе заслуги Господа, ведь наши таланты отнюдь не принадлежат нам. Публика любит тебя сегодня, а завтра она понесет на руках другого, насколько это неверная любовница знает каждый артист. Она воздвигнет тебя на пьедестал, и она же столкнет оттуда без всякой жалости. Вы отказываете мне в своих письмах, понимаете ли Вы, что это значит для меня?! На какое одиночество Вы обрекаете меня! Пусть... я ловлю себя на мысли, что эта выдуманная мною дружба с Вами, дочерью знатного семейства — лишь сладкий самообман. И я должен быть счастлив уже тем, что несколько конвертов греют мое сердце. Они напоминают мне о самом счастливом лете и о самых приятных месяцах моей жизни. Я буду довольствоваться ими, моими воспоминаниями... О, жестокий судья! Вы лишаете меня счастья за преступления, которые я не совершал. Я смиряюсь. Но... никто не в силах заставить меня отказаться от мечты о Вас. Обвиняйте меня, лишите меня своих писем, называйте меня как хотите, я остаюсь верен своей Фее цветов. Не могу найти слов, чтобы выразить свои чувства, каждый вечер я повторяю на сцене несколько строк, всегда думая о Вас: Верной тенью даже на берегах Леты Я буду следовать за моей возлюбленной, Которую я обожаю, В этом я нахожу успокоение и утешение В моих страданиях. Миледи, часы на башне пробили полночь, я сижу над этим письмом вот уже несколько часов и не знаю, как написать то, что больше всего волнует меня. Если бы я мог, нет, боюсь, что и при встрече я не осмелился бы... Да, я боюсь услышать Ваш ответ, и предпочел бы оставаться в неведении и таком прекрасном самообмане, но я не могу, эти мысли, они терзают меня день и ночь... И иногда я думаю, что лучше уж знать ответ... Послушайте, великодушная госпожа, два слова, которые Вы написали мне, и которые подобно гильотине висят над моей головой... «Отеческое объятие», - так Вы изволили выразиться... Хорошо, я согласен быть хоть братом, хоть отцом, если так пожелаете Вы, только не лишайте меня единственного счастья в моей жизни! Вы не можете так жестоко поступить со мной, самая добрая и искренняя душа. Я не знаю, приедете ли Вы в Версаль, я понимаю только, что все мои надежды, такие сладкие, такие волшебные, на нашу встречу растаяли подобно лондонскому туману. И все же, остаюсь навсегда Ваш покорный слуга, Карло Броски.