любовь ≠ ненависть

      Пока мама прощается с Матвеем и о чем-то быстро тараторит любимому сыночку, не теряя привычных пафоса и грациозности, тупо пялюсь в зеркало заднего вида, рассматривая своего будущего… сожителя? Хозяина? Кто он мне теперь, черт возьми?! Что значат слова брата о том, что меня продали? Неужто матушка решила таким изощренным способом избавиться от нелюбимого ребенка? Что я ей сделала? В чем виновата? Только в том, что родилась? Гадко.       Не замечаю, когда Матвей приближается к авто, поэтому вздрагиваю, едва его задница опускается на соседнее сидение, а сам мужчина поворачивается ко мне и вполне дружелюбно улыбается.       — Уверен, у тебя сотни вопросов, но давай я расскажу обо всем по порядку, когда мы приедем домой?       Домой? Ты меня, вообще-то, из дома сейчас увозишь! И пусть он мне домом-то никогда не был, я буду скучать.       Судя по тому, как опускаются уголки губ альфы, все эмоции отражаются на моем лице. Он отворачивается и молча поворачивает ключ зажигания.       Стараюсь не смотреть на родственников, поэтому забираюсь с ногами на достаточно широкое сидение и опускаю глаза в пол. Не хочу их видеть. Ни сейчас, ни потом. Никогда.       Примерно полчаса машина мчит по незнакомым улочкам и подворотням, пока не выезжает, наконец, на шоссе. Альфа всю дорогу молчит, а я сижу как в воду опущенная. По щекам медленно стекают слезы, и уверена, что Матвей слышит, как я всхлипываю. Но он тоже должен понять. У меня мир перевернулся, жизнь остановилась, все, абсолютно все, рухнуло в один миг, а я даже не понимаю, в чем провинилась.       Видимо решив пролить немного света на ситуацию, а может, ему просто надоело слушать мои глухие рыдания, Матвей чуть склоняется в мою сторону:       — В доме небольшой ремонт, да и лето к тому же, почти все слуги разъехались. Первое время поживешь в гостевой комнате, а потом, когда утрясу дела, переберешься в личные покои.       — Как долго мне у тебя жить?       — Кхм, — Матвей странно закашливается и смотрит на меня, как на идиотку. — Я так понимаю, родители тебе ничего не рассказали?       — Нет. Утром мама ворвалась в комнату с криками о переезде, а Марк… Ну Марк — это Марк. Ему лишь бы позлорадствовать, — безучастно пожимаю плечами. Плохо так говорить о родственниках? Да я вас умоляю.       — Ты учишься где-то? — ловко переводит тему Матвей, кажется не желая обсуждать проблемы моей семьи.       — Да, в педагогическом. Сейчас как раз сессия.       — Хорошо, к вечеру подготовишь мне расписания своих пар и экзаменов.       Подозрительно смотрю на альфу, но он больше ничего не произносит. Даже не ждет ответа, заведомо зная, что не посмею отказаться. В этот момент мы как раз въезжаем на территорию огромного особняка, и вопросы отпадают сами собой.       Матвей паркуется прямо перед парадным входом. Глушит двигатель и огибает машину, чтобы открыть дверцу с моей стороны. Неловко выбираюсь наружу, отмечая про себя какая крепкая и горячая у него ладонь. Альфа только хмыкает. Ведет меня к дверям, а я вся сжимаюсь, с ужасом понимая, что теперь мне придется жить в этом огромном, холодном замке с совершенно незнакомым альфой, от которого непонятно чего ожидать.       Оказавшись внутри, Матвей просит подождать в гостиной, пока сам уходит куда-то в сторону широкой лестницы, покрытой толстым красным ковром. Почти как во дворце. Любопытно озираюсь, подмечая, что его хоромы просто нереально огромные. Интересно, он здесь один живет или так же, как и я, с семьей? Хотя своих родственничков называть семьей язык не поворачивается.       — Присядь, пожалуйста, — альфа неслышно возникает прямо за моей спиной, и я роняю какую-то дурацкую статуэтку, что машинально схватила с каминной полки. Перехватив летящий на пол предмет, Матвей на мгновение хмурится, но потом его лицо снова приобретает доброжелательное выражение, и мне становится стыдно за свою неловкость. — Карина, прошу.       Фыркаю себе под нос, тем не менее исполняя просьбу. Плюхаюсь на диван и устремляю взгляд на спокойного, как удав, Матвея, ожидая хоть каких-то объяснений по поводу происходящего. Мужчина пристально изучает меня с минуту. Поправляет галстук, складывает руки на груди и, чуть подавшись назад, начинает рассказ:       — Ты знала, что твой брат любит азартные игры?       — Нет, — закатываю глаза, — но это и не удивительно. Марк вообще любитель ввязываться в плохие компании и лезть, куда не следует.       — Хм, ладно, — пожевав губы, альфа склоняет голову набок, — тогда перейдем к главному. Не так давно в городе проездом оказался один очень важный человек. Назовем его Большой босс. Так получилось, что он, я и Марк были в одной компании в тот вечер, и, как и подобает джентльменам, решили провести время за игрой в преферанс. До поры до времени все шло хорошо, пока твой брат, как бы это помягче сказать, не проиграл в карты… тебя.       — Меня?       — Да, — кивает альфа. Уму не постижимо! Да как этот кусок дерьма вообще додумался поставить на меня?! — Пришлось поторговаться с Боссом, но в итоге я все же смог перебить ставку, чтобы забрать тебя себе. Знаешь, тебе, конечно, сейчас так не кажется, но лучше я, чем он.       Молчу, лишь судорожно вдыхаю через нос, да пытаюсь подавить клокочущую в груди ярость. Вот же скотина! Родную сестру! В карты! Какому-то мужику! Есть у этого человека хоть что-то святое?       — На сколько? — выдавливаю через силу, боясь даже взгляд поднять на сидящего напротив Матвея. Я ведь не дура, знаю, что означает это его неожиданное благородство. Будет хорошо, если кроме секса от меня больше ничего не потребуется. А если нет? А вдруг он извращенец какой или садист и обычной близости будет недостаточно? — На какой срок я у тебя?       — Навсегда, — отвечает альфа, и я тут же сглатываю.       — То есть теперь я твоя собственность?       — Я бы так не сказал, — морщится, будто оскорбленно.       — Значит, я могу спокойно выходить из дома, гулять с друзьями, ходить на вечеринки и встречаться с парнями? — приподнимаю бровь, заранее зная ответ.       Конечно же, нет.       — Можно все, кроме последнего пункта. Никаких парней. На вечеринки — пожалуйста, но только со мной.       — Так ты теперь еще и моя нянька?       — Нет, Карина. Теперь я твое всё, а ты — моё. Окончательно и бесповоротно.       Отлично! Это еще что за предъявы?!       Прикрываю веки, начиная растирать ноющие виски пальцами, и мысленно считаю до десяти. Не сказать, что мне противен Матвей и его компания, но жизнь совершенно точно не готовила меня к тому, что в двадцать два меня продадут, как какую-то бесполезную безделушку. Как мне вообще на все это реагировать? Отчего-то кидаться посудой и закатывать истерику совершенно не хочется. Наверное, я просто привыкла к тому, что мне постоянно указывают, что и как делать, с кем дружить, куда ходить, на кого учиться и прочее. Да и если посмотреть на ситуацию с другой стороны, может, даже хорошо, что Матвей забрал меня. Так хотя бы я не буду видеть вечно недовольной мины матушки и абсолютно безучастного отца.       — Марк сказал, что меня продали, а не проиграли.       — Верно, — спокойно отвечает альфа. Такое ощущение, будто мы тут погоду обсуждаем. — Твоим родителям пришлось выплатить небольшие откупные, чтобы покрыть некоторые расходы. Ничего серьезного.       — Конечно! Это ведь не тебя продали совершенно незнакомому мужику, даже не спросив твоего мнения, — цокаю. — Ну и что теперь? Чем мне заняться?       — Для начала позволь я провожу тебя в комнату, чтобы ты могла оставить вещи и переодеться, а потом мы пообедаем.       Поднимаюсь с кресла, обреченно посмотрев на Матвея. Согласно киваю. А что еще остается?       Он ведет меня длинными коридорами и каким-то переходами через все крыло, где, как я понимаю, располагаются жилые комнаты, по пути объясняя, что из-за ремонта часть здания временно закрыта. Безучастно киваю, думая совершенно о другом. О своем незавидном положении в основном.       Открыв передо мной одну из дверей, альфа машет головой. Благодарю, уже переступая порог и желая как можно скорее оказаться наедине с собой, как вдруг мужчина аккуратно берет меня под локоток и задает вопрос:       — Что у тебя с носом?       — Что?       — Запахи. Ты не чувствуешь их? — альфа заметно напрягается, выжидательно заглядывая мне в глаза, и я слегка приоткрываю рот от удивления. — Совсем ничего?       — Я недавно переболела гриппом. Доктор сказал, что обоняние вернется, но пока да, ты прав, я совершенно ничего не чувствую. А что такое?       — Да так, — помрачнев, он отпускает мою руку и делает шаг назад, — зайду за тобой через двадцать минут.       — Хорошо, — бормочу под нос, наблюдая, как спина Матвея скрывается за соседней дверью.       Ну и что это было?