любовь ≠ ненависть

      — Нет.       — Пожалуйста, сначала ты должна меня выслушать.       Да он, кажется, совсем из ума выжил, раз думает, что я захочу разговаривать! Меня же ломает натурально от его запаха. Тело сводит, и по коже бегут мурашки от желания наброситься на этого прекрасного альфу и не отпускать как минимум до конца недели. Хочу его всего, немедленно! У меня крыша, черт возьми, едет! Мозги набекрень встали, а он говорить удумал?       — Это был ты! — соскальзываю со стула, делая шаг навстречу альфе. — Тогда у клуба это был ты. Я помню твой запах, я тогда чуть с ума не сошла, а ты просто исчез!       — Ты была слишком маленькой, — пытается оправдаться альфа, с глухим рыком запуская пальцы в мои волосы. Дергает на себя, и из груди вырывается довольный стон. — Я хотел подождать, когда тебе хотя бы исполнится восемнадцать, а потом… твою мать, Карина, — мужские губы впиваются в венку на шее, и я откидываю голову, прижимая его крепче к себе. — Я уехал и все шесть лет с ума без тебя сходил, а когда вернулся, узнал, что ты потеряла обоняние, — подхватив меня под ягодицы, говорит альфа. Сажает на стол. Мои руки бесстыдно исследуют его тело. Касаются, гладят, перебирают пуговицы на рубашке и нетерпеливо царапают ремень. — Если бы не твой имбецил брат, мы бы, может, не…       Затыкаю ему рот поцелуем, потому что… какая разница? Теперь-то я здесь, с ним. И хочу его до чертиков, и у меня все сводит и кружит, и точки цветные перед глазами плывут. Рычу, совсем не нежно покусывая его в шею, облизываю кадык, чувствуя, как запах моего альфы заполняет легкие. Матвей в отместку кусает меня за плечи, тут же зализывая следы своих зубов языком.       Мужская ладонь скользит между ног, надавливая прямо через грубую ткань джинсов. Извиваюсь, нетерпеливо ерзая по всему столу. Сжимаю его бедрами, царапаю плечи.       — Не здесь, — шепчет альфа, на что получает недовольный стон с моей стороны. — У тебя течка, — поясняет то, что я и так прекрасно знаю, а потом добавляет: — если произойдет сцепка, нам обоим будет жутко неудобно на этом столе.       — Хорошо, хорошо, только замолчи, — махнув рукой, позволяю Матвею подхватить меня под ягодицы и понести вверх по лестнице до ближайшей спальни.       Едва оказываемся в таковой, слезаю с его рук, снова принимаясь ласкать шею и сильные плечи, попутно стягиваю рубашку и пресловутый ремень, который никак не желает сдаваться напору моих трясущихся пальцев.       — У тебя уже был кто-то? — внезапно спрашивает альфа, одним, казалось бы простым, вопросом убивая всю атмосферу.       Останавливаюсь, перестав терзать его брюки, и выразительно — я бы сказала, оскорбленно — смотрю прямо в глаза.       — Прости, прости, малышка, конечно не было. Знаю, что не было. Ты моя девочка, только моя, — зацеловывает область шеи и ключиц, замаливая прощения. — Моя нежная, чистая девочка. Знала бы ты, как я с ума сходил от того, что ты живешь где-то совсем рядом и даже не знаешь обо мне. Твой запах преследовал повсюду, и я дождаться не мог того дня, когда ты, наконец, окажешься в моих объятиях.       — Матвей…       Выдыхаю, чувствуя его руки абсолютно везде: он трогает шею и плечи, избавляя от блузки, касается живота и спины — на пол летит бюстгальтер. Пальцы пробегаются по дрожащим ногам — и вот я уже совершенно голая, бесстыдно истекающая соками, мокрая до неприличия, возбужденная, желанная лежу на огромной кровати и смотрю на него снизу вверх.       Так вот почему маменька все это время травила меня подавителями. Удивительно, но я даже благодарна ей за это. Потому что, если во время течки у меня так башню сносит, кто знает, с кем бы я лишилась невинности и проводила ночи последние пару лет. Омеги в эти дни совершенно дурные, а я не хочу ни с кем больше быть, кроме Матвея. Чувствую, что только он имеет право на мои тело, сердце и душу.       — Истинный, ты ведь мой Истинный, — бормочу, ощущая, как пылает кожа под его поцелуями. — Мой.       Вспоминается — немного не вовремя — как расспрашивала его о Паре. Глупая, я же все это время была рядом! А он, бедный, мучался от того, что я его не чувствую, не могу ответить взаимностью. Отсюда и вопросы о здоровье, и радость, когда снова начала дышать полной грудью. Он ждал, когда восстановлюсь полностью. А сегодняшний поцелуй и начавшаяся течка стали, видимо, катализаторами, пробудили во мне то, что и так давно жило в сознании: он — моя Пара.       — Моя девочка, сейчас потерпи немного, — слышу, как сквозь толщу воды: настолько мне плохо и хорошо одновременно.       Плохо, потому что ломает и тянет. Хорошо, потому что Матвей гладит, целует, мнет и трогает.       Затыкает мне рот глубоким поцелуем, и я ощущаю резкую боль между ног. Дёргаюсь машинально, но он не пускает. Только гладит по щекам, да шепчет, что все будет хорошо. И я верю, расслабляя мышцы, насколько могу. Замираю, пытаясь понять ощущения: странно, непривычно, больно и сладко.       Киваю, давая понять, что готова к продолжению. Матвей неуверенно смотрит в мои глаза, а потом осторожно толкается вперед. Всхлипываю.       — Тише-тише, моя маленькая, сейчас пройдет, — и точно. Как по волшебству, боль понемногу начинает отступать на второй план, сменяясь чем-то более восхитительным.       Скольжу ладонями по сильной мужской спине, ощущая, как с каждым толчком меня все выше и выше возносит на небеса. Целую смазано в губы. Матвей рычит, изо всех сил пытаясь не сорваться, не сделать больно, пока сама не начинаю подмахивать тазом навстречу. Губы горят от поцелуев, под веками мерцают звезды. Приятное тепло постепенно наполняет каждую клеточку кожи, поднимается из глубины, наливает тело счастьем и кружит голову, покалывая самые кончики пальцев.       Не выдерживаю, запрокидывая голову на подушку, когда вместе с первым в моей жизни оргазмом ощущаю сильную боль в шее. Матвей намертво вцепляется в меня зубами, оставляет Метку, и я громко вскрикиваю, окончательно и бесповоротно выпадая из реальности.       После пары довольно грубых, но приятных толчков, альфа тяжело оседает на мою грудь, удерживая вес на трясущихся от напряжения руках. Целует в губы, и я чувствую, как пульсирует все внутри, пылает желанием повторить. Пытаюсь пошевелиться, только он не пускает. Смотрит будто виновато.       — Что не так?       — Тебе было больно, — выдыхает, и я поначалу глупо хлопаю ресницами, а потом начинаю улыбаться, как умалишенная. — Очень, да?       — Нет, ни сколечко.       Поднимаю руки, обвивая его шею, и прижимаю к себе крепче. Матвей утыкается носом в Метку. Дыхание щекочет кожу.       — Почему не сказал, что мы Пара?       — Боялся сорваться, сделать что-то не так. Я ведь альфа, мне довольно тяжело сдерживаться, особенно, когда ты целыми днями маячишь перед глазами. Быть рядом и знать, что ты в порядке — уже счастье.       Улыбаюсь, глубоко вдыхая его запах, заполняю легкие и задерживаю дыхание.              Теперь он будет со мной. Всегда-всегда.       А я буду с ним.       Всегда-всегда.