Сквозь камеры и мониторы

Альфис просыпается и снова боится, что забыла вчерашний день. Воспоминания в этом мире на вес золота, но золото это никому не нужно — зачем помнить о чём-то, кроме строгих формул и сухих полотен расчётов. Ностальгические привязанности только мешают работе, всё отдаляют момент очередного прорыва математической мысли, а потому сам воздух Подземелья будто отравлен забвением, которое подстерегает каждого спустившегося сюда. Но Альфис всё-таки помнит. Хоть что-то. Её память состоит из грубо склеенных обрывков, словно какой-то хулиган пробрался в монтажную, порезал плёнку и кое-как собрал, недосчитавшись половины кадров. Сложно сказать, с чего всё началось, в какой момент они с Андайн попали в ловушку Подземелья, где реальность подчиняется Абстракции и все монстры говорят языком математики. В какой момент они забыли свои настоящие имена и стали называть друг друга Андайн и Альфис. В какой момент их дороги разошлись. Первое воспоминание Альфис — это, конечно же, доктор Гастер. Почему-то его она всё ещё помнит поразительно чётко, хотя, кажется, о нём давно позабыли все монстры — за редким исключением. У доктора Гастера лицо вечно было закрыто белой маской, а сам он кутался в чёрные мантии, больше похожий на волшебника, чем на учёного. И тем не менее он был одним из ведущих математиков Подземелья и, что более важно, он брал к себе учеников и ассистентов. Альфис с радостью стала частью его лаборатории… Только вот того, что именно они делали в лаборатории, она не помнила. Или же не хотела помнить, потому что однажды ей открылась истина: они делали нечто ужасное. Следующее воспоминание — Санс. Бледный, но всё ещё с человеческим лицом. Его губы вечно чуть приподняты в улыбке, для небольшого роста у него довольно глубокий голос, который Альфис очень успокаивал. Он тоже пошёл в ассистенты к доктору Гастеру и удивительно быстро смог написать под его руководством диплом. Зато после защиты диплома Санса как подменили. Он разругался с Гастером и больше не улыбался. Кажется, это было связано с его братом. Папирус… Альфис не уверена, стоит ли винить доктора Гастера за то, что бедняга почти полностью лишился памяти, или же это было лишь неизбежное влияние Абстракции, подкрадывающееся незаметно, но неотвратимо к каждому жителю Подземелья, и превращающее его в монстра, забывшего о том, что когда-то был человеком. А затем шла цепочка воспоминаний, за которую Альфис будет держаться крепче, чем за какие-либо другие. Воспоминания о временах, когда Санс переехал в её лабораторию — она получила её сразу же после того, как защитила докторскую — и делил с ней быт. День ото дня он будто бы становился меньше и бледнее, снедаемый противоречивыми чувствами, и Альфис делала всё возможное, чтобы отвлечь его от мрачных раздумий. Заваривала крепкий натуральный чай, добавляя в него немного десятичных дробей для аромата. Укрывала одеялом, когда он прямо в одежде валился на её четырёхмерную кровать-тессеракт, даже не потрудившись разложить её. Вытаскивала на прогулки по Диффленду и Линейному пространству, где он уходил от неё куда-то далеко и что-то диктовал цветам-конспектам, а потом возвращался с исписанными и порванными листами в руках. Альфис просто старалась быть рядом. Наверно, ей самой нужен был кто-то вроде Санса в её доме, чтобы не провалиться в привычную для монстров яму забвения. В конце концов, только благодаря ему она не решилась на ужасный шаг, узнав, чем именно она занималась с доктором Гастером. Почему Гастер стирал ей память, а своё лицо — несомненно, всё ещё человеческое лицо — прятал за маской. Вынести груз ответственности за чужие жизни было выше сил Альфис. Но в этот раз именно Санс протянул ей руку помощи. И пообещал, что всё уладит, как только допишет диссертацию. А потом все в Подземелье забыли доктора Гастера. Все, кроме Альфис и Санса. Она не знала, что именно Санс сделал с бывшим наставником и с собственной душой. Но с тех пор на его лицо вновь вернулась улыбка — просто потому, что превращение в монстра завершилось, а скелеты не могут не улыбаться. Альфис лишь надеялась, что он не сделал ничего, за что будет всю жизнь упрекать себя. Потому что она определённо живёт с чем-то, чего сама толком вспомнить не может, но ответственность будет нести до самой смерти.