Сквозь камеры и мониторы

Альфис считала минуты до заветного часа, когда в эфир должна была выйти очередная серия захватывающего онгоинга. А потом — ещё полчаса-час, пока умельцы из числа людей не выложат эпизод в сеть. И тогда, поправляя очки и чувствуя себя настоящим хакером, она кликала по кнопке «Скачать» и, переплетя пальцы, ожидала, когда линия прогресса наконец добредёт до правого конца. После этого на двадцать минут Альфис больше не существовало в реальности. Она переносилась, словно в другой мир, в аниме. Ей нравились самые разные жанры: и блестящие хромом мехи, и выкрикивающие названия приёмов сёнены, и ароматно пахнущая свежими поджаренными тостами повседневность, и будто бы усыпанные блёстками сёдзё — особенно махо-сёдзё. Что уж говорить, если «Мяу-Мяу Милашка-Целовашка» и вовсе занимала в личном списке Альфис первое место, обходя такие глыбы как «Евангелион» и «Стальной алхимик». Можно было бы упрекнуть её в неразборчивости, но кто угодно был бы неразборчив, если бы ему приходилось буквально по крупицам на свалке собирать старые кассеты и DVD-диски, на которые были записаны ОVA из восьмидесятых-девяностых, и именно так формировать свой вкус. Конечно, вскоре Альфис переключилась на просмотр новых сериалов из интернета, однако бесценные аниме-артефакты, добытые чёрным трудом из мусорных вод, до сих пор бережно хранились на одной из полок второго этажа лаборатории. А рядом с ними — другие, не менее важные атрибуты любого анимешника. Манги у Альфис было немного, из-за чего она часто сокрушалась: — Ну почему люди печатают её на бумаге, если знают, как она расползается в воде? Единственные целые экземпляры были запечатаны в целлофановую плёнку. И Альфис, один раз заглянув в них, поняла, что ей не очень-то нравятся сплошные панели человеческих девушек, чьи лица, по-видимому, были искажены мукой. Это было что-то на уровне жестокости «Берсерка», а потому, пускай она и хранила их, но больше никогда не распаковывала. Зато часто, напевая прилипчивую мелодию из нового опенинга, Альфис проходилась кисточкой по фигуркам, которых у неё набралось на маленькую коллекцию. И не важно, что у Сейбер не было её Эскалибура — отвалился, пока ту несла река с поверхности, — и не важно, что у горничных-близняшек вымылась вся краска, так что теперь и не отличишь Рем от Рам. И даже не важно, что половины героев Альфис совершенно не знала — попробуй уследить за всеми «Love Live!» и прочими айдол-аниме. Главное, что все они теперь ровными рядами занимали добрую половину шкафа и наполняли сердце Альфис гордостью. На нижних полках и вовсе была свалена в кучу всякая мелочь: значки, канцелярия, ободки с ушками, брелки, подвески и детали от сборных фигурок мехов, которые уже совершенно нельзя было никак сопоставить друг с другом. И ничего из этого нельзя было выбросить. С любой из этих мелочей были связаны воспоминания. Как и с любым из просмотренных сериалов, был ли он хорош или плох, заставлял ли смеяться на всю лабораторию или утирать слёзы. В аниме было так много эмоций — порой гипертрофированных, наигранных, но от этого почему-то не менее искренних. Персонажам хотелось сопереживать, они ощущались живыми — и Альфис ни разу не испытала подобного единения с человеком на экране во время просмотров фильмов. Фильмы были скучными, в игры нужно было уметь играть, книги требовали много времени для прочтения. А аниме ничего не требовало. Зато давало всё и сразу. Наверно, поэтому Альфис любила его всей душой, принимая и странный юмор, и поломанные сюжеты, и порой слишком тупящих героев. Не просто принимая — умудряясь любить даже эти аспекты, которые прочим могли показаться отталкивающими. В конце концов, без недостатков не было бы и достоинств, которые могли покорить сердце всего за двадцать минут.