само/убийство

— Я так сильно по Вам скучала!.. От цепких, крепких объятий было некуда бежать — но Лорел Гейтс больше и не избегала их. Мягко опустив руки на спину девочки, она улыбнулась: — Уже через неделю будешь недовольно ворчать, что я слишком много задаю, разве нет? Энид Синклер издала слабый смешок, отпуская преподавательницу и отступая на шаг: — Может быть, но это будет не со зла, Вы же знаете, да, мисс Торнхилл?.. — с неким смущением пробормотала волчица. Лорел мило улыбнулась ей: — Конечно. Ну, обустраивайся — прости, но соседки у тебя пока не планируется… Энид пожала плечами, будто говоря: «Что поделать», и приступила к разбору своего ярко-розового чемодана, поэтому Лорел поспешила покинуть комнату ученицы. Да, лето промчалось незаметно (всё из-за постоянного ада в её жизни), и вот уже студенты вернулись в своё «логово», чтобы продолжить обучение. Спускаясь по лестнице, Гейтс невольно поймала себя на мысли о том, что она стала совершенно другим человеком: за тот год, что Лорел провела в Неверморе, её мысли и чувства изменились самым кардинальным образом. И она знала, чья это заслуга. Убедившись, что все её девочки заселились в свои комнаты, Лорел сделала круг по замку и крадучись добралась до спальни Уимс: ох, им вновь нужно было прятаться… — Как дела? — мигом спросила Лариса, когда Лин приблизилась к дивану и уверенно опустилась на колени Уимс, прижимаясь к возлюбленной и укладывая голову ей на плечо. — Всё в порядке: девочек заселила, со всеми поболтала, выдала расписание и напомнила правила… — Лорел невольно закатила глаза от усталости. — Мне кажется, я уже забыла, как вести занятия. — Всё ты помнишь, не переживай, — Лариса поцеловала её в волосы, скользя пальцами по бедру Лин. — Впервые мне так сильно жаль, что каникулы закончились, — слегка рассмеялась Уимс, понимая, как Мэрилин изменила её жизнь и саму Ларису: раньше она бы всё лето отсчитывала дни до сентября, а теперь — совершенно не хотела пропадать целыми днями в своём огромном, пустом кабинете. Но, увы и ах, время неумолимо — и они обе понимали это. Первые учебные дни тянулись медленно и лениво — и студенты, и преподаватели с трудом возвращались в учебный процесс, лелея в своей памяти жаркие летние деньки, свободу и безмятежность. Лорел внимательно изучала приходящие к ней на занятия классы и невольно замечала всё больше положительных деталей в своих студентах (о, прошлогодняя Лорел перегрызла бы себе горло за это!), а по вечерам девочки из её общежития прибегали к ней в оранжерею по одиночке, чтобы просто поболтать. Лорел помнила, как весной, чувствуя невероятное тепло и лёгкость от своей влюблённости в Ларису, она понемногу налаживала отношения со своими подопечными: узнавала, как у них дела, делилась историями о своей юности, невзначай подчёркивала удачные образы — и, кажется, некоторые студентки действительно скучали по ней и хотели подружиться со своей преподавательницей. Лорел была, мягко говоря, удивлена, ведь не ожидала такого тяготения к ней и ясно осознавала: чем больше внимания, тем выше шансы, что о них с Ларисой могут узнать. Лорел просто была не в курсе, что слухи об их отношениях стали появляться ещё в прошлом году… Как бы то ни было, учебный год медленно и неумолимо набирал свои обороты. Лариса старалась приходить не слишком поздно, но всё равно почти весь день проводила в своём кабинете, и Лорел приходилось вновь привыкать к такому распорядку. Порой после занятий она садилась в своего Жука, вновь отправлялась в Джерико за чашкой кофе — и пряталась от вопрошающих взглядов неугомонного Тайлера, ожидающего продолжения их тренировок и втайне пытающегося добиться успехов самостоятельно… Лорел отчаянно старалась отгонять мысли о «миссии», хайде и Покровителе, с головой погружаясь в занятия, беседы со студентами и уход за растениями, но тревожное чувство внутри неё неостановимо росло: она буквально ощущала, как приближается нечто кошмарное, и не могла понять, виной тому странное затишье в плане писем Покровителя или над ней вот-вот грянет гроза?.. Вскоре Лорел Гейтс получила ответ на свой вопрос. Обнаружив ранним утром письмо на пороге оранжереи, женщина рвано вздохнула, поднимая послание, и поспешила укрыться от возможной слежки в здании. Небрежно вскрыв оба конверта, Лорел привычно развернула записку и замерла.

ГОТОВЬ ВСЕ ИНГРЕДИЕНТЫ К ВОСКРЕШЕНИЮ — АДДАМС Я ДОСТАНУ.

Это было начало конца. Лорел стояла посреди класса с проклятой запиской в руках и не знала, что делать. У неё не было сил ни плакать, ни злиться — Гейтс казалось, что всё внутри неё обрушилось и рухнуло в бездну. Вот она — финишная прямая. То, ради чего её и послали сюда. Главная цель её «миссии».

Дно её чёртового колодца.

Всё: бежать было поздно, убеждать себя, что всё образуется — бессмысленно. Оставалось либо идти наперекор, либо сквозь кровь и стенания послушно выполнять приказ. Лорел хотелось разрыдаться, приползти к Ларисе на коленях, умолять её о спасении (и ни разу — о прощении), но она знала, что не может так поступить. Разорвав записку на клочки, она выбросила бумагу в мусор и бессильно опустилась за свой стол. Кажется, именно в этот момент Лорел окончательно и бесповоротно смирилась со своей погибелью. Но ей было, что спасать — вернее, кого. А значит, она не имела права просто сдаться. Лорел знала, что у неё есть преимущество — хайд, её ручной пёсик, готовый на всё ради своей хозяйки. Поэтому ей не оставалось ничего иного, как продолжить «занятия» с Тайлером, чему парень, конечно же, был несказанно рад. Проклиная себя и едва не разрываясь на части, Гейтс учила бедного подростка привыкать к своей тёмной стороне, к своей шкуре монстра, контролировать его, и понемногу, будто невзначай, вбивала Галпину в голову, что она знает, как нужно сделать, как можно получить свободу, как доказать миру, что он неправ — и ненавидела себя, ведь ясно осознавала, что творит. Лорел Гейтс понимала, что топит себя ещё глубже, чем была год назад — теперь она точно знала, что делать неправильно, недопустимо, и — делала это, стискивая зубы до боли, лишь бы удержать внутри слова и слёзы, что рвались наружу похуже взбешённых хайдов. Ярость и злость поднимались из глубин её души и душили её — она заставляла себя бороться, заставляла быть сильной и несгибаемой — заставляла, всем своим существом желая противоположного. И от этого её состояние стремительно ухудшалось: нет, её больше не мучили кошмары, она не просыпалась в слезах и не прижималась к Ларисе в поиске спасения. Нет, она больше не позволяла себе слабости. Лорел Гейтс всё глубже погружалась в состояние отчуждённости и безразличия — лишь это помогало ей не сойти с ума — и всё это отпечатывалось на её лице… И Лариса видела, что Лин хуже, что она сама не своя, что вновь что-то происходит — но Мэрилин отнекивалась, Мэрилин отталкивала её, Мэрилин всё глубже уходила во тьму, а Лариса отчаянно пыталась достучаться до неё — но будто кричала в пустоту… Их отношения вновь шли трещинами, и порой Лорел казалось, что она уже слышит звон стекла — но Лариса отступала, уступала, будто бы теряя терпение и уже просто не в силах продолжать очередную ссору. И тогда Лорел обнимала её, горько всхлипывающую, со спины, крепко стискивая пальцы в замок на её животе и, прижавшись к лопаткам возлюбленной, тихо плакала, миллионы раз повторяя: «Прости». Они были на грани. Каждая из них стояла на своей грани: одна хотела любыми способами добиться правды, а другая — эту правду рассказать, но ни одна из них не решалась сделать роковой решительный шаг, боясь потерять свою возлюбленную… Им обеим казалось, что они танцуют на краю бездны, и ни одна не была готова смириться с таким раскладом. Лорел вновь и вновь убеждала Ларису, что невообразимо любит её, но всё происходящее — это только её, Лорел, дело, и она справится самостоятельно. А Лариса раз за разом повторяла, что любит Мэрилин и поможет ей во что бы то ни стало… И порой подобные споры-ссоры перетекали в нечто большее: клятвы любви перетекали в доказательства, и страстный убеждающий поцелуй приводил к жаркому, жёсткому сексу — переводя энергию ругани в иное русло, они обе умудрялись сбрасывать напряжение и получать удовольствие. После очередного такого случая, когда они отдышались и успокоились, Лариса тихо призналась: — Я не хочу, чтобы наши отношения заканчивались, но мне не нравится то, во что они превращаются. Лорел ничего ей не ответила и весь день проплакала в своей оранжерее, как никогда ясно осознав, что она действительно сделала со своей возлюбленной. А через неделю, в начале октября, Лариса прислала ей на рабочую почту досье новой студентки, чтобы Торнхилл подготовила документы для заселения в общежитие… Увидев в карточке имя Уэнсдей Аддамс, Лорел лишилась сознания прямо во время занятия. Шерил Блоссом, как староста группы, сразу поспешила за помощью в замок — и первым преподавателем, который ей встретился, оказалась именно директриса Уимс. Практически влетев в оранжерею, Лариса обнаружила Мэрилин в окружении студенток — преподавательнице уже подали бутылку воды и смочили полотенце для ушибленной головы. Поблагодарив студентов, Лариса отпустила всех готовиться к следующим занятиям и закрыла дверь оранжереи. Смущенная Лорел прижимала прохладную ткань к голове и смотрела в пол, поражаясь тому, что чуть не расшибла свой дурацкий висок об стол — это была бы крайне глупая смерть. — Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила Лариса, присаживаясь рядом с Мэрилин на корточки. — Голова кружится? Тошнит? — Нет, всё нормально, — негромко ответила ей Лорел. — Я в порядке, Лар. — Я не верю, — грустно ответила ей Уимс, убирая руку с полотенцем от рыжей головы и внимательно рассматривая ушибленное место. — Ты не в порядке. Лорел тихо вздохнула, прикрывая глаза, и вдруг ощутила на своей макушке мягкий поцелуй. Сообразив, что нового спора не будет, Гейтс склонилась в сторону возлюбленной, и Лариса мигом обняла её. — Я тебя не заслуживаю… — вновь сорвалось с губ Лорел. — Успокойся, — ответила ей Лариса, а следом поднялась на ноги: — Всё, давай, вставай, пошли в спальню — как твоя начальница, я освобождаю тебя от занятий сегодня. Лорел не оставалось ничего, кроме как согласиться. Лёжа в одиночестве посреди огромной прохладной постели, Лорел Гейтс невидящим взглядом сверлила потолок в ожидании Ларисы (увы, но рабочий день Уимс был в самом разгаре) и паниковала. Покровитель был чудовищно скор касательно своих обещаний — потомок Гуди Аддамс вот-вот должна была приехать в Невермор, и Лорел просто хотелось биться головой о стену. Для ритуала воскрешения ей нужно было совершить ещё несколько убийств и собрать части тел разных людей, чего Лорел не собиралась делать. У неё был лишь один вариант, который и вариантом назвать было страшно — она собиралась использовать хайда для своей защиты и/или для нападения на Покровителя (плана действий у неё всё ещё не было), поэтому была вынуждена вновь надеть маску властной хозяйки дикого монстра. К изумлению Лорел, Тайлер хорошо контролировал себя и уже уверенно подчинялся указаниям Гейтс. Глядя на его старания, Лорел хотелось уничтожить себя. То, что она делала, было отвратительным. Но она не видела иного пути. Ей казалось, что и это не путь даже — а тупик, сулящий ей неминуемую смерть. И именно поэтому эта трогательная верность в глазах Тайлера сводила Лорел с ума: он был глупым, доверчивым щенком, которого она посмела утянуть с собой во тьму — и за это Лорел ненавидела себя. Но ещё больше она ненавидела Покровителя, кем бы он ни был, поскольку он пытался загубить не только её жизнь, но и жизнь Ларисы, и жизнь Тайлера, и жизнь Уэнсдей… Лорел не была в восторге от Аддамс: с первого же взгляда Гейтс поняла, что они хлебнут горя с этой девчонкой — а чутьё не подводило Лорел в таких вопросах. Уэнсдей была своевольной, своенравной, не в меру любопытной и даже отталкивающей — то ли это был некий образ, которого она так тщательно придерживалась, то ли её так воспитала семья — о, Лорел видела её странных родителей! Стоя на балконе внутреннего двора, она наблюдала, как убийца её брата шутит с Ларисой, милуется со своей женой, даёт наставления дочери… Лорел смотрела на Гомеса Аддамса и повторяла себе, что, наверное, иначе и не могло быть, но одинокая слеза, скатившаяся по её щеке, заставила Гейтс осознать: что ни говори, такое не прощают. Конечно, Лорел понимала, что девчонка ни в чём не виновата и, возможно, Гейтс относится к ней несколько предвзято, но было в ней нечто надменное и грубое. Когда Лорел пришла вручить Уэнсдей чёрный георгин — традиционно все её подопечные получали по растению — Аддамс была не слишком мила и, кажется, их взаимоотношения с Энид (безумно жаждавшей наконец-то получить соседку по комнате) не заладились с самого начала… Лорел присматривалась к Уэнсдей, пыталась понять её мышление и мотивации — понимая, что Покровитель хочет принести девочку в жертву, Гейтс пыталась просчитать возможные варианты взаимодействия, и приходила к тому, что с Аддамс, несмотря ни на что, необходимо подружиться — а там уже Лорел как-нибудь разберётся. Честно признаться, это «как-нибудь» её просто убивало — Лорел чувствовала себя полной дурой. Она пыталась выследить агента, но письма появлялись будто по волшебству, она ломала голову над личностью Покровителя, параллельно пытаясь выстроить взаимоотношения с Уэнсдей и взрастить в Тайлере беспрекословное подчинение… Пытаясь контролировать всё, она не контролировала абсолютно ничего, ведь даже не знала, что Уэнсдей познакомилась с Тайлером, и он выкрал для неё дело Гомеса Аддамса — то самое, связанное с гибелью Гаррета Гейтса… Лорел просто не могла уследить абсолютно за всем: их отношения с Ларисой становились всё сложнее, Покровитель уточнял об успехах, адекватный план спасения всё не собирался из каких-то обрывков мыслей — сложно думать о чем-то, когда внутри тебя рвёт на части.

Но её кошмар только начинался.

В середине октября в Джерико традиционно состоялась ярмарка, на которой собрались не только горожане, но и студенты Невермора, чтобы отдохнуть и расслабиться. Ларисе было необходимо там присутствовать, и, хоть Лорел не хотела тратить силы и время на это глупое мероприятие, она поехала по просьбе Уимс. Пока Лариса следила за мисс катастрофой (а именно так они прозвали Уэнсдей), Лорел попивала сидр в одной из палаток, совершенно не понимая, для чего она здесь. Но, как выяснилось, её присутствие на ярмарке оказалось как никогда кстати. В тот момент, когда Лорел хотела заказать второй бокал, её телефон завибрировал. Мигом ответив на звонок, Гейтс услышала: — Лин, я могу безоговорочно доверять тебе? — Конечно, — нервно сглотнула Лорел, слыша панику в голосе возлюбленной. — Что случилось? — Ты нужна мне в лесу. Раздобудь большие пакеты, салфетки и что-то, что может перебить любой запах. — Лар… — Мне нужен очень большой пакет, — дрогнувшим голосом прошептала Лариса. — Лин, умоляю, я не справлюсь с этим одна. Что-то внутри Лорел страшно сжалось: Лариса действительно умоляла. — Я скоро буду, — уверенно произнесла Гейтс, подскакивая с места. Лариса нуждалась в её помощи. Благо, на ярмарке было легко раздобыть всё необходимое. Уточнив, куда именно ей необходимо прийти, Лорел поспешила прочь от толпы. Лариса ожидала её на краю леса, спрятавшись в тени деревьев. Услышав шаги, она обернулась и, узнав Лин, направилась к ней навстречу, чтобы взволнованно обхватить плечи Мэрилин и прижать её к себе: — Спасибо… Ты всё принесла? — Да, я всё нашла. Что случилось? — тихо спросила Лорел, чувствуя, что Лариса слегка дрожит. — Неважно, — странно ответила ей Уимс, отстраняясь. — Спасибо, дальше я сама. Лорел видела, что Лариса не поднимает на неё глаз и выглядит нервной, растерянной, даже паникующей — никогда раньше Гейтс не заставала её в таком состоянии. Поэтому, мигом схватив возлюбленную за руку, Лорел произнесла: — Я пойду с тобой. — Ты станешь соучастницей. От этой фразы сердце Лорел сделало сальто и улетело куда-то в бездну. Лариса, её Лариса… кого-то убила?.. Нет, невозможно! Видя замешательство Лин, Лариса хотела было забрать у неё всё необходимое и умчаться прочь, но Лорел крепко сжала ладонь Уимс и безоговорочно отрезала: — Я помогу тебе, что бы там ни было. Ты можешь мне доверять. Лариса странно взглянула на неё, а следом, слегка встряхнув головой, молча повела её куда-то вглубь леса. Вскоре на траве что-то показалось. И чем сильнее Гейтс приближалась к этой находке, тем болезненнее билось её сердце. Она знала эти раны. Знала, кто их нанёс. И знала жертву — одинокого, странного изгоя, вечно бормочущего что-то себе под нос на её уроках. Осознав, что задумала Лариса, Лорел подняла на неё шокированный взгляд, но не успела произнести и слова, как Уимс выдала: — В наших краях завёлся монстр, и, вопреки словам мэра, это не медведь, — по спине Лорел пробежали мурашки. — Я должна обезопасить школу, ведь это не кто-то из наших. — Но… подожди, а как же его родные?.. — прошептала Лорел. — Я всё улажу, — уверенно ответила Уимс. — Но как? — Лорел нахмурилась, поражаясь тому, что слышит: Лариса хотела скрыть гибель студента, и, кажется, была готова идти до победного. — Как ты это сделаешь?.. — Уимс одарила её тяжёлым взглядом, и Лорел ахнула: — Ох, Лариса…. — Я сделаю всё, чтобы защитить школу и её обитателей, — жёстко отрезала Уимс, раскрывая пакет. — И тебе действительно стоило бы уйти сейчас и забыть обо всём этом. Лорел замерла. Она не могла уйти: Лариса нуждалась в её помощи, да и Лорел была виновата во всём произошедшем — если бы она не пробудила хайда, этого не произошло бы… Оставив все мысли на потом, Лорел уверенно спросила: — Что мне делать? Благодарность в глазах Ларисы заставила Лорел прокусить губу до крови. Она была виновата во всём, и вот — Лариса уже оказалась втянута в историю с хайдом. Понимая, что ей нужно многое будет осмыслить — но позже, Лорел принялась с Ларисой за дело. Но всё-таки один вопрос было просто невыносимо затолкать куда-то на задворки сознания:

Неужели Тайлер вышел из-под контроля?..