Days I Дни

Одних касаний казалось недостаточно, чтобы осознать действительность. Но то, как ты таешь под его пальцами, напоминает о том, что ты не настолько недосягаема, чтобы он не мог сомкнуть твои хрупкие конечности в кулак. Драгоценная ты, прекрасная ты, ты та, чьи глаза открываются и закрываются, но не просыпаются достаточно, чтобы понять, что он склонился над твоим обмякшим телом. — Тебе это нравится, не так ли? Его голос скрипит в тишине спальни, сухой и грубый после того, как он преодолел столько лестничных пролетов, чтобы добраться до этой квартиры, как святой, совершающий паломничество к месту, которому намерен поклоняться. Но, в случае Томуры, всё наоборот: он собирается осквернить тебя всеми мыслимыми способами. Ведь из тебя получится такая очаровательная маленькая мученица. Его пальцы цепляются за твою одежду: подол рубашки и пояс пижамных шорт доставляют ему особенно много хлопот, но именно здесь его причуда может действительно пригодиться. В его руках остаётся пыль, которую он высыпает на пол, а ты все также не шевелишься, даже когда начинаешь быть полностью в его власти. Так и должно быть. Раздвигать колени и в малейшей степени не кажется неправильным, как и кусать внутреннюю поверхность бедра и оставлять синяки на нежной коже. Однако это всё предательски приглушает мысль о том, что это неправильно, что ему нужно твое согласие... Тц, зачем беспокоиться, когда ты уже его? — Маленькая шлюха , разве ты не...а-ах, чёрт... Одной рукой он пытается раздвинуть твои ноги, едва заинтересованный в том, чтобы убедиться, что в процессе не будет больно, другая дёргается и сжимается, задаваясь вопросом, осмелится ли он сомкнуть пальцы вокруг твоего горла и сжать. Он может убить тебя, если не будет осторожен. Но заслуживаешь ли ты этого, в конце концов? Томура проводит липкими пальцами по твоему обнаженному бедру, вытирая руки от оргазма, который он всё еще не осознал, что подарил тебе, когда ты всё ещё так спокойна, маленькая предательница. Он пододвигается ближе на коленях и раздвигает твои ещё больше. Покрасневший кончик его члена дрожит. Ты такая маленькая шлюшка, но он всё равно хочет залить тебя своей спермой — не то, чтобы ты заслуживаешь такой привилегии, но, может быть, это добавит ценности чему-то настолько никчёмному. Он не тратит время на то, чтобы насладиться ощущением прижимающейся к тебе головки, а раскрывает тебя и погружается глубоко, думая только о собственном удовольствии. Мх.. точно. Он забыл, что ты девственница. Ты так крепко сжимаешься вокруг него, что у Томуры перехватывает дыхание. Сжимаешься так крепко, что он бы догадался о твоей маленькой предательской слабости, даже если бы не следил за тобой бог знает сколько времени. Ты скулишь во сне, как будто тебе больно, начинаешь двигать бедрами, как будто бессознательно пытаешься убежать, но он сильно сжимает руками твою талию, удерживая, пока дёргает тебя вниз, насаживая на свой член до самого основания. Он получает первый визг, и это только укрепляет в его сознании веру в то, насколько ты грязна, обманывая единственного человека в этом мире, который тебя любит. Он ведь видел это. Ты никак не можешь этого отрицать, он знает, что ты сделала. Он видел свет в твоих глазах, поворот твоей головы, сияние на твоём лице, когда ты смотрела на этого героя и улыбалась. Ты улыбалась. Для него. Для него?! Чем больше Шигараки об этом думает, тем злее становится, а чем он злее, тем грубее его толчки. Ты можешь проснуться, но ему всё равно. Может быть, тогда ты поймёшь, от кого в тот момент отворачивалась. Скорость становиться бешеной, набирая темп в моменты, которые тянутся, как часы, когда ты так сильно и сладко стонешь, обтягивая его. По крайней мере, твое тело честно, твои подёргивания и дрожь начинают охлаждать его ярость, когда он чувствует, как напряжение спадает с его плеч и шеи. До сих пор он не осознавал, что схватил тебя всеми пятью пальцами, и в приступе паники он отдёргивает руки, как будто это может исправить ущерб, который он уже нанес. Вместо этого он позволяет ладоням парить над твоими коленями, едва касаясь их пальцами, чтобы держать их раздвинутыми, пока он двигает бедрами и наблюдает, как член исчезает внутри тебя. Ты вздрагиваешь при каждом толчке, но не просыпаешься, и это его устраивает, но часть его хочет, чтобы он мог смотреть, как ты плачешь и толкаешь его в грудь, пока он наказывает тебя, умоляя о прощении у твоего любимого Томуры. Чего бы он только не отдал, чтобы услышать твой голос, взывающий к нему. Самое нежное "прости" успокоит его сердце, заставит его смахивать слезы с твоих щек и ворковать тебе на ухо, пока он приносит тебе облегчение. Его пальцы уже бессознательно пощипывают твои чувствительные места и заставляют тебя сильнее сжиматься вокруг него. Сильнее, сильнее, сильнее сжимай его, как будто хочешь, чтобы он сломался, как будто ты не хочешь, чтобы он снова вырвался. И он не выйдет, никогда, он никогда не выйдет, начиная с этой самой секунды. — Черт! Томура громко стонет в тишине твоей тускло освещенной спальни. Твоё тело сотрясается от покалывания в позвоночнике, которое разливается внутри тебя и наполняет до краев. Он метит тебя точно так же, как делает это своим языком и зубами. Рычание вибрирует в твоём горле, когда он зажимает его и оставляет после себя кровавый синяк. Ему придется долго ждать, пока твое спящее тело выдоит из него всю сперму до последней капли, но как только он полностью израсходуется, он позволит тебе почувствовать каждый дюйм, который ты взяла, когда он медленно вытаскивает из тебя жемчужины сливочно-белого цвета, оставляя после себя лужицу, которую ты будешь пополнять для того, чтобы проснуться внутри. Он не утруждает себя поисками полотенца или брошенного носка, чтобы вытереться. Вместо этого он шаркает по краю твоей кровати, раздвигает твои губы пальцами и издает тихий стон, когда чистит свой член твоим вялым маленьким язычком. И когда всё сказано и сделано, его всё ещё мучает любопытство, которое не утоляется до тех пор, пока он не положит пятипалую руку на вашу спящую щеку. Ничего. Он касается твоей шеи. Твоей груди. Твоего живота. Обе руки, одна рука, пять пальцев, два...ничего. Он кладет обе руки тебе на горло, надавливая большими пальцами на самое мягкое место посередине, и концентрирует всю свою энергию на превращении твоего драгоценного "я" в пепел. Усмешка расползается по его губам. Безпричудная, да? Он сильно сомневается в этом. Ты совершенно особенная, на самом деле, а для Томуры Шигараки — в любом случае.