Просто

Весна выдаётся неестественно затяжной для этих широт. В воздухе пахнет сиренью, черёмухой и ландышами. Пышно цветут на улицах старого города каштаны. Тёплый ветерок играет молодой листвой, таскает по дорогам лепестки, кружит в воздухе и уносит вдаль. В старом парке над танцевальной площадкой звучит вальс. Звон трамваев мешается с птичьими трелями и детским смехом — почти непривычные, забытые звуки. Ни воя тревоги, ни грохота взрывов, ни треска очередей. Это первая весна после войны. Город постепенно пробуждается от зимней спячки. Вместе с деревьями на аллеях и зеленеющими клумбами, расцветает надежда. Они встречаются совершенно случайно. Просто совпадает время и место. Просто звёзды сходятся. Просто нити судьбы снова переплетаются, собираясь в причудливый узор. Они сперва даже не узнают друг друга. Может, увидев мельком, и не узнали бы вовсе. Просто судьба решает снова пошутить. Они пересекаются около киоска у колеса обозрения, и так получается, что день выдаётся непривычно тёплым для начала мая. У одного из них рукава куртки закатанные до локтей, а второй не может смолчать, стоя в очереди за ним, пока первый рассчитывается за воду. Двое старых знакомых незнакомцев. Двое совершенно чужих людей, которых война сделала когда-то близкими. Поседевший мальчишка, которому нет ещё двадцати пяти, и уставший, потрёпанный хирург, который, в свои тридцать, чувствует себя таким же старым, как праотец Адам. Они улыбаются друг другу почти одинаковой, чуть кривоватой улыбкой, жмут руки и уходят от киоска вместе. Закуривают и молча бредут по аллее цветущего парка, мимо «лодочек» и колеса обозрения. Бредут без какой-то определённой цели или конечной точки. Обоим не то чтобы некуда идти, просто никто из них еще не решил для себя, что теперь делать дальше. В сиреневых кустах заливаются соловьи. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь каштановую листву, отбрасывают пятнистые тени на дорожки. Запах карамели и ландышей мешается в воздухе. Один из них заметно прихрамывает, но не морщится. Второй спрашивает, как нога, потому что в подробностях помнит, как она выглядела. Первый усмехается и отмахивается: «Есть». Так они и идут из ниоткуда в никуда, а над миром, с ними в ногу, идёт весна, которая тоже едва заметно прихрамывает, но непременно поправится. И вокруг царит мир и покой, и в воздухе сладковато пахнет цветущими деревьями, и больше нет войны. Он просыпается рывком. От грохота взрыва тонкие стёкла дребезжат в ветхих оконных рамах. Вокруг все ещё гремит война. По холодному полу тянет сквозняком. Онемевшие пальцы настолько замёрзли, что руки не сжать в кулаки. В тёмной операционной пахнет спиртом, кровью и хлоркой. Никаких ландышей. Он же на пол присел всего на минуту, просто выпрямить ноющую затёкшую спину, прижавшись к стене. Как выключило — не понимает. Он выходит и бредёт по полутёмному коридору, мимо каталок и плотно закрытых дверей, не обращая внимания на медсестёр. В сознании давно всё мутится от недосыпа, холода и переутомления. Останавливаясь около окна в коридоре, он смотрит на кружение снежинок в тёмном небе, на далёкие зарницы, и думает, что постарается помочь стольким, скольким сможет — пока дышит, пока ещё жив и хоть на что-нибудь годится. Думает, что и сам постарается обязательно дожить до весны.