Не боги

      С отъездом Арджуны и Драупади из Кампильи охотничий домик на краю парка и джунглей тоже опустел. Последнее обстоятельство тревожило принцессу Шикхандини больше визита и скорого отъезда незваных гостей. Конечно, бывало, обитатель уединённого жилища не возвращался с охоты днями, иногда неделям, но именно сейчас смутная тревога не покидала её. Она бы солгала себе, утверждая, что живёт ожиданием катастрофы. Просто жизнь в Панчале в последние месяцы застыла в каком-то зыбком неестественном равновесии. А сейчас равновесие было нарушено. Что-то должно измениться, она чувствовала это. Вот только что? И готова ли она сама к переменам.       В отсутствии хозяина Шикхандини продолжала каждый полдень приходить в уединенный флигель, сидела в кресле или бродила по небольшой комнате, бездумно касаясь вещей — охотничьего оружия или нехитрой домашней утвари. Для нее эти визиты были необходимостью, доказательством жизни того, кого она успела оплакать, чья смерть разорвала ее сердце на тысячу кровоточащих лоскутов. Пусть он ни разу не заговорил с ней… Они живы, только это важно. Когда-нибудь…       Прошла почти целая луна. В один из полудней обитатель охотничьего домика снова сидел в единственном кресле и читал свитки, которыми его снабжал якшарадж Панчашира, разбавляя пыльные брахманские мудрости из кампильского хранилища свежими донесениями о состоянии дел в соседних и дальних царствах. Шикхандини застыла в дверях. Он поднял глаза, тонкие губы дернулись в подобии улыбки. Это было неожиданно, прежде он упорно не замечал ее появления и уходы. Принцесса быстро пересекла небольшую комнату и села на подушки возле кресла, обхватив колени руками. Застыла, проникаясь отстраненной близостью. Невыносимо. Если немного отклониться вправо, можно прижаться спиной к ноге, коснуться щекой ладони. Но она позволяет себе только слышать: ровное дыхание, тихий шелест свитков, редкие едва уловимые смешки, бог весть, что в этих премудростях и вовсе невеселых новостях казалось ему забавным.       Её осторожно погладили по голове, нежно, словно маленького ребенка.       — Принцесса, твои ежедневные визиты похожи на затянувшуюся аскезу. Кого и о чём ты хочешь просить?       Женщина вздрогнула от нечаянной ласки и обращённой к ней речи неизменно молчащего в её присутствии идола. Сердце пропустило два удара и забилось часто, сильно, подступая к самому горлу. В поиске опоры она повернулась и положила голову ему на колени, боясь смотреть в глаза. Теплая рука вновь коснулась её волос.       — Ммм?..       Просить? Разве вправе она просить его хоть о чём-то… Принцесса задержала дыхание, словно перед выстрелом.       — Я хочу, чтобы ты остался.       — Странная просьба. Я не ухожу никуда. Не считать же таковыми мои охотничьи вылазки. Да мне попросту некуда идти, и я благодарен правительнице Панчала за гостеприимство, хотя и оказался здесь не своей волей.       — Нет, не так. Не гостем. Ты мой муж, ты нужен мне. Мне и нашему сыну.       — Муж? Хм… ты сама решила, что я недостоин быть твоим мужем, а заодно и отцом ТВОЕГО сына.       Шикхандини вскинулась. Твоего?! Да он с ума сошёл. Что он себе думает?! Для этого он прервал своё молчание? Злые слёзы не желали проливаться, мир стал расплывчатым и нереальным, голос сорвался на крик:       — Что ты хочешь сказать? Савитар твой сын. Наш! Да как ты смеешь!..       — …проклятый колесничий. — Спокойный голос, почти неживой. Женщина захлебнулась несказанными словами. — Ты придумала для Савитара другого отца и другую мать. Я лишь играю в твою игру. Или у тебя новая забава?       Она медленно моргнула, ресницы отяжелели от стоявших в глазах слёз, мир вновь обрёл четкость. Внимательный взгляд обжигающе-черных глаз, едва заметная усмешка на губах, сильные загорелые руки расслабленно лежат на подлокотниках, тело чуть подалось вперёд.       — Скажи, принцесса, а кто тот счастливчик, муж, в котором вдруг возникла надобность у гордой дочери Драупады? Выскочка-колесничий? Или, может быть, старший сын царицы Кунти?       — Ты.       — Я? Зачем я тебе? Лесной охотник, без роду и племени, о, милосердные боги, без касты, волей твоего наставника оказавшийся в Панчале.       — Мне вовсе неважно, как ты себя называешь. Ты мой муж и я люблю тебя.       Улыбка текла ядом тысячи змей:       — Лестно слышать, принцесса. Поверить сложно. Извини.       На что она надеялась всё это время. Она не нужна ему. Ни она, ни их сын. Она пыталась забыть его, вычеркнуть из своей жизни, а теперь он… Его равнодушие — не наказание, которое когда-нибудь закончится. Данность, неотвратимая и безнадежная как треск сгорающих дров погребального костра. Надо было встать и уйти, но сил на это не осталось.       — Ты теперь ненавидишь меня?       Молчание. Короткий тяжелый взгляд. Он решительно встал, схватил принцессу за руку, с силой усадил в кресло и стал мерить небольшое пространство быстрыми шагами. В какой-то момент остановился за спиной, навис, обжигая дыханием.       — Принцесса Шикхандини, во всем мире нет женщины, более желанной для меня, чем ты. Но между нами всегда стояло царство. А сейчас здесь, — ладонь свинцовой тяжестью легла на её пылающий лоб, — оно разрослось до огромных размеров. И я не уверен, хочу ли жену с таким приданным.       Медленно отстранился и встал напротив, скрестив руки на груди, глядя сверху внимательно и строго.       Принцесса не могла успокоить смятенный ум, да и как это сделать, если от услышанного по жилам вместо крови текла жгучая смесь уже привычного раскаяния и невозможной надежды, и мысли мешались, а надо, очень надо найти правильные слова, убедить. Вот только в чём. Беспомощный шепот:       — Ты не понимаешь…       Злая ухмылка ответом. Она резко выдохнула и сбивчиво продолжила:       — Если бы дело было только во мне… я готова уйти в леса, в другие земли… с тобой.       — Мы оба знаем, что так не будет, к чему говорить об этом?       — Да, ты прав. Мне нужно царство! Не для себя, для сына. Сильное царство. Иначе я не смогу его защитить.       — От чего? Быть ювраджем — опасное занятие, принцесса. Может, ему и не нужно царство…       — Может и не нужно… Только нашего сына не спрячешь в дальней обители. Его найдут, узнают и найдут, захотят забрать, он станет разменной фигурой в чьей-то игре, а я не хочу, чтобы кто-нибудь подобный Васудеве…       Шикхандини зло ударила по деревянному подлокотнику сжатой рукой.       — До Курукшетры всё было ясно. Панчал и Куру, Магадха, Анга, Гандхар, Кошала… Кто правит, кто будет править после, кто друг, а кто враг, где искать союзников, кому ни за что нельзя верить, с кем воевать, а с кем договариваться. А сейчас… От нынешнего Хастинапура несёт мертвечиной, Магадха — наш извечный соперник, и лишь трусливая вялость наследников Джарасандхи спасает нас от нашествия, ядавы и вришнийцы погрязли в междоусобицах. Панчал… не слишком большое царство, чтобы быть независимым, поэтому…       — … поэтому ты хочешь завоевать для сына все арийские земли, а я должен помочь тебе в этом. Таково твоё желание?       Вот так в лоб? коротко и ясно, словно он не только легко читал её мысли, но наводил в них порядок, отбрасывая ненужные оправдания, надуманные поводы, всю словесную шелуху, за которой она сама порой терялась.       — Да. …Это не новость для тебя?       Он отрицательно покачал головой и улыбнулся с нескрываемой иронией.       — Я поняла… Ты видишься с якшараджем. Он знает о моих стремлениях и вовсе не одобряет их.       — Почтенный Панчашира несомненно обеспокоен твоими замыслами и рассказывал мне о ваших спорах, — он вновь стал мерить шагами комнату, — однако, несложно догадаться, чего может хотеть правительница Панчала генерал Шикхандини. Что-то в этом мире неизменно, дэви, ты всё так же горда и воинственна, немного лицемерна и изрядно властолюбива. А ещё, ты так и не научилась принимать дары. Ценишь лишь то, что завоевала. Или купила. Иным ты не дорожишь. И даже твоя любовь к сыну… — нахмурился, ненадолго застыл посреди комнаты, сухо улыбнулся и закончил, — Что ж… Мы заключим сделку. Твоё желание, принцесса, весьма честолюбиво. Я помогу осуществить его. Но цена за… хм… услугу будет весьма высока.       Она упускает что-то важное, что-то…       — Я не согласна на наёмника! Мне нужен мой муж.       — Это тоже будет частью сделки, принцесса.       — … и что? Чего ты хочешь? Чем я должна расплатиться с тобой?       Он усмехнулся и подал руку, помогая подняться из низкого кресла.       — Не так быстро. Я должен подумать. Иди. Я сообщу тебе о своём решении.       Весь остаток дня принцесса Шикхандини не находила себе места. В голову лезли то глупые, то совершенно дикие варианты «расплаты». Она даже отказалась от обычной вечерней прогулки с сыном, чтобы не смущать его своим взбудораженным состоянием, лишь ненадолго заглянула к маленькому принцу перед сном.       За полночь правительница Панчала сидела в своих покоях, вглядываясь в густую тьму ночного сада. Сумбур в мыслях немного успокоился, но неопределённость тревожила сердце, и сон не шёл к ней.       — Шикхандини… — тихий глубокий голос, чуть растягивающий звуки её имени, прозвучал совсем рядом. Принцесса вскочила, едва не опрокинув кресло. Ночной гость удержал его на месте, оказавшись в одном шаге от женщины. В одеянии цвета запекшейся крови он почти сливался с ночной темнотой, если бы не дрожащий свет нескольких догорающих лампад.       — Не надо бояться, принцесса, я не призрак, — лукавая улыбка сделала осунувшееся лицо пронзительно молодым.       Шикхандини в растерянности пробормотала:       — Зачем ты здесь, уже поздно, все спят.       — Не все, — мимолётный взгляд в сторону просторного нетронутого ложа, — ты ещё не ложилась.       — Ты пришел назвать цену?       Чуть прищуренные чёрные глаза блеснули озорно и насмешливо.       — Позже с этим разберёмся, сундари! Неужели у мужа не может быть причин посетить ночью покои жены? — он сдёрнул свой чадар и не глядя отбросил назад.       Трепещущие отблески гаснущих светильников, дурманящий аромат ночных цветов, шум крыльев случайной птицы. Ненужные глупые подробности. Почему разум цепляется за них, если тело уже захлестнуло желание, безудержное, невыносимое, а ведь он даже не прикоснулся к ней. Трудно дышать. Рука бессознательно потянулась к тонкой золотой тесёмке распустить стянутые у самого горла завязки камиза. Она со стоном вытолкнула воздух из груди, не в силах отвести взгляд от обожаемого лица, от завораживающих невозможных глаз. Так близко! Бесконечно падать в манящую тёмную бездну…       — Любимый!.. — отчаянная мольба. — Прошу… прошу… — иступленный тихий шепот.       Горячие руки скользнули в боковые разрезы камиза, уверенно легли на стройный стан и требовательно притянули ближе. Сильный, неумолимо-властный, не увернуться, не вырваться. Тело упоённо отдаётся силе, превращается в звеняще-гибкий уруми, выворачивается, освобождаясь от одежд, чтобы тут же прильнуть ещё ближе, пропасть, раствориться в неистовом — до хруста — объятии. Руки обвивают шею, губы ловят глухой хрип: данави моя, моя принцесса… моя… моя…       Темно. Ни звёзд, ни луны, ни земли, ни неба, ничего. Её тоже нет. И не было никогда. Без него.       …Шикхандини проснулась на рассвете, сладко потянулась, выгнув спину. Длинные лучи едва поднявшегося над горизонтом солнца коснулись плотно сомкнутых ресниц. Открыть глаза? Нет, не сейчас. Принцесса с блаженным трепетом ловила в себе отголоски минувшей ночи, когда укрощал он мучительно сжигавший её огонь то покоряюще-яростной силой, то пленительно-бесстыдной нежностью. Не было в нём ни горькой обречённости, ни разъедающей кислоты давних обетов, ни корёжащих душу тайн, ничего, что так пугало её при воспоминании о последней их близости в перерыве между сражениями, внезапной, убийственно-жестокой. Не был он подобен сорвавшемуся с заоблачной вершины обломку покрытой льдом скалы, холодному и безжизненному, несущему смерть всему, что окажется на его пути. Нет. Он был отчаянно живым, изменчивым, невообразимо близким, щедро насыщал её радостью и сам жадно напитывался ею. Когда звёзды начали бледнеть, Шикхандини как-то мгновенно провалилась в сон, укутанная ласковым бессмысленным шепотом, полупридавленная к растерзанному ложу его горячим влажным телом. Невозможный, непредсказуемый…       — Карна…       Принцесса до крови прикусила губу и широко открыла растерянно-тревожные глаза. Он сидел в изножье, видимо, давно наблюдая за её пробуждением. Яркий свет утра окрасил исчерна-красные одежды в царственный багрянец.       — Доброе утро, прекрасная. Что вдруг встревожило тебя? Не расслышал?.. или?.. Отговориться какой-то бессмыслицей, соврать?.. это показалось кощунством.       — Я… я не знаю как… не привыкла к другому имени. Вырвалось, случайно…       — Оооох, Шикхандини, — снисходительно усмехнулся, сел рядом, медленно обвёл контур крупного чувственного рта, — ты столько раз звала меня этим именем ночью…       — Ты не злишься?       — Глупышка-ракшаси, — голос тёк диким мёдом, пальцы мягко ласкали её лицо, тёмные глаза смотрели сосредоточено, — ты всегда была своевольной. Злиться на это — всё равно, что злиться на твёрдость камня. Потратив много усилий, его можно превратить в песок, но тогда он перестанет быть собой.       Спокойно поднялся, встал у окна, глядя на далёкие горы или в никуда, она не знала, и произнёс тихо и отчётливо:       — Не забывай, принцесса, тот, кого ты зовёшь так… страстно, мёртв для мира.       Шикхандини вскочила, путаясь в лёгком покрывале, подбежала, обняла сзади, прижалась к широкой спине. Вот же, бьётся сердце, и грудь плавно движется с каждым вдохом. Не хочет слышать своё имя? Пусть. Она будет называть его иначе. У него много имён. Ненаглядный. Единственный. Свет её жизни. Её Солнце.       — Как ни приятен мне такой плен, ракшаси, пора уходить, — мягко высвободился из её рук. — Дворец просыпается. Не стоит смущать твоих служанок моим присутствием.       — Подожди… Ты обещал сказать, чего хочешь. За царство.       — Я не обещал сделать это сегодня. Такие дела не решаются на ходу. Для начала нам надо встретиться с Якшараджем. Я приду за час до полудня, скажем, в голубой павильон в тиковой роще. Там нам никто не помешает спокойно поговорить.       — Почему с ним?       — Потому что он защищает нашего сына лучше любых армий и… — насмешливая улыбка, — не одобряет твоих стремлений.       Уже дойдя до массивной вычурно изузоренной двери, он обернулся:       — Не бойся, ракшаси, я приду ночью и прогоню твоих призраков… даже если у них моё лицо.