Уничтожай себя, Шут

-ну так чего не разливаешь?- резко нарушил тишину Достоевский. Он посмотрел на Гончарова и взглядом будто испепелил его. Тот, почувствовав некий стыд¿ и унижение, резко схватил ручку чайника и начал разливать его в чашки, раздавая их каждому. После разливки, он забрал поднос с чайником и поскорее ушел из этого немного темного и ужасного места. Но вскоре же вернулся и с ехидной улыбкой подошел к старому проигрывателю, меняя пластинки, произнес" Федор, вы, похоже, сегодня сильно притомились, раз так мало играли на инструменте. Позвольте технике продолжить вашу мелодию.." Маленькая и почти незаметная иголочка коснулась пластинки, как комната погрузилась в некий концерт классической музыки. В ожидании аргумента со стороны его руководителя, Гончаров присоединился к чаепитию и сел за стол, естественно рядом с Достоевским. Но к счастью, или к сожалению, никаких слов не вышло с уст Федора. А причина была проста: он не собирался тратить свои силы на никчемного парнишку, и тем более когда он пил чай. Чай для Достоевского, как и для всех- напиток, который надо пить в тишине, и ее никто не смеет нарушать. Чай как успокоительное, что согревает душу и делает мышление более свежим, чай помогает найти новые идеи, новые мысли~ Почти ничего не понимающий сигма, быстро выпил чай без всякого наслаждения, заставил удивиться Федора его поступком. Он отложил чашеку с оставшимся на дне чаем в сторону, и снова принялся изучать свои бумаги о казино. Федор резко бросил взгляд на Сигму и тихо усмехнулся. Его насмешка была слышна только Гоголю. Тихое "блять.." проскочило с уст владельца казино- некоторые бумаги были написаны неверно. Ему, похоже, надо пойти в казино.. -пх, как столь юное создание имеет право материться, Сигма?- спокойным голосом сказал Гоголь, поставив чашку на стол. Сигма тут же покраснел. Ему стало немного стыдно, раз это говорит его объект обожания. Сигма с первой встречи по уши влюбился в Николая. Каждая частичка парня имела смысл пробывать в сердце молодого Сигмы. -я просто..тут в некоторых отчетах ошибки, мне придётся пойти в казино..- смотря на пол начал оправдываться юноша фиалкового цвета волос. Умиротворенно допив свой напиток, Достоевский бросил взгляд на сидящего рядом Гоголя, и из взгляды пересеклись. Пока Сигмуша смотрел на свои записи перебирая их, Николай и Федор будто разговаривали глазами. После двух минут их "переговоров", Гоголь неожиданно для всех, кроме Федора, заговорил. - ну чтош, Сигмушаа~, - Николай встал из-за стола, сделав пару мелких шагов в сторону Сигмы, перекинул руку через его шею, тем самым, кое как приобнял его.- не против, если я пойду с тобой? Ехидная улыбка и слегка прищуренные глаза, смотрящие прямо на зрачки Сигмы, принудили того засмущаться и положительно ответить на вопрос. Достоевский же в это время посмотрел на сидящего рядом Ивана и попросил еще чаю. Тот послушно кивнул головой и забрал чашки, дабы ополоснуть их под струей холодной воды. После чего заварить еще крепкого напитка. --ну чтож, товарищи, мы пойдем.,-воскликнул Николай, все еще приобнимая Сигму. Другой рукой же, взял конец ткани своего плаща, и бесследно исчез со своим, так сказать, спутником, оставив за собой лишь ветер, сделанный Николаем и его одеждой, и едва допитые чашечки черного чая. В старой и темной комнате остался лишь Достоевский и старый, немного ржавый проигрыватель. Не дослушав до конца и последних двух нот, после чего бы музыка и работа проигрывателя остановилась, Федор вытащил из под стола небольшой, но довольно остый нож, которым можно серьезно ранить , и швырнул в сторону плеера, тем самым, сломав и заглушив, до конца недослушанную музыку. А все почему? Правильно, потому что наш вселюбимый музыкант, просто напросто сам хотел поиграть на своей виолончели, подаренной его любимым человеком. И она совсем не та, на которой юноша играл сегодня. Сегодняшняя, купленная самим музыкантом примерно лет 5, или же 6 тому назад. Она ему, конечно нравится, но его белоснежные и нежные руки, впитавшие много крови разных людей, хотели поиграть на новой. Этому музыкальному инструменту, наверно, пару дней. Персона, подарившая ее была, наверно самым близким для Федора человека. Достоевский открыл деревянный шкаф, из которого понесся неприятный для ушей глухой скрип. Темноволосый достал оттуда большую форменную деревянную коробку, которая была накрыта старой серой, выцветшей тканью. Открыв деревяшку, Достоевский с кривой улыбкой вытащил оттуда виолончель. Только сев за свой стул, и взяв на руку смычок, как из соседней комнаты послышался выстрел, и и звук упавшей на пол хрустали. Достоевский же, промолвив некое "пхах.." приставил инструмент к стене, а сам же поплелся на диван, где удобно расположился, поставив ногу на ногу, и раскрыв руки на спинке кожанного дивана.