midnight rain

—почему ты здесь ? - уэнсдей опускает смычок, ее взгляд не выражает ни единой эмоции, она смотрит сквозь него, пытаясь самостоятельно найти ответы на свои же собственные вопросы. зябкий ветер подобно маленьким иглам проникает под его кожу и он правда хочет верить что это лишь из-за погоды. —я хотел увидеть тебя - он не врет, уэнсдэй видит это. ксавьер всегда был честен в своих эмоциях, особенно с самим собой. в его взгляде она читает бесконечную усталость вперемешку с грустью и что-то еще, что ей пока не знакомо. —хорошо - она говорит шепотом, боясь признаться самой себе в том, что его присутствие рядом больше не заставляет ее виски пульсировать и отдавать спазмами мигрени куда-то под кожу. в какой-то непонятный момент, она призналась себе в том, что ей даже нравится быть с ним - он привносит в ее жизнь что-то более земное, осознанное. это ее пугает, потому что стена, которую она строила все годы дала трещину - она оставила пускай и небольшую, но все же щелочку у порога своего сердца. губы ксавьера трогаются в улыбке, искренней и настоящей. эта улыбка режет что-то внутри уэнсдей, заставляя белую марлю души пропитаться горячей, темной кровью. ей кажется что она вот-вот умрет, кровь вскипает до температуры в 1000 кельвинов. внутри нее фейерверками взрывается что-то, что энид наверное назвала бы бабочками в животе. под его взглядом она дрожит, он думает что это от холода и молча снимает с себя пальто, набрасывая на ее хрупкие плечи, скрытые тканью черной водолазки. она смотрит на него недоуменно, ксавьер впервые видит интерес в ее взгляде и у него перехватывает дыхание. она выглядит такой хрупкой, такой красивой: растрепанные к вечеру косы, голое лицо, без единого грамма косметики и его пальто на ее плечах, в котором она утопает. в его голове пустота, исключительно тысяча и один мат потому что он точно знает, этот момент будет выжжен на внутренней части его век как минимум в ближайшие пару недель. —ты заболеешь, ксавьер - ее голос тверд, кристально чист, она старается вложить в него весь максимум равнодушия который у нее есть. у нее, кажется, получается. —я не замерзну, не беспокойся - его улыбка мягкая, теплая-теплая. она тяжело сглатывает противный комок в горле, думает что вот она - точка невозврата. ее несет каким-то непонятным порывом, ее разум кричит о том что это неправильно, так не должно быть, но сердце больше не может сопротивляться. она проиграла в этой войне с самой собой. она встает, молча, бесшумно, как и всегда. ксавьер не останавливает ее, он привык к тому что она подобно урагану, сама решает когда ей пора уйти, а когда стоит вернуться. он лишь смотрит как она скрывается за витражом окна ее комнаты и отворачивается, не в силах смотреть на то, как она снова отталкивает его, ставит невидимые барьеры между ними. он думает о том, что барклэй вероятнее всего была чертовски права, когда говорила о том что уэнсдэй аддамс - явно не девушка его мечты. потому что она девушка его кошмаров, но эти кошмары так сладостны, он зависим от нее и ни за что бы не променял ее ни на кого-либо еще. от размышлений его отталкивает небольшое касание по плечу, по холоду рук, бесшумности шагов и терпкого, обволакивающего парфюма он понимает - это она, его ночной кошмар. на секунду он думает о том, как это парадоксально глупо что он может отличать ее практически бесшумную походку, а ноты белой лилии в шлейфе ее парфюма заполняют собой все пространство его мастерской и он всегда безошибочно узнает была ли она там и когда. он зависим от нее, даже если он никогда и не будет ей нужен. она протягивает ему черный конверт, на его лице расцветает полное непонимание. она нервно выдыхает, в надежде что он не услышит и говорит настолько равнодушно, насколько ей позволяет ее глупое сердце, которое почему-то сейчас готово вот-вот выпрыгнуть из грудной клетки: —прочитай - ее руки слегка дрожат и ксавьер понимает что запутался еще больше. все, что он знает о уэнсдэй аддамс идет абсолютно вразрез тому, что происходит сейчас. он зависает, пытаясь провести логическую цепочку, но все в его голове приходит лишь к большому знаку вопросительного знака, который растет в геометрической прогрессии. еще больше его пугает и то, что она не смотрит ему в глаза, скрестив руки на груди и на ее щеках проступает едва заметный румянец. ксавьер думает что это из-за холода. —сейчас ? - он крутит в руках черный конверт из крафтовой бумаги, запечатанный черным воском печати, на которых во мраке вечера едва заметны инициалы «У.А». его сердце совершает наверное тысячу ударов в минуту, он чувствует легкий мандраж. сама мысль о том, что уэнсдей написала ему письмо заставляет его влюбляться в нее еще больше (куда еще больше ?). ксавьеру совершенно неважно что внутри письма, он подносит конверт ближе к груди и чувствует эти злосчастные белые лилии, ему так адски хорошо, он чувствует себя самым счастливым человеком во всей вселенной. уэнсдей прикусывает внутреннюю сторону щеки от волнения, отворачивается от него в надежде что он не поймет, не увидит, не запомнит. —как хочешь - она бросает это легко, на выдохе и смотрит на полную луну, игнорируя бешеный адреналин бегущий по венам. удивительно, но ей нравится чувствовать себя живой рядом с ним. ему об этом пока знать необязательно. —спасибо, я обязательно прочитаю, мне пора - ксавьер нервно кусает губы, ему хочется поскорее побежать в мастерскую чтобы взорваться на миллиарды атомов и успокоить бушующий океан в сердце. уэнсдей в последний раз смотрит на него и отдает пальто, слегка наклоняя голову в знак благодарности. он хочет сказать что хотел бы чтобы она оставила его себе, но не находит в себе сил и молча забирает его. их руки соприкасаются на долю секунды и его словно прошибает током, потому что он готов поклясться - уголки ее губ дрогнули в подобии улыбки. уэнсдей аддамс. в глазах ксавьера она подобна матовому чешскому стеклу, самому изысканному фарфоровому сервизу: утонченная даже в своей мрачности и ледниках души, но ее расположение трескается подобно не обожженной глине - в мгновения. для него даже мысли о ней становятся хрупче чем крылья мотыльков, летящих к свету уличных фонарей летней ночью - вот-вот и все рассыпется, оседая серым пеплом на ладонях. она простая до мурашек, словно молекула воды, но она отличается своей прямотой, которая режет по швам и горечь ее слов ложится вязкой желчью на нёбо, отравляя сознание. дрожащими руками он аккуратно вскрывает конверт, бумага приятно шелестит под пальцами. он начинает читать и его сердце замирает. «твоя улыбка мажет маслом по холсту, оседая неровными комьями, как будто художник в переулке пытался запечатлеть последний закат в своей жизни: кроваво-красный, кричащий, но красивый. твой взгляд - прямой, перетирает все кости в пыль, которая упадёт инеем в декабре на голые, пустые деревья. твоя харизма соткана из миллиарда песчинок, наверное тех самых, которые где-то там далеко и высоко - в холодном небе формируют созвездие Ориона. твой голос режет по швам, заставляя грязную, почти пыльную ткань марли белой пропитаться вязкой и горячей кровью (она наверное температурой выше 500 градусов по кельвину), которая к коже липнет, падая на дешевый кафель хлопьями цвета сушеных лепестков из гербария, который так и остался нетронутым с прошлой весны. меня каждый раз ломает, противным комом застревая где-то между рёбер и лёгких и выходя наружу сотнями и миллионами мотыльков и бабочек, на которые будут наступать снова и снова, кроша маленькие тельца в бесконечное ничего. тебя преследует запах бергамота с кислыми мандаринами, который прыгает по стенам как солнечные зайчики в жаркий июльский день или как электричество по ладоням в метель, когда зашёл за кружкой тёплого глинтвейна - почти как дома. все могло бы быть совсем другим, знаешь ? по воскресным закатам февраля, когда апельсиновое солнце растекается в твоих глазах гречишным мёдом и чаем с чабрецом, а волосы растрепанные и улыбка твоя глупая-глупая, но согревает теплом и это так по-домашнему. все могло бы быть иначе, если бы это была любовь. это почти необходимо сейчас и всегда, потому что ты невыносимый. и я бы очень хотела это ненавидеть.» ксавьер понимает, между ними бесконечная пропасть, которая с каждым днем превращается все больше в безграничную бездну: она поглощает его недосказанности, всего его целиком, не оставляя и малейшего шанса на спасение. его любовь к ней абсолютно отравлена, он оковами стальными сам же намертво себя привязал и кинул ей ключ - когда она рядом, он вне какой-либо власти. это какой-то глупый, совершенно трагичный сюжет: он влюблен по уши. он пишет ее на холстах каждую ночь снова и снова, пачкая руки в едком масле красок, в надежде что чернила своей чернотой доберутся до его сердца, которое бьется в агонии при виде девушки, но это не помогает - совсем не лечит, только начинает щемить еще больше где-то там, под ребрами. ворох волос выбившихся из когда-то аккуратно собранного пучка падает ему на глаза, его дыхание замедляется. ксавьер протягивает руку к полотну, оживляя, вдыхая в него жизнь и оставляя часть своего сердца. на нем уэнсдей играет, ее глаза закрыты и она расслаблена - она выглядит живой, почти настоящей. ксавьер пусто улыбается и чувствует что еще чуть-чуть и он разлетится вдребезги. лунный свет из пыльного, заляпанным узорами разводов окна освящает медленно стекающую, подобную крови краску. ксавьер сдается и принимает поражение, в сражении в котором он с самого начала был бессилен. он не смыкает глаз всю ночь: в них колется мелкая щебень и теплятся редкие слезы. утро холодное, туманное, кажется синоптики пророчат дождь ? он думает о ней пока лениво, почти нехотя застегивает кипельно белую, накрахмаленную рубашку. пальцы пропитались запахом масла и растворителя. ему нестерпимо сильно хочется увидеть ее, почувствовать ее фантомный взгляд на себе, произнести ее имя вслух. хриплый смех разливается по комнате потому что ксавьер понимает - он болен ей, она, это все ради чего он проснулся сегодняшним утром. и вероятно, ради нее же он будет просыпаться и завтра, и все эти дни до самой смерти. ксавьер улыбается потому что кажется это взаимно.