А если бы...

15 апреля 1945 г. Мария и Герхард Этот месяц можно смело назвать по ту сторону жизни. В целом, мало кто хотел выжить. Из выступлений Геббельса мы понимали, что большевики нас не пощадят. И самое странное при этом, что каждый день мы упорно начинали с поиска еды. В последствии и воды. В дни штурма ко мне перебралась фрау Замлер, ее дом пострадал от снаряда, а вдвоем было не так страшно. Нойманнов арестовали в начале апреля. Все, что мне удалось узнать — их обвиняли в принадлежности к группе сопротивления, которая готовилась сдать город врагам. Сам штурм продолжался 8 дней, я плохо помню это время. 13 апреля репродукторы сообщили, что все кончено. Венский гарнизон пал. Сутки мы еще не выходили из дома. Но наши скудные запасы окончательно иссякли, и выхода не осталось. Договорившись с фрау Замлер, кто в какую сторону пойдет, мы покинули подвал, ставший нам почти домом. Я старалась идти по улице словно тень. Город был полон русских солдат и незнакомой речи. Они что-то кричали и смеялись мне вслед. Бойцы были оборванные, уставшие, но при этом очень добродушные и совсем не походили на дикарей, какими их рисовала пропаганда. Выйдя на площадь перед собором святого Стефана, я с удивлением отметила, что он ни сколько не пострадал. На площади перед ним какой-то солдат играл на гармони, а другие кружились в танце. Необычно было видеть их женщин в военной форме. Я решила обратиться к одному из солдат постарше. Жестами я объяснила, что ищу еду, и показала на часы. Он сурово покачал головой. Ну да, я для него враг, а в его стране коммунизм и, наверное, им запрещено иметь красивые личные вещи. Я решила отойти, но этот старый солдат внезапно потянул за лямку моего рюкзака, жестом показал открыть и положил туда две картофелины и немного серого хлеба. А потом легко толкнул меня в спину, вроде как: уходи, и сам пошагал прочь. Внезапно звуки гармони оборвались, и толпа разошлась на две половины. В наступившей тишине по улице провели колонну пленных. Внезапно в одном из них я узнала Хайнца Штильке. В порванной форме, с забинтованной головой он был почти неузнаваем. — Хайнц, посмотри сюда. Где Герхард? — Тот посмотрел на меня тяжелым, мутным взглядом. Мне показалось, что он не узнал меня. Но внезапно его губы зашевелились, и я смогла понять его ответ: "Он ищет вас". Йонас В тот день я пошел на площадь города, о котором столь много слышал от отца. Если бы он мог представить, что я когда-нибудь попаду в город его детства. Вот и собор. Жаль, что я не смогу найти дом, где тот вырос. Да и если найду. Отец был единственным сыном, а дед, вероятнее всего, давно уже умер. Да и если бы был жив, он ни за что не поверил бы в то, что я его внук. Наверняка считал, что сын сгинул на фронтах империалистической войны. А Мартин Майер не просто выжил. Пережив газовую атаку и очнувшись в русском плену, он впоследствии стал пламенным коммунистом и остался в Красной России, воевал в Гражданскую, дослужился до комиссара и женился на девушке из русской станицы. В 1919 родился я, Йонас, как называл меня отец, или Иван, как называли меня остальные. В 1934 он умер от легочной болезни, отравление газом дало о себе знать. Мать вышла замуж вторично, родила трех братьев и сестру. Отношения никак не складывались, и быть мне уличным мальчишкой, если бы не друг отца, устроивший меня в Московское пехотное училище. А потом началась война. Оборона Москвы, я младший лейтенант Майер Иван Мартынович. Так и воевал до лета 1943, пока не вызвал меня особист. Я уже было подумал — отвоевался, припомнят мне мое происхождение. А оказалось иное. Предложили мне учебу в школе главного управления контрразведки. Занимался выявлением фашистского подполья. Дослужился до капитана. И вот, попал в Вену. Родной город отца. Девушка на площади сразу привлекла мое внимание. Поначалу я не понял почему, но все же решил проследить за ней. Возможно, она тут действительно ищет еду, а возможно… Нет, Йонас. Интуиция тебя не подвела. Солдат в форме унтерштурмфюрера ответил ей, что некто ее ищет. Так-так. Посмотрим, о ком речь. Через полчаса в штаб мне привели того самого офицера. Благо переводчик нам не требовался. — Имя и звание, офицер. — Хайнц Штильке, унтерштурмфюрер СС. Внимательно приглядевшись, я понял, что на нем не форма солдата 6 танковой армии СС, которая обороняла Вену. — Я не буду ходить вокруг да около. Мне нужно имя того человека, который разыскивает известную нам особу. Как раз ту, которая обратилась к вам сегодня. — Кто вы? Внезапно меня осенило. Весьма возможно, что я узнаю больше, если он увидит во мне своего. — Гауптман Йонас Майер, меня послали помочь вам. Как видите у Великого Рейха везде есть свои люди, герр унтерштурмфюрер. Все это, конечно, шито белыми нитками, но горечь поражения, да и вдобавок ранение головы с вероятной контузией, не добавляли унтерштурмфюреру ясности мысли. — Герр гауптман, вы должны сделать все возможное, чтоб помочь этому человеку. — Для этого я здесь, скажите, кто он и где его найти. — Оберштурмбаннфюрер Герхард Зауэр, вероятно он будет на улице Наглергассе, но точного адреса я не знаю. — Кого он будет там искать? Ну, отвечайте же, не тратьте время. — Свою жену, Марию Зауэр. — Это тот самый Зауэр? — спросил я наугад. — Да, герр гауптман. Оберштурмбаннфюрер Зауэр из экономического управления лагерей, правая рука обергруппенфюрера Поля. Вот те на, как интересно все складывается. Мария и Герхард Я со всех ног припустила домой. Герхард в Вене, он ищет меня. Так и есть. Он сидел в гостиной, в парадной форме СС. Как будто не было войны в которой мы проиграли. — Я так и думал. Мари, почему ты не уехала. Где Эрвин? — Эрвин в безопасности. А я сделала свой выбор и, как видишь, дождалась тебя. Он порывисто обнял меня. — Зачем, глупенькая, я же ничего не смогу тебе предложить. — Ошибаешься Герхард. Можешь. Увы, мы не смогли быть вместе в этой жизни, но ты не смеешь отказать мне быть вместе после смерти, слышишь? Я знаю, что ты задумал, и хочу умереть вместе с тобой. Это моя последняя просьба, не отказывай. — Я не смогу выстрелить в тебя, Мари, и ты это знаешь. — Герхард, пожалуйста, я прошу тебя. — Значит, ты решила? — Что мне нужно сделать, чтоб ты поверил? На его губах заиграла усмешка. — А наш сын? Разве ты не хочешь быть рядом? Увидеть, как он растет? Разве ты сама не была сиротой? — Думаешь, они дадут мне его вырастить? Ты сам говорил, что я буду вдовой военного преступника и, возможно, меня будут судить. Кто даст мне ребенка?! Несколько минут мы молча стояли друг против друга. Потом Герхард вынул небольшую жестяную коробочку, внутри была ампула с каким-то веществом. — Догадываешься, что это? — Нет. — Это цианид, яд мгновенного действия. Все высшие офицеры СС получили такое. Ты просто раскусишь ее, и все. Мгновенная и безболезненная смерть. А я предпочитаю свой Люгер, он ещё ни разу меня не подвёл. На улице послышался шум. Кажется, нам стоит поторопиться. Я решительно взяла ампулу. — Только обними меня покрепче, хорошо?! Стекло противно хрустнуло на зубах. В мгновение стало трудно дышать, перед глазами поплыли темные круги, угасающее сознание уловило звук выстрела. Йонас Наглергассе оказался маленьким и узким переулком. Домов не так много, но даже проверка тех, что есть, займет время. Приказав отделению рассредоточиться, я пытался понять, как лучше действовать. Внезапно на улице появилась женщина с парнем, судя по форме, из фольксштурма. Увидев наведенный на него ППШ, парень рухнул на колени и поднял руки. — Мужики, вяжите его, потом разберемся. Фрау, вы не подскажите, где здесь проживает некая Мария Зауэр. Внезапно мы услышали звук выстрела. Побелев, как полотно, она указала рукой на дом напротив, из которого и донёсся выстрел. Войдя в дом, я обнаружил два трупа. Один — уже знакомой мне женщины. От нее шел ощутимый запах миндаля — ясно, цианид. Мужчина застрелился, ствол его Люгера еще дымился. Внезапно арестованный паренек вырвался и кинулся к телам. Я вскинул оружие. — Не стреляйте, ради бога, остановитесь, это его брат, — заголосила женщина. 20 апреля 1945 г. Монастырь урсулинок, Линц. Маленький Эрвин катал по полу свою машинку. Он не знал, что сегодня стал на еще один год старше, и даже не предполагал, что остался в этом мире круглым сиротой. В голове его звучала песенка, которую мама всегда ему пела и даже заставила его запомнить зачем-то первые строчки: Auf der Heide blüht ein kleines Blümelein und das heißt — Erika. Heiß von hunderttausend kleinen Bienelein wird umschwärmt — Erika.