Часть 3
22 октября 2025 г., 21:00
Примечания:
* Если ты хочешь крови, я пролью её для тебя. Если я для тебя слишком, разрежь меня надвое. А если ты хочешь ответов, дай мне подсказку.
Перевод песни Frank Carter & The Rattlesnakes — Bleed
If it's blood you want I'll bleed for you If it's more you want Cut me in two And if it's answers you want Give me a clue*
Больше года Ремус изводил себя чувством вины. Он сожалел, что не мог настроиться и обсудить с Сириусом свои порывы. Он должен был предупредить его, должен был объяснить, почему держится на расстоянии, но струсил. К тому же он и сам не знал, что именно происходит. Да, притяжение к другу давно было очевидным, но почему животные инстинкты проявлялись всё интенсивнее и уже второй раз не поддавались контролю? Ремус надеялся дотерпеть до выпуска и вообще не касаться этой темы. Однако после того вечера перед полнолунием, когда он сорвался, ему всё равно нужно было объясниться. Он почти придумал, как поговорить об этом, сохранив надежду на дружбу, но прежде, чем успел осмелиться, нарвался на буйную сторону Сириуса Блэка. Он не помнил, злился ли когда-то настолько сильно, находясь в ясном человеческом сознании, настолько, что ярость напрочь перекрывала чувство вины. Совершенно не помня, когда успел преодолеть расстояние до спальни своего факультета, он рухнул на кровать, застонав в подушку. Его разрывало от количества обвинений в сторону Блэка, от горечи потери, от отсутствия воли. Его ломало от желания подраться, разреветься, сделать хоть что-нибудь, что облегчило бы этот ад, но снаружи, годами дрессируемый на контроль эмоций, он выглядел разве что бледнее обычного, а ещё мышцы на лице и его пальцы периодически дёргались. — Ремус! — взволнованно позвал его Джеймс, когда вошёл в спальню вместе с Питером, — мы тебя обыскались, пойдём обедать? — Идите без меня, — просипел Ремус и прочистил горло покашливанием: голос плохо его слушался. — А, отходняк от лунатизма? Понимаю, а я-то думаю, чего пару прогулял. Ну, отдыхай, я стащу для тебя чего-нибудь съестного. — Сириус тоже не явился, — сообщил Питер. — Хотя это не удивительно после той сцены, которую он устроил, но, может, ты в курсе, где он шляется? — Без понятия, — бесцветным голосом произнёс Ремус. Однокурсники, пожав плечами, отправились в большой зал, оставив его удивлённо осознавать, что с их стычки с Сириусом прошло всего-то несколько часов, а ощущение, что он провёл целую вечность в кипящем котле своего гнева. Блэк вернулся в спальню почти с отбоем. Он заметил, что Джеймс, обратив на него взгляд, собирался заговорить, поэтому мгновенно скрылся за пологом своей кровати, не давая другу задать вопрос. Краем глаза Ремус заметил, что тому хватило смекалки убрать все видимые последствия произошедшего: рубашка была целой, на открытых участках не было видно отметок, которыми он так щедро одарил его. При этой мысли Ремус скривился и тоже задёрнул полог. Он всё ещё злился, но уже больше на себя и на ситуацию, чем на друга. Он с нажимом провёл ладонью по своему лицу вверх и сжал свои волосы в кулак, горько хмурясь: в голове бушевал шторм из потоков отчаяния, бессилия и... надежды. Последняя взрывалась внутри, рассыпая мурашки по коже, заставляя сердце бешено стучать, но Ремус пытался пережать её у основания, не дать дышать и распространяться. Очевидно, что Сириус был совсем не против близости, которой так отчаянно хотелось его внутреннему зверю. Ремус никогда не признавался даже себе, что это он сам хочет прижать к себе парня, всегда оправдываясь своими животными инстинктами. Однако никогда и не спрашивал себя, почему именно к Сириусу его так тянет, потому что подсознательно всё же знал, что влюблён. Но он давно решил для себя, что никого не подвергнет этой опасности, а именно опасности быть с ним. Только он знал, чего на самом деле ему стоит этот контроль и насколько он шаткий. Заставлять кого-то переживать с ним ужас каждое грёбаное полнолуние — слишком жестоко. Как и жить в вечном страхе причинить кому-то боль, а ещё хуже — укусить. Так что совсем неважно, хотел бы Сириус быть с ним или нет. Но эта мысль... эта чёртова надежда.***
На следующий же день Ремус вернул себе бесстрастное выражение лица и вёл себя совершенно обычным образом. А вот состояние Сириуса вызывало у друзей подозрения: он стал слишком тихим, больше не подначивал не то что Ремуса, вообще никого. Следующую неделю он почти не появлялся днём в общей спальне или гостиной. Со временем в поведение Сириуса стал возвращаться былой азарт, но совсем не в той мере, что раньше. А ещё он постоянно что-то изучал, делая пометки, но никому не показывал, чем так озабочен. Устав спрашивать его о том, что произошло, не получая ответа, друзья отстали от него и смирились с новым Блэком. — Ремус, что творится с Сириусом? — прямо спросила Лили, когда они вдвоём прогуливались по берегу Чёрного озера. — А меня-то ты почему спрашиваешь? — напрягся он. — Что-то подсказывает мне, что ты в курсе. — Вовсе нет, — отвёл глаза Ремус. Как же ему не по душе было врать в лицо подруге. Хотя было не так тяжело, потому что Лили ни на секунду ему не поверила, но всё же приняла его ответ, прекращая допрос. — Ладно, расскажешь, как будешь готов. Тем более, что Блэку всё это явно на пользу. Ремуса отнюдь не радовало подавленное состояние товарища. Злость давно отступила, хотя прежнего доверия ни к нему, ни к себе он больше позволить не мог. Однако, чем лучше чувствовал себя Сириус, тем чаще на Ремуса накатывали те самые животные порывы, но и не только они: он начал чувствовать приливы нежности, тоски и чувства вины, и будто бы не той вины, что привычно окутывала его самого. На рождественские каникулы Сириус уехал к Поттерам, а Ремус отказался, считая, что, наконец, сможет отдохнуть от постоянного напряжения и самоконтроля. И да, сначала стало легче, но со временем начало накатывать волнами странного, неприятного ощущения: будто чья-то ледяная рука сжимает его внутренности всё сильнее. Он был подавлен и растерян, но совершенно не собирался забираться за полог кровати Сириуса, как и утыкаться носом в его подушку, вдыхая родной запах, чуть ли не воя от тоски. И тем более не собирался спать в его кровати все оставшиеся каникулы, но чувствовал себя сносно только здесь. Он злился, твердил себе, что этот раз последний, что сможет устоять, но даже в ночь перед приездом учеников он ложился в постель Сириуса. Оставалось надеяться, что тот вернётся и всё встанет на свои места, что он найдёт способ бороться с этим чувством, но... Приветственная открытая улыбка Блэка, долгое сжатие его ладони, невесомое поглаживание костяшки его большим пальцем запустили в Ремусе вихрь. Он чувствовал, как его накрывает, как сказывается время, проведённое порознь, как желание прижать друга к себе и заполнять лёгкие его запахом переполняет его. Он отдёрнул руку, кивнул вмиг нахмурившемуся Сириусу и ретировался из гостиной Гриффиндора. Надежда не оправдалась: с началом семестра стало только хуже, не смотря на то, что Сириус всё также продолжал обходить его стороной. Ремус сходил с ума от то и дело накатывающих волн самых разных эмоций, а ещё ему хотелось рычать, когда кто-то прикасался к Сириусу, особенно ближе к полнолунию. В это время он старался находиться от него как можно дальше. Однажды ночью его разбудил Джеймс, испуганно причитая о том, что Ремус весь горит и ему нужно в больничное крыло. От вида взлохмаченной головы Сириуса, выглянувшей из-за полога соседней кровати, Ремус, зверея, проснулся окончательно и, благодаря судьбу за то, что никто не додумался включить свет и увидеть его стояк во всей красе, сбежал в ванную. Не смешно было и на паре Заклинаний, когда он, сосредоточенно вспоминая нужное движение палочки в тесте, задумчиво водил пером по губам, периодически покусывая его, и снова ощутил давление на свою ширинку. Нахмурившись, он сжал пальцами край стола, пытаясь отсчитывать секунды для выравнивания дыхания. Внезапно наваждение разжало свои тиски, он особенно глубоко вздохнул, открыл глаза и наткнулся на совершенно ошарашенный взгляд Сириуса, сидящего за соседней партой. Но что его окончательно запутало, так это то, что после случая на Заклинаниях, его мучения почти прекратились, Ремус смог даже иногда коммуницировать с Сириусом. Его день рождения прошёл так, как он и мечтать не мог: конечно, они держались на расстоянии друг от друга, однако снова смеялись над шутками всем составом, снова могли дурачиться. Иногда его наваждение возвращалось, но уже не так остро и долго, как прежде, он был счастлив, пока в один из вечеров к нему не подошёл Сириус, который явно чувствовал себя не в своей тарелке. — Нам нужно поговорить, — теребя рукав мантии, Сириус смотрел куда угодно, только не на него. — Я слишком долго откладывал, не зная, стоит ли... — Что-то подсказывает мне, что не стоит, — настороженно отозвался Ремус. — Ты же заметил, что что-то изменилось в твоём состоянии? — Допустим... — Я знаю почему.***
— Говори. Ремусу всё ещё было дико находиться наедине с Сириусом, но разговор явно требовал отсутствия чужих ушей. Обстановка только подстёгивала нервозность, ведь они находились всё в той же блэковской комнатушке, которая хранила воспоминания о его неспособности держать себя в руках. Сейчас он стоял, вглядываясь в весенний пейзаж за окном, и пытался дышать спокойнее, что было отнюдь не легко, учитывая, как бешено колотилось в груди. — Я перечитал все книги, которые нашёл, об оборотнях и ментальных связях, — начал Сириус, — я так хотел понять, как вновь стать твоим другом, Рем... — Ты сказал, что знаешь причину моего поведения, — оборвал его Ремус, — не тяни. — Знаешь, последнее время нам стало легче сосуществовать и я решил, что для тебя это тоже имеет значение, — в голосе Блэка задребезжало раздражение, — но тебе, похоже, противна сама мысль о том, что между нами было. И есть. Мерлин... ты ненавидишь меня? Ремус зажмурился и сжал пальцами подоконник: конечно же, они не могли спокойно обсудить проблему и разойтись. Он и сам понимал, что должен объяснить свои чувства другу, но не был уверен, что ему хватит терпения. И тем более не был уверен, что сдержится, если Сириус ответит ему взаимностью, что сможет устоять. — Я не ненавижу тебя, — он сделал глубокий вдох и затем медленный выдох, прижимаясь к холодному оконному стеклу лбом. — Пожалуйста, Сириус, почему? Ты сказал, что знаешь почему... — Да потому что я влюблён в тебя! — выкрикнул Блэк. Ремус вздрогнул и распахнул глаза, сердце пропустило удар. Он повернулся лицом к другу и обессиленно опустился на подоконник, глядя на ковёр. Он уже знал, что это так, просто не хотел признавать. Теперь станет только хуже. — И как это связано? Сириус горько усмехнулся, пододвинул кресло и сел в него, глядя на Ремуса. — А так, мой пушистый друг, что из-за того, что твои чувства взаимны, между нами установилась связь, — Сириус тарабанил пальцами по подлокотнику кресла. — Такое случается, когда твой зверь чувствует подходящую пару, знаешь... тебе бы тоже стоило почитать эти книжки. — Это всё равно не объясняет... — Ты ощущаешь то же, что и я, Ремус, — опять поднял голос Сириус. — Когда я хочу прикоснуться к тебе и нахожусь рядом, ты тоже чувствуешь это. Когда я думаю о том, как мне бы хотелось быть на месте твоего пера, когда ты его покусываешь... — Я понял, прекрати, — скривился Ремус и с силой потер виски. — Тогда почему стало легче, если ты всё ещё... — Я всё ещё хочу тебя, да. Ремус чуть не взвыл от этого заявления и начал заводиться не смотря на отсутствие посторонних эмоций внутри, его и своими накрывало неплохо. — Когда до меня дошло, — продолжал Сириус, — я усиленно начал контролировать свои чувства в твою сторону, но это тяжело, они ведь возникают неосознанно. Тогда, чтобы облегчить тебе жизнь, я научился ставить ментальный блок, но, Ремус, это тяжело, я не уверен, что смогу постоянно его носить. У меня возникает вопрос, почему я вообще должен? Ремус молчал, он панически пытался придумать стоящую причину. Он знал, что останавливает его, но почему-то был уверен, что для Сириуса его ответ будет только поводом к новой атаке. — Красноречиво... — хмыкнул Блэк. — Даже не будешь врать, что не хочешь? — Я правда не хочу, Сириус, я не... — Не хочешь сейчас прикоснуться ко мне? — опасно протянул Блэк, развязывая галстук, — не хочешь поцеловать меня, почувствовать мою кожу на вкус? — он расстегнул несколько пуговиц рубашки и провёл пальцами по шее вниз. Снова сжав подоконник, Ремус не мог отвести взгляд от обнажающейся кожи. Он понимал, что, если бы не блок, уже припал бы к ней губами, уже стащил бы Сириуса на пол, нависая над ним. Он почти физически ощущал, как мог бы сейчас вжиматься в парня своим уже твёрдым членом. Тем временем Блэк, полностью расстегнув рубашку, неспеша вёл ладонью вниз по своему торсу и неотрывно наблюдал за реакцией друга из-под опущенных ресниц. — Довольно! — Вот это сейчас только твои эмоции! Так какого хрена?.. — Просто не надо, ладно? Пожалуйста, не надо... Тяжело дыша Ремус усилием воли отвёл взгляд, ударил ладонью по подоконнику и вылетел пулей из комнаты. Почти бегом он добрался до ближайшей уборной и, скрывшись за дверью кабинки, сжал пальцами член сквозь ткань брюк, отчаянно простонав. Виски сдавило до искр перед глазами, он облизал пересохшие от частого дыхания губы, представляя, как выгибался бы сейчас от его ласк Сириус. О, как бы он стонал от жарких поцелуев, от вездесущих пальцев, от долгого ожидания этой близости. Ремус знал, потому что сам сходил с ума, только от этой фантазии, не в силах сдержать стоны, толкаясь в свой кулак в этой чёртовой кабинке. Где-то на переферии сознания он был рад, что хотя бы был один в уборной в момент абсолютной неспособности себя контролировать, но это была единственная светлая мысль. Он застегнул ширинку и съехал по стене вниз, вцепившись в свои волосы на затылке, проклиная волчью натуру и весь мир, который допустил это. Совсем не представляя, как он переживёт последние месяцы рядом с Сириусом, он разревелся от злости и обиды, сильно жмурясь от резкой боли в глазах, а ещё больше в сердце. Потому что он понятия не имел и как будет жить без Сириуса потом, вспоминая, как тоска пожирала его сердце все каникулы. В таком состоянии он не мог вернуться в гостиную, поэтому вышел во внутренний двор, намереваясь пройтись и остудить голову в одиночестве, но не тут то было. — Ремус, ты в порядке? — его догнала вездесущая Лили. — А не должен быть? — попытался отвертеться он. — Ты мне скажи, если уже готов поговорить. Если нет, то можно я хотя бы просто прогуляюсь с тобой? Ремус ничего не ответил, но подруга уже понимала, когда он не против компании, и молча шла рядом. Они снова дошли до озера, где Ремус, не выдержав, яростно пнул камень и рухнул на траву, закрывая лицо руками: — Я схожу нахрен с ума, Лили, — признался он. Девушка опустилась рядом и уставилась на водную гладь, терпеливо ожидая продолжения. — Не понимаю, как это произошло, когда, а главное нахрена! — отчаянно выдал Ремус спустя пару минут. — Я по уши втюрился в Сириуса. Мерлин... я сказал это вслух... — Ладно, чувства не всегда легко принять, но в чём трагедия? У вас же это взаимно? — Откуда ты... — Я не знала, но это, вроде как, очевидно, потому как Сириус тоже нахрен сходит с ума, — довольно улыбнулась Лили. — Ну, и что не так? — Да всё! Я не могу быть с ним или вообще с кем-либо! Я же грёбаный оборотень, Лили! — И что? — Со мной опасно, я не могу допустить этого. — Жить вообще опасно, — вздохнула девушка. — Я ни к чему не принуждаю тебя, это только твоё решение. Но мне кажется глупым ограничивать себя и лишать радостей жизни. Проще сразу в могилу, но ты же не только оборотень, ты чёртов гриффиндорец! Мы не опускаем руки, когда страшно, мы боремся! Ремус опустил голову, упираясь лбом в свои сложенные на согнутых коленях руки. — Я почти уверен, что мы оба пожалеем об этом. На успех совсем мизерный шанс, — тихо произнёс парень. — Однако ты только что признал, что шанс есть.
