О свободе

— Мондштат — город свободы и песен, знаешь? Тогда почему ты столь грустный?

До Сумеру ехать достаточно долго, а идти тем более. Мондштат оказался единственным городом по близости. Скарамучча терпеть не мог этот город, бесконечный шум, вино и пьяниц. Поэтому свой привал он сделал не в городе, а в старом Мондшате. Заброшенный город был красив по-своему, не смотря на сильные ветра там было тепло, тихо и свободно… Люди боятся неизвестности, однако Скарамучча не человек, ему чужды человеческие слабости и шалости. Он — кукла. Скарамучча устроился в самой нижней части башни, там, где ветер слишком холодный, туда не полезут даже самые отважные искатели приключений. Сняв свою шляпу, Сказитель облокотился спиной о колонну, она так же холодна, как и его тело. Но в груди жарко, все жжется изнутри, словно языки пламени хотят растопить фарфор. Эта жара в груди душит, убивает, заставляет то сжаться, то наоборот, выставить грудную клетку вперед, чтобы холодный ветер облегчил боль. Но жар не проходит. Сердце рвется к своему бывшему владельцу. К самому Вельзевулу. От жара Скарамучча расстегивает рубашку и побрякушки падают на пол. Он скребет своими ногтями фарфор кожи, стараясь открыть ящик, но он никак не поддается. Все жжется. Жар, жар, жар. Жар, что разъедает все внутренности. Скарамучча пыхтит, и его брови сводятся к переносице, хмуря курносый нос, искусно сделанный матерью, Скарамучча тяжело выдыхает. Ящик наконец открыт. Тяжело дышать, будто собственное сердце не в груди, а в горле. Голова кружится, воздух тяжелеет. Скарамучча вытаскивает сердце и почти швыряет его на пол рядом с собой. Сердце искрится фиолетовыми молниями, оно отторгает своего нынешнего владельца, стремясь освободится. Было ли также больно Яэ, когда она носила его под своей грудью? Когда забрала его себе. А ведь по праву это Скарамучча истинный носитель сердца. Он — пустой храм, хранилище для сердца! По сути он мог отдать сердце Царице, выполнить приказ, но что-то заставило скрыться вместе с сердцем. Но боль не уходит. Фантомный, но жар остался, пускай и сердце лежит неподалеку. Грудь ноет, воздух кусками выходит из искусственных легких, в горле першит. Скарамучча полностью сползает на пол и выгибает спину.

Разливающаяся по телу прохлада…

Неожиданно стало легче. Не открывая глаз, Скарамучча ложится, впитывая прохладу. Чья-то ладонь. Она аккуратно поглаживает грудную клетку, захлопывая отворившийся ящик. Жар тихонько уходит, оставляя место странной прохладе. Словно не рука это, ветер, что поглаживает и успокаивает. Даже ведь не глядя становится легче. Скарамучча пытается открыть глаза, но чужая рука падает на глаза и словно ветер шепчет в самое ухо:

— Тш-ш, расслабься.

И веки падают, так тяжело, как камень на морском дне. Непозволительно, неправильно. Да чтобы сам Сказитель! Шестой из предвестников сомкнул очи, когда сердце бога рядом, а потенциальный враг чуть ли не дышит в губы! Последнее, что почувствовал Сказитель перед дремучим сном — теплые губы на своих. Те подавленные эмоции проснулись, как в первый раз. Гнев, печаль, удивление, отвращение, страх и незабываемая радость. Лишь от одних прохладных губ мир перевернулся, все базовые, казалось, потерянные эмоции всплыли на поверхность, но так же быстро утопли. Сладкая бархатность на губах, чужой выдох… Все было, кажется, знакомо, однако это не те желанные поцелуи с Моной; не те властные укусы-поцелуи Кадзухи; и даже не тот мимолетный, холодный укус на фарфоровых губах от Чайлда. Эти неизвестные губы легко прикоснулись. На запах и вкус — свобода. На ощупь — ветер. А дальше темнота. Приятная, пускай и неизвестная, приторно-сладкая темнота. Она обволакивает, как волны, слегка покачивает. Ощущения не изведанное, не страшное, а слегка пьянящее. Будто Скарамучча лежит не на холодом полу, а в теплых перинах колыбели. Темнота сходит медленно, но нехотя она отпускает тело, и до Скарамуччи доходит странная мелодия. Она тихая, спокойная, но в тоже время она раздается слишком близко. Только открыв глаза, Сказитель соскакивает и мутным взглядом цепляется за бирюзовую фигуру.

— Кто таков?! — Кричит Скарамучча, но в ответ лишь мелодия и бархатный смех.

— Это я, — Отвечает фигура, продолжая играть на каком-то инструменте.

Голос знаком, но в голове лишь туман, а зрение еще не пришло в норму. Сердце бога! Жара нет, Скарамучча оглядывается и нервно бродит руками по полу.

— Не это ли ищешь, Странник?

Фиолетовое свечение. Взгляд проясняется, и та неизвестная фигура превращается в человека. В одной руке лира, в другой сердце. Скарамучча знает его. Как же его…Б…Бар…

— Барбатос?

You’re the wildest wind

The electric moon

When the melody ends

I will be waiting here for you…

Такова была первая встреча с Архонтом ветра. Он приставуч, несуразен, ветрен. Но с ним на удивление спокойно. В первый раз Скарамучча был готов драться с ним за сердце матери, но он спокойно отдал его почти сразу. Просто так. Барбатос не ушел, забрав сердце, не передал данные о местоположении Сказителя другим архонтам. Он даже зла на Скарамуччу не держал за то, что сам остался без сердца! Сразу после того, как сердце вновь оказалось в ящике, Архонт ушел, оставив после себя запах наливных яблок и дуновение слабого бриза. Он пришел на следующий день, когда Скарамучча просто шатался по забывшимся руинам старого Мондштата. Архонт явился в форме холодного ветра, провожая Сказителя до временного убежища. Там он и показался во всей своей красе. Долой зеленые шорты. Они поменялись белыми, а тот странный плащ стал белоснежными крыльями. Он явился так, как рассказывали фатуи. Архонт, в белых одеяниях, с золотой лирой и луком наперевес. Стоило раскрыть Архонту рот, как Скарамучча тут же поспешил заткнуть его электро-кунаем. Кунай пролетел около белых крыльев, но специально не задев их. Однако, Архонт лишь засмеялся.

— Мои крылья когда-то были черными. Лишь спустя столетия они вновь выросли белыми и пушистыми. У тебя ведь тоже были крылья?

Они были фиолетовыми, но не похожими на те, что у Барбатоса. Они представляли собой сгусток электро-энергии, с виду они были обычными молниями. Ночью, сквозь сон, Скарамучча слышал как шептала его мать о том, что когда тот проснется, она научит его летать, рассекать черные тучи, даровать людям гром и молнии. Но однажды крылья оторвали. Собственная мать бросила Скарамуччу, вырвав крылья. Теперь на спине остался лишь рисунок тех самых крыльев, напоминая о потере. И когда Скарамучча смотрит на себя через отражение в воде, он морщится. Ведь самое страшно для птицы — потерять крылья. Барбатос оказывается сзади и проводит рукой по спине.

— Они вот здесь.

Рубашка спадает вниз, к ногам. Руки Барбатоса скользят по рукам, оглаживая каждую вырисованную розу на плече. Бархатные руки обнимают тело, пальцами обводя электро символ на животе. И Скарамучча рад бы остановить это, но… Он не хочет. Барбатос пахнет приятно, сладко. От него исходит запах крепкого вина и красных яблок. Его прикосновение легки, как ветер, это даже приятно.

— Сомкни очи.

И Скарамуча закрывает глаза, чувствуя как Барбатос отходит. А дальше звучит почти не слышный приказ:

— Лети. Только не бойся. Я тебя поймаю.

Скарамучча взлетает и открывает глаза. Ветер бьет в лицо, а позади ощущается колющая электро-энергия. Как в те дни. Пускай спину слегка покалывает, но это приятное покалывание. Приятное ощущение свободы и легкости. Той, что ему так не хватало. Скарамучча поднимается вверх и смотрит на старый Мондштат. Все как на ладони. Спустя мгновение покалывание проходит, и Скарамучча летит вниз. Тревога охватывает тело и Скарамучча зажмуривает глаза. Он падает. Он разобьется. Но вместо громкого падения Скарамучча оказывается в чужих руках.

— Я не могу вернуть тебе крылья, я могу лишь дать тебе вспомнить, какого это — летать.

И даже воспоминаний хватило. Молча оба садятся на ледяной пол. Тишина. Не выдержав гробовой тишины, в руках Архонта возникает лира. Тишина сменилась мелодией и тихими словами из уст Барбатоса.

— You're the wildest wind.

You're the home beneath the ruin…

На третий день Барбатос вновь явился. Это последний день нахождения Скарамуччи в Мондштате. Словно зная это, Архонт с самого утра сидел рядом и играл на своей лире. Сегодня Скарамучча решился на разговор.

— Почему ты не забрал сердце себе?

— А зачем? — Отвечал Архонт.

— Ты мог отдать его Вельзевулу. Или присвоить себе. Зачем ты отдал его мне?

— Мне чужое не нужно.

Не нужно… Каждый в этом мире, не важно, человек или бог, хочет показать себя, хочет власти и значимости, а Барбатос?.. А ему видите ли не нужно! В голове штурм, ведь как-так, всем в этом мире что-то нужно, а ему нет!

— Можно тебя поцеловать? — Шепчет Архонт.

— Что?

— Поцеловать тебя хочу.

Архонт поворачивается и лира рассыпается в его руках. Прикрыв глаза, он тянется на встречу и ловит своими губами чужие. Мимолетный и простой поцелуй. Соприкосновение губ. И все. Архонт отстраняется, оставляя Скармуччу в недоумении. Барбатос берет руку Скарамуччи в свою и тихо произносит:

— Давай нарвем яблок.

Давай… — в мыслях отвечает Скарамучча и закрывает глаза. Ветер окутывает два тела и так же быстро отпускает. Теперь пред очами открылся прекрасный вид. Мыс веры. Место, где он встретился с Моной… Выдергивая свою руку, Скарамучча подходит к краю скалы и смотрит вниз. Тишина. Ветер шепчет что-то в ухо, но все становится фоновым шумом.

— Мондштат — город песен, вина и свободы. Ему не нужен бог, я хочу, чтобы каждый житель был свободен, чтобы каждый приезжий иностранец почувствовал этот не спокойный ветер свободы, услышал как он разносит баллады и песни, услыхал, как сам ветер шепчет его имя. И я не хочу обременять город на ту рабскую свободу, которой кишит твоя судьба. Ты пленник, медные оковы не спадают с твоих запястий, даже когда ты скрылся от всего мира.

Рука Барбатоса касается плеча Скарамуччи, но тот резко разворачивается и шикает на Архонта.

— Руки убрал. Мне не нужна твоя «правильная свобода», я делаю то, что хочу и как хочу. Разве это не свобода? Пошел вон, жалкий грызун!

Барбатос отходит назад, смотря как Скарамучча скрывается и испаряется в фиолетовой электро-дымке. Архонт опускает руку и сжимает её в кулак, вновь становясь ветром. Архонт так и не пришел, даже ветром не проводил Скарамуччу до границ своей страны, но оставил белое перо журавля. Спрятав перо за пазуху, Скарамучча выдвинулся в путь. В Сумеру.

Mercy, when I'm nothing but ego

You slap me to let go and sleep free

Now I sleep free…

Скарамучча разбит. Путешественница смогла его одолеть. Какое невежество, какая обида. Мать, бросившая сына — изверг. Сын, отвернувшийся от матери — подлец. Несмотря на это, Скарамучча, закрыв глаза, думает, вспоминает ли о нем мать. Жалеет ли она о содеянном? Хочет ли вернуть сына домой? Но Скарамучча все летит, вниз, в самые недры ада. Ветер тут холодный, будто сам Барбатос в обличии ветра присматривает за ним. Но тот остался в Мондштате. Слух поражает пара слов, а за ними вылетает спрятанное перо, приземляясь прямо в ладони Скарамуччи:

— Ты не когда не имел свободы. Прими мой прощальный подарок.

С глухим стуком Скарамучча приземляется лицом в пол. Прижав колени и руки к телу, почувствовав вибрацию в своих руках, он раскрыл длани и обомлел, зажмурив глаза от бирюзового свечения. Наконец услышал как ветер прошептал:

— Ты это ищешь, Странник?