Зажигалка

      Варя визжала, Азик смеялся. Она – из-за инстинктивного страха смерти, а он – потому что внезапно почувствовал себя живым.       Подъём был быстрым и совсем не романтичным. Варя перестала кричать почти сразу, потому что в легких закончился воздух, а вдохнуть у нее не получилось из-за бьющего в лицо воздуха. Она вцепилась в Азика, как котёнок в штору, зажмурила глаза и ждала, когда все закончится.       Азик не сразу понял, что переборщил, но приземлился на крышу здания медленно и мягко. Варя опомнилась, начала вырываться и быстро загалдела: – Это че щас вообще было? Поставь меня на землю, придурок! – Если отпущу, ты потеряешь равновесие и упадешь, – с нежной иронией в голосе сказал Азик и, самодовольно улыбнувшись, добавил, – тело смертных плохо переносит перегрузки. – Это у тебя будет перегрузка, когда я слезу!       Азик очаровательно хохотнул: – А ты попробуй.       Он и до этого держал ее достаточно крепко на случай, если вдруг девчонка захотела бы вырваться на высоте (от греха подальше), а теперь она надежно застряла в железном кольце демонических рук.       Варя, осознав тщетность своих отчаянных конвульсий, застыла и по-волчьи уставилась ему в глаза. Азик, подыгрывая, хмуро уставился на нее и для пущей серьезности обиженно надул губы.       И вдруг понял, что она никогда еще не была так близко.       Такого брезгливого демона, как Азазелло, не видел ни свет, ни его конец. Личные границы для него были выше совести и чести, а тут – стоит с сопливой девчонкой на руках и ему до одури весело. Даже черти иногда забываются.       Он поставил Варю бережнее, чем планировал, и даже смахнул с ее плеч невидимые пылинки. Она с достоинством поправила куртку и отошла от него на предупредительные два шага. Варя быстро злилась и так же быстро остывала. К тому же, у него на руках ей было далеко не так противно, как она показывала. Большую часть времени она думала о том, как бы ей удержать в памяти его запах...       Но нужно было выдержать необходимый уровень обиды, поэтому она собиралась отвернуться и заявить, что идет домой, но вдруг... увидела Москву с высоты двухсот метров и забыла, что хотела сказать. На город медленно опускались сумерки, в домах зажигались огни, загорались фонари, и от этого света у Вари заслезились глаза (от сентиментальности момента тоже, но лишь чуть-чуть). – Ой, фонарики... – Нравится? – Азик проследил за ее взглядом и театрально поднес руку к груди. – Не думал, что ты такая впечатлительная. – Заткнись. И вообще, ты провинился. – В конец оборзела! Щас вниз полетишь, к фонарикам.       Она не понимала, говорил всерьез или шутил. То помогает и защищает, то грозится сбросить с крыши. Кто его, черта, разберет?       Но что-то в нем Варю жутко притягивало. Она чувствовала, что с ней Азик становится другим, хотя умом не могла этого понять. Она канючила и острила, но если бы могла, то честно призналась бы себе в том, что готова верить каждому его слову. И если бы он сейчас сказал ей прыгнуть с крыши – она бы, наверное, прыгнула. – Ладно, заканчивай, пора.       Варя побледнела: – Вниз?       Азик рассмеялся: – Да нет, дурочка. Есть место поинтереснее.       В наступавшей темноте его глаза отливали золотом и опасностью.       Варя немножко боялась Азика.       А Азик – чувствовал себя живым.