Жить, как Стивен

      Стивену всегда казалось, что стоять вплотную к незнакомому человеку — неэтично, а к близкому — пошло, непочтительно и дерзко. Почти оскорбительно. Но стоять рядом с Марром, прижимаясь острым оголённым плечом к шерховатой шемизетке, не было уж каким-то ужасающим срамом. Скорее, для него это было эгоистичным актом проявления своей жалкой любви, доверия и расположения себя всего. Только вот Мозер не учёл, что Джонни — нормальный, и бить своего задушевного друга розанами по заднице, вполне себе дело обыденное!

*

      Интересно, куда же будет косить ненастный взгляд Джонни на очередном из концертов? На стоящую за трибунами, ликующую Энджи, или на выплясывающего свои невероятно сумасшедшие танцы, будто пытаясь скинуть хнычушего брошенного ребенка со своей ноги, Моррисси? На самом деле, ни воз и к черту он смотреть не будет ни на болеющую невесту, ни на выходного жениха с шаманским бубном на пару. Ведь в сущности, Марру абсолютно не до сердечных игр, когда в руках предмет чуть тяжелее четырёх кило, а пальцы заняты резаньем о струны очередной баллады, выдуманной саркастичным мозгом его неутолимого приятеля.       Хотя, если так подумать, то и Энджи в толпе Джонни не развидит, в общем-то и прочем, оставалось изредка любоваться выкрутасами солиста. Не сказать, что ему танцы не доставляли. Очень даже доставляли! Ведь Моз заражал своей энергетикой, и это не обошло стороной привередливого гитариста, которому моментами хотелось скинуть тянущий дредноут с покрасневшей шеи. Но возвращаясь к началу дилеммы, оплеваться на сцене не хотелось, так что Марр нехотя окрыленно, но возвращался ко своей партии.       И так из тура в тур, из концерта в концерт: Морр как самка сатарается привлечь внимание «сильного» пола, а «сильный» пол безуспешно избегает его вальяжных взглядов и неоднозначных намеков. В этом весь «The Smiths».

*

      Кто бы не спросил где Стивен, все дружно ответят: «У Джонни!». Кто бы не спросил с кем Джонни, все воскликнут: «Со Стивеном!». Два сапога пара. Если у первого свободная минутка, то второй обязательно обнаружится рядом, зайдет помузицировать, на край выпить чего покрепче. И все считают, что это формальная обыденность. Все, кроме самого Моза. Он искренне верит, что их любовная свзяь не похожа ни на какую другую: она другая — просто потому, что рядом Марр.       Стивену определённо до звезд: где, во сколько и по какой причине Джон рядом, они пойдут куда угодно, главное ненароком касаться пател, колец и тряпья, всего чего успеет, пока тот не переведёт заигрывания в игру. И не важно, кто таращиться на них — пусть таращиться! Он не знал, как его другу, но самому абсолютно точно наплевать — это очень стыдно, но зачем думать об этом, разве не было бы совестнее признать собственный зазор, ведь все уже сделано, все уже обдуманно, Стивен уже все увидел, пока праздномышлял в редкие одинокие ночи без опоры под боком. Ведь в этом весь угрюмый Манчестер.

*

      »…В городе улиц спускающихся в улицы, продолжающихся в улицы, уходящие в улицы, определяют — Улицы. Ограничивают сигналом пустующей трассы, автострады или шоссе. Вне полей, очерчривая конутр города, в месте где скапливается вся дождевая вода, люди, курсирующие в этой воде, и свободном месте, раздражённом и разведенном от переизбытка заполненного места скопами мусора, ходят омраченные левыми лицами…»       — …И эта забытая местность, мечущихся вопросов, выбирающихся из теплых сидалищ…       — Один такой мечущийся вопрос сейчас воссидает на своем проперженом лежаке и портит всем настроение! — Парировал Джонни, вошедший в комнату, где группа в полном составе оплакивала полумертвое состояние Стивена, который ябо словили осеннюю хандру. Впрочем, ничего нового. Уж как середина февраля.       — Когда тьма проникает в его затхлую иссякшую душу. Комнату! — Он указал прямо на Джонни своим предпоследним издыханем, лихорадочно извиваясь в кресле, роняя голову на пол, стараясь ухватиться ногами за подлокотник, практически сдирая обивочный материал, Стивен утрировал как мог и умел. — Оно подходит все ближе, протягивая остервенелые культи… Боже, настигло! Ненасытный… — Послышался глухой удар о голову и не менее тихое ойканье Моза.       Джонни, давший оздоровительную оплеуху Морру, лишь ухищренно смотрел на ситуацию. Не было это его стезей, работать злой/хорошей няней. Да вообще любой няней! Ему было тяжело проявить нужную эмоцию, он мог лишь выполнять поставленные собой задачи: закурить косяк, сложить ножки и взять гитару! Как он мог носиться с двадцати-четырех-летним, пока самому было только двадцатью не больше.       Валялся на полу Стивен не долго. Чуть скуля и хныча, придерживая собтсвенный бак, дабы тот совсем не отвалился, он встал и намеренно-бесстрастно заявил:       — Товарищи, заявляю о переносе сегодняшней репетиции, ибо ваш самый дельно-оперативный гребец сегодня не в ресурсе. — Горделиво, без нотки стыда за бесцельное собрание членов группы, Моррисси продолжал оттряхивать коротенькую, хлопчатую рубашку от прилипшей пыли.       — Завтра не смогу, — Встрял Джонни, который едва ли достал гитару из оборванного чехла. — с Энджи идём на ярмарку, её мать чего-то просила там. Моз, не обессудь. — Легкая, дурацкая улыбочка и невинный взгляд. Стивен ненавидел это притворство, но огорчать обычными словами становилось чем-то невозможным, особенно «друга».       — Если в следующий раз Её мать попросит представления в постели ты тоже согласишься? — Пробурчал себе под нос надувшийся от обиды Моз.       — Ты о чём? — В свою очередь, Марр не переносил эту слепую рвеность. Стивен не давал ему жить семейно, рядом с будущей женой, да хотя бы завести детей. Может он его и уеберегал от этого, хотел показать, что тот ошибается в своём выборе, и Джонни, иногда, даже поддавался этим сомнениям. — Давай без «этого». Это уже пройденный анекдот, мне наскучило. — Переминаясь с ноги на ногу, закинув агрегат за спину, он готов был испариться, уйти подальше от пустых обвинений и мутных предрассудков.       Вмешался скучающий Рурк:       — Да ладно тебе, Марр, ты же знаешь Моза, — Он вертел в руках погнутый медиатор, которым обычно выкручивал болты из гаек, если пониаете, о чем идёт речь. — унес бы ты отсюда свой тощий зад, и меньше проблем. — Басист ехидно глянул на Стивена.       Все ожидали предстоящего нытья, провокаций и сто-пятьсот причин: «Почему Джонни должен остаться», а не рушить свою и так исколеченную жизнь фальшивой женской любовью. Но Морр молчал. Молчал и созядал, кажется, он наслаждался этой тишиной. Ребята смотрели и не знали, что же произойдет вслед. Может, сейчас он встанет на одно колено, сказав, мол: «Джонни Марр, дорогая, согласна ли ты провести весь остаток своей подноготной жизни со мной?» И ведь Стивен бы смог, но погодя секундую больше, солист понимающе кивунл и кинул помпезно: «Хорошо, понял. Иди.»       Марр ничего не сказал, конечно, и ушёл, как советовал Энди. Он не хлопал дверью, не смотрел за спину, даже не попрощался!

*

      Моз вот уже дома лил сопли. Да и много еще чего было, много каких эмоций он испытвал. В его больной голове опять все шло не так, как раньше. Не так, как день назад, за неделю до того как опять поменялось его зрение. Как-то так ему стало ясно, что он никогда не сможет приблизиться к Джонни, стать друг другом. Он никогда не сможет его понять, а тот, наверное скажет Стивену, что сам не хочет, даже не пытается.       Но, естественно, Моррисси опять гиперболизирует, ведь Марр опять ничего не понял!