В твоих глазах бушует море

Золотистый обруч огненным венцом сиял в лучах утренней зари. Волосами, словно цветами вишневого дерева, играл ветер. Белый воротник, поднятый с изящной небрежностью, длинные рукава, уходящие в приглушенный оттенок красного, подчеркивали стройный силуэт. Другие детали образа — плетеные узоры, кисти и украшения — в свою очередь, могли поведать о статусе верховной жрицы. Леди Гудзи Яэ неспешно направлялась навстречу восходящему солнцу. Служители храма, заприметив свою госпожу, спешили склонить головы, провожали ее, не смея поднять глаз. Кругом обойдя территорию храма и вдоволь налюбовавшись красотами собственных владений, кицунэ остановилась у священных ворот Тории, устремивших свои высокие своды к небу. Некоторое время она пристально всматривалась в бескрайнюю синеву, желая разглядеть на горизонте занесенное северными ветрами облачко или грозовую тучку, до сих пор не предвещавшую беды. Однако небосвод, словно насмехаясь над ней, был чист, как лист рисовой бумаги. — Погода шепчет… Кицунэ медленно повернулась к одной из младших настоятельниц храма, шедшей в ее сторону с такими взбудораженным видом и тревожным выражением лица, будто ей довелось увидеть призрака. — Шепчет, что первое впечатление бывает обманчивым. Кто знает, когда грянет гром. Девушка, остановившаяся перед ней, поклонилась, верховная жрица, в свою очередь, ответила слабым кивком головы. Очевидно, мысли ее были заняты другим. Несмотря на то что служители храма обычно понимали свою госпожу с полуслова, что-то на этот раз заставило девушку пренебречь проницательностью: — Леди Гудзи, — осторожно начала она. Кицунэ с явной неохотой отвлеклась, удостоив говорившую несколько утомленным взглядом. — Я, — спохватилась служительница, — хочу принести извинения за… — Прошу, пощади, избавь меня от подробностей. — покачала головой Яэ Мико. — В чем дело? — К госпоже пожаловал проситель. Он настаивает, чтобы вы приняли его лично. — Сегодня действительно необычный день. — вздохнула верховная жрица. — Кто же счел себя достойным такой чести? — усмехнулась она. — Этот человек настолько отчаялся, что поднялся на гору и нашел в себе силы произнести мое имя, или просто умом тронулся? Служительница виновато улыбнулась. Ответа она не знала. — Не имеет значения. — обрубила Яэ Мико. — Храбрости и силы духа ему не занимать, поэтому я позабочусь о том, чтобы его молитвы были услышаны. Однако смертные не могут заявляться сюда, когда им вздумается, и что-то требовать от меня лично. Поэтому наша встреча не состоится, передай ему это. — Госпожа, — тихо промолвила девушка, — на мой взгляд, это далеко не обычный проситель. Яэ Мико описала рукой непроизвольный, однако грациозный жест, позволив служительнице храма продолжить. — Его внешность… Светлые волосы, зеленые глаза… Никогда не встречала такого… Девушка смутилась, словно на долю мгновения забыла о том, что на самом деле хотела рассказать. — Ох, точно! — вспомнила она. — Хоть он и не сказал ничего конкретного про себя, судя по одежде и манере поведения, этот человек, должно быть, принадлежит клану Камисато! Верховная жрица нахмурилась. Когда она сумела сопоставить события и собрать все вышеперечисленное в единое целое, перед ее глазами возник отчетливый образ юноши. Он выступал перед враждебно настроенным сборищем глав кланов и чиновников. Одинокий голос эхом разносился по залу, однако в нем не было ни страха неизвестности, ни сомнения в правильности произносимых слов. От этого воспоминания пальцы руки, которой кицунэ в задумчивости касалась губ, сжались. Длинные ногти оставили след в виде кроваво-красных полумесяцев, впившись в ладонь. — Ты наблюдательная, не ошиблась. Действительно, он — человек клана Камисато. — пробормотала Яэ Мико. — В таком случае, — обрадовалась служительница храма, — я позову его сюда? — Исключено. — мягко произнесла верховная жрица, на ее губах заиграла странная улыбка, чем-то отдаленно напоминавшая оскал дикой лисицы. — Он не встетит меня ни сегодня, ни завтра. Зря тратит время своего господина. Верно, она знала, зачем пришел этот человек, и уж точно не собиралась потакать его желаниям. Правильнее сказать, желаниям Камисато Аято, даже не соизволившего заявиться самому для того, чтобы попросить о помощи, когда его семья оказалась в большой беде. *** В просьбе юноше было незамедлительно отказано, более того, предложено покинуть территорию храма. То ли сама судьба так жестоко распорядилась, то ли он был неосторожен, неподобающим образом выразившись или чем-то выдав себя. Томе в утешение следовало сказать, что ни один смертный человек не мог изменить свою внешность подобно тому, как змея снимает старую кожу. Из одежды же, выбор которой был ограничен скромными платьями слуги, парой броских нарядов, на пошиве которых настоял его господин, и — с незапамятных времен — одеяниями чиновника, он постарался выбрать самое неприметное глазу. Однако Тома не собирался никуда уходить. Он встал на колени, сложил руки перед собой, закрыл глаза. То была практика, нередко применяемая в наказаниях, от которой у него до посинения отекали ноги. Могло сложиться превратное впечатление, будто юноша принялся горячо и отчаянно молиться, взывая к самой Селестии. Конечно, Тома доверил себя воле семи архонтов еще тогда, когда посчитал, что ему удастся реализовать план юной госпожи. Однако в настоящий момент он поступал так для того, чтобы растопить скованное льдом сердце верховной жрицы, а, может быть, чтобы своим тихим, но настойчивым протестом еще больше распалить в ней огонь ярости и негодования. Так или иначе, в конечном итоге они должны были встретиться. Тома не мог принять иного исхода событий. *** На горы мерцающим полотном опускались сумерки, постепенно погружая вершины, утесы, одинокие валуны в ночную темноту. Призрачным пламенем загорались бумажные фонари вокруг. Цикады затянули свою тихую песнь, отдаленно напоминающую приглушенный плач. Может быть, вместе с Томой они оплакивали его неудачу, но в сложившейся ситуации мыслей о поражении допускать было нельзя. Юноша дал себе слово, он ни за что не опустит руки, даже если его храбрость и самоотверженность обернутся пустой глупостью. Как бы то ни было, человеку, ступившему на столь трудный путь, одной настойчивости мало. За спиной юноши послышались шаги. То были отнюдь не плавные и скользящие движения лисицы, а громкий топот того, кто желал всему миру поведать о своем горе. Тома не стал оборачиваться — кем бы тот человек ни оказался, было не время любопытствовать. Поднявшись, обливавшийся потом мужчина пробасил что-то себе под нос и, не проявив никакого интереса к сидевшей перед храмом фигуре, направился на поклон к богам. Как полагалось, столик для подношений он щедро заставил всеми возможными яствами, зажег палочку благовония, а затем опустился на колени. Люди часто посмеивались над ним, в шутку спрашивая себя, уж не умом ли тронулся бывший советник клана Кудзе, некогда стоявший на вершине власти, теперь низведенный до ранга младшего помощника. Из формальной вежливости, а то и жалости, его приглашали на светские мероприятия, подобные устроенному кланом Камисато вечеру. Он же, прекрасно осознавая последнее, топил свои затаенные злобу и боль в вине, не смея выказать недовольства. Упомяни он того оборванца-слугу, который вышвырнул его за ворота имения Камисато в тот злополучный день, ему бы не поверили, если не подняли на смех. Возможно, клан воспитывал юнца скрыто от посторонних лиц, преследуя цель обеспечить наследника верным, преданным слугой. Другой вариант — тот крутился в таких низах, что был совершенно безызвестен. Судя по его манерам и воспитанию, бывший советник склонялся ко второму. Спустившись по тихо поскрипывавшим под ногами ступенькам, он хотел было пойти прочь, но остановился, заприметив все того же человека, в неизменной позе сидевшего напротив храма. Чего же он добивался? Бывший советник, немного поразмыслив, решил присоединиться к нему, дабы разделить свою незавидную долю. В конце-концов, нечасто здесь можно было встретить другого просителя. Он подошел к юноше почти вплотную, однако, не успев наклониться, выпалил: — Ты?! Тома вздрогнул, невольно развернувшись на вскрик бывшего советника, прозвучавший прямо над ухом. От чего-то он почувствовал себя маленьким мальчиком, застуканным за пакостливой шалостью. Сумев совладать с эмоциями, он заставил себя поднять взгляд и посмотреть подошедшему к нему мужчине в глаза. — Прошу прощения, — после недолгого замешательства неловко откашлялся Тома, — мы знакомы? — Ты… — возмутился тот. — Никак смерти своей ищешь?! Ты хоть знаешь, кто я?! — Вы… — на невинном лице юноши отразилось искреннее негодование. — Напомните, кто вы? Бывший советник почувствовал себя совершенно беспомощным перед лицом своего собеседника, такого наивного и простодушного. Внутри словно пропасть разверзлась, обратив его отчаяние в полное опустошение. Его заклятый враг даже не помнил его имени! Некоторое время бывший советник апатично вглядывался в темную даль, бесшумно роняя слезы обиды. — Могу ли я чем-то помочь? — вновь попытался наладить контакт Тома. Но разочарованный мужчина лишь махнул рукой в его сторону: — Что б тебя… — выругался он. *** Минуя ряды колонн из красного дерева, бывший советник ворчал: — Глупый мальчишка, ни как сами небеса тебе благоволят, раз ты до сих пор в добром здравии. Недолго осталось веселиться, у твоего хозяина большие проблемы намечаются… Тут он вдруг замер, словно его осенило: — Погоди-ка… Чего это ты здесь делаешь?! — бывший советник поднял глаза на верхушку горы, одиноким маяком освещавшую путь в ночи. Он будто все еще мог видеть юношу там, на залитой призрачным светом фонарей каменной кладке. Значит, один из приближенных Камисато Аято отправился молиться за своего господина? Разве теперь, когда один из чиновников клана Камисато пал от руки главы, это могло чем-то помочь? Нет, юноша наверняка отправился к Великому храму Наруками по другой причине. Что-то здесь не складывалось — у бывшего советника, опытного в придворных интригах, развилась интуиция на подобные дела. Интуиция, сродни шестому чувству собаки: она не имела объяснения, однако никогда не подводила. Возможно, то, чему он только что стал свидетелем, имело ценность для клана Кудзе. Если это было действительно так, мог ли он вновь завоевать доверие, а, может быть, получить признание своего господина? Заслужить статус младшего советника или, от этой мысли он сглотнул, — дряблый кадык заходил ходуном на тонкой шее — вернуть прежний? — Наконец-то, архонты услышали меня! — воскликнул бывший советник. Забыв об усталости, он заспешил, опасаясь, что не успеет первым и вовремя доложить обо всем главе своего клана. *** Полумесяц, утомившись от ночной жизни, задернул занавески — небо заволокли свинцовые тучи. — Только не это… — устало выдохнул юноша. Он вскинул голову, чтобы рассмотреть небо. Надеялся найти хоть малейший признак, опровергавший его худшие опасения. Однако только лишний раз убедился: с минуты на минуту должна была разразиться буря. — Госпожа, — обратилась к Гудзи Яэ служительница, ранее доложившая о приходе просителя, — скоро будет дождь. — И правда. — ухмыльнулась кицунэ, уже догадывавшаяся, о ком беспокоилась девушка. — Тот господин… — подтвердила ее догадки служительница. — Все еще здесь. Может быть… — Не беспокойся, я уверена, господин благоразумен. Он вскоре вернется туда, откуда пришел. *** На каменные плиты мелко накрапывал дождь. Вдалеке прогрохотал гром, небо озарила вспышка молнии. Поток воды усиливался, тугие струйки ушли под наклон, принявшись хлеще бить по лицу. По старой привычке, Тома, сложив ладони лодочкой и набрав достаточное количество воды, умылся. Жизнь бродяги, вынужденного скитаться по улицам города, научила его многому. Впрочем, даже если оставила глупцом, подготовила к длительному, способному растянуться на годы оставшейся жизни противостоянию стихийным бедствиям. Юноша сделал глубокий вдох, дабы набраться сил. Ночь обещала быть трудной.