В твоих глазах бушует море

Шорох тканей, которыми был устелен пол, оповестил о прибытии важных гостей. В узком проёме дверей, ведущих во внутренний двор, свистнул сквозной ветерок. Молодой господин, до того момента сидевший, склонившись над бумагами, неспешно поднялся, демонстрируя свой статус, позволявший ему не торопиться в таких делах. Поприветствовал вошедшего символическим поклоном. — Я польщен, господин. Чем могу помочь? Гость, судя по всему, вместе с окутывавшей его тайной темного капюшона откинув все излишние формальности и приличия, непосредственно перешел к интересовавшему его вопросу: — Ходят слухи, в вашем поместье был убит человек, господин Камисато. — Как досадно, — насмешливо парировал Камисато Аято, — вы предпочитаете моим словам какие-то слухи. Вам, будучи представителем такой крупной организации, как Фатуи, следовало бы различать между истиной и ложью. — Бесспорно. — раздраженно процедил сквозь зубы собеседник. — Глава клана проницателен. Я нанёс вам визит именно за этим. Хочу выяснить, что произошло на самом деле. Камисато Аято, опустившись за рабочее место и взявшись за кисть, вновь поднял взгляд на гостя. Выражение лица человека в капюшоне было хмурым, черные брови дождевыми тучами заволокли горизонт, придав коже сероватый оттенок. Лишь в глазах свернула косая линия молнии, выдавая плотоядный интерес. На губах молодого господина мелькнула тень улыбки. — Могу ли я узнать, — он напускно-угрожающе повысил голос, вскинув голову, — с какой стати Глава клана Камисато теперь должен отчитываться о каждом своём шаге перед Фатуи? Такой ответ, очевидно, не порадовал гостя. Воздух в комнате заискрился от напряжения. Что-то с треском красочного фейерверка вспыхнуло и разорвалось. В то же мгновение, стоило гостю подать сигнальный жест, в комнату бесшумно вошли его люди, окружив заложника плохого настроения начальства. — Очнитесь, господин Камисато. На сегодняшний день Фатуи покровительствуют крупнейшие семьи, мы обладаем огромным влиянием. Подтверждение тому — вы. Ответьте, почему никто не воспрепятствовал проникновению моих людей сюда, когда это могло стоить вам жизни? По мере того, как человек в капюшоне говорил, молодой господин стремительно менялся в лице. Его дыхание, словно от сильного волнения, сделалось несколько сбитым, глаза, вспыхнув сетью кровавых прожилок, наполнились слезами. — В прошлую нашу встречу вы сомневались в том, что такое возможно. Как видите, вы ошиблись. Ошиблись не раз. Все ваши жалкие попытки привлечь союзников и сплотиться против единого врага провалились, а внутри самого клана началась междоусобная борьба. Взгляд Камисато Аято был в точности таким, каким гость запомнил его в одну из их первых встреч: растерянным, беспомощным. Наконец, он смог увидеть это выражение вновь и не без удовольствия отметить, что привести в отчаяние его обладателя практически не составило труда. А ведь суженные зрачки, мечущиеся в смятении под тонкой коркой льда этих холодных глаз, говорили гораздо красноречивее любых слов и чистосердечных признаний. Кроме того, в подобном состоянии молодой Глава показался гостю весьма привлекательным. То ли от того, что походил на загнанного в угол зверя, желанный охотничий трофей, то ли от того, что находился в эмоциональном возбуждении — эдакая взбудораженная юная госпожа. — Вы сделали свой выбор, будьте готовы к последствиям. — гость отстранился от него. — Убийство чиновника, господин Камисато, — наказуемое преступление. Глава клана молча наблюдал за тем, как гости покидали его, чтобы оставить наедине с собственными навязчивыми мыслями и страхами. Еще некоторое время он отстраненно смотрел во внутренний двор. Листья завораживающе кружились в танце, где-то вдалеке белые простыни развивались на ветру, а его находчивый слуга, сумевший стать управляющим клана Камисато на одну ночь, старательно развешивал белье, то и дело порывавшееся от него улететь. Молодой господин улыбнулся. Щеки его налились румянцем, словно что-то защекотало внутри. Не сдержавшись, Камисато Аято чихнул. Еще один раз и еще. Слезы безудержным потоком брызнули из его глаз. — Кто-нибудь! — громко позвал он. — Уберите эти цветы отсюда, у меня на них страшнейшая аллергия. *** На солнечном дворе пели птицы. Высоко поднимались клубы пара от горячей воды. Грубые, слегка обожженные пальцы выжимали ткань до последней капли, то затягивая в тугой узел, то расслабляя. Убедившись в том, что работа проделана тщательно, Тома выпрямился, встряхнул белье и перекинул его через искрившиеся в свете дневных лучей перекладины. На фоне простыней появились два темных силуэта — похоже, то были служанки. — Сегодня к господину, — послышался голос одной из девушек, — приходили важные гости. Юноша нахмурился. Хоть он и не любил подслушивать, обстоятельства вынуждали его поступаться собственными принципами. — Я знаю об этом, — кивком ответила тень собеседницы, — очень серьезные люди… — Как думаешь, зачем? — Слышала, что они интересовались бывшим управляющим… — Ох… Обе девушки непроизвольно прикрыли рты, принявшись суматошно оглядываться по сторонам. Однако, не обнаружив никого в пределах видимости, они продолжили переговариваться шепотом: — Представляешь, от одного имени господину во время совещания сделалось дурно! — Ох, что же такое творится! К разочарованию Томы, ничего более складного из сплетен выяснить не удалось. Девушки быстро потеряли интерес политике — предмету, в котором абсолютно не разбирались. Хрупкое здоровье молодого господина, похоже, казалось им темой гораздо более трепетной и волнительной. Следовало непременно о нем позаботиться! Ведь обрести доверие мужчины можно столь заурядным способом: достаточно оказаться рядом, когда он слаб и нуждается в помощи. Не имеет значения, кто ты — слуга или богатая госпожа — он наверняка испытает к тебе чувства. Тома прикусил губу. Кто-то совершенно посторонний собирался воспользоваться состоянием его господина, занять место под солнцем столь бесчестным образом! Тем не менее, юноше оно не принадлежало, с чего бы так ревностно его отстаивать? Томе вспомнилась невеста господина, на днях навещавшая резиденцию нового Главы клана. Стало быть, помолвка теперь находилась под вопросом, однако госпожа не отчаивалась, всячески стараясь подбодрить Камисато Аято. Впрочем, Томе было неизвестно, как на самом деле проходили их встречи, потому он мог лишь догадываться. С того злополучного дня, когда Камисато Аято разоблачил изменника, он никак не мог увидеться с ним. Господин более не желал, чтобы Тома приходил в его покои и помогал умываться и одеваться. Люди при дворе отказывали слуге во всем, что могло привести к желанной встрече. В конце-концов юноша понял, что его избегали намеренно. Подсознательно Тома чувствовал, что причина такого поведения могла крыться в событиях прошлых дней. Однако Камисато Аято ставил дела клана превыше всего, личной неприязни в том числе. Правильно ли было его, Тому, публично провозглашенного управляющим делами клана Камисато, отстранять тогда, когда настоящий управляющий был мертв? Или же дело было в том, что господин вскоре должен был жениться и более не желал, чтобы живое напоминание импульсивного поступка, в сущности, ошибки, ходило у него под носом? Юноша нервно сглотнул. Эти мысли давно не давали ему покоя. Как ни посмотри, шаг верный. Камисато Аято нравилось общество девушки. Внешние связи, которые мог повлечь этот союз, укрепили бы его авторитет, предоставили спасительную опору. В таком случае, последний аргумент в пользу Томы не имел значения. Зачем его господину жалкая фигурка управляющего подле себя? Юноша почувствовал странный привкус, который внезапно обрела его слюна. Рот наполнился кровью, так, что он, не медля ни секунды, отвернулся и сплюнул. Почему он вообще думал об этом? С чего бы ревновал? Главным было предотвратить непоравимое: он имел смутное представление, кто эти «важные гости» и «очень серьезные люди» и зачем они пожаловали. А если все было в точности так, как Тома предполагал, то господин был в большой беде. *** — Прошу, миледи, — юноша упал на колени перед Камисато Аякой, преграждая процессии из ее служанок путь, — расскажите мне о том, что произошло. Могу ли я как-то помочь? Девушки не могли продолжать ход, пока перед ними сидел человек. Камисато Аяка посмотрела на них, затем перевела взгляд, неминуемо встретившись со взглядом Томы. Девушка, державшаяся уже некоторое время, вновь отвернулась, прикрыв лицо веером. Уголки ее глаз слегка покраснели, губы, по неосторожности плотно прижавшиеся к бумажной ткани, дрогнули. — Миледи, я понимаю, что слишком многого прошу. Позвольте мне все объяснить. Юноша, подобрав одежды, медленно поднялся на ноги. — Я уверен, вас уже оповестили о том, что произошло в имении Камисато несколько дней назад. В ответ ему неуверенно кивнули. — Тот человек, управляющий, — Тома понизил голос, — он угрожал мне. Юноша предусмотрительно опустил подробности. Зная юную госпожу Камисато, он понимал — расскажи он ей, с чего все началось, она бы непременно взяла вину на себя. В тот вечер Тома тщательно обдумал все риски. Он не исключал — управляющий мог повести себя подобным образом, однако рассчитывал на то, что отвечать придётся ему одному. Он и представить не мог, что бы его господин, даже не имея сил защитить себя, вмешался. — Когда милорд об этом узнал, он заступился за меня. — Что? — в неверии прошептала юная госпожа. Основание веера в ее руке хрустнуло. — Милорд заступился за меня. — повторил юноша. — Я перед ним в неоплатном долгу. — … — Попросив вас молчать об этом при мне, он, возможно, не хотел, чтобы его жертва была напрасной. Но теперь ему самому угрожает опасность. Неужели вы хотите, чтобы я стоял и смотрел, как милорду из-за меня назначают наказание? Воцарилась гробовая тишина. — Мой брат совершил преступление. — тихо, но достаточно отчетливо наконец произнесла девушка. Так, словно заучила фразу наизусть. — Он взял на себя полную ответственность. Никого больше это не касается. Однако Тома не думал сдавался: — Миледи, послушайте. Он не хотел уговаривать, ровно как и убеждать Камисато Аяку в необходимости открыть ему правду, преследуя цель быть с ней предельно честным. — Давно, когда совершал ошибку за ошибкой, я твердо решил покинуть клан Камисато. В тот день я оставил милорда, желая, чтобы он больше меня не увидел. Солнце опускалось за горизонт, на небе блестели первые звезды. Темные скаты волн, лениво наваливаясь друг на друга, облизывали свешенные с причала ноги, маня на дно необъятного моря. Еще совсем немного, и желание Томы бы и вправду сбылось. — Но, даже обрекая себя на безысходное одиночество, в глубине души я хотел, чтобы единственный близкий мне человек оказался рядом и остановил меня. Пытливый ум юной госпожи взял верх, тонким ростком пробившись сквозь слой безжизненного грунта. В глазах девушки словно огонек зажегся — появилась слабая надежда. Но готова ли была Камисато Аяка вновь довериться своему слуге? — А что… Что было дальше? Тома тепло улыбнулся ей: — Как видите, миледи, я стою перед вами. *** Храм Наруками находился на вершине горы Ёго, величественно возвышавшейся над городом. Огибая крутой склон, каменные ступени спускались вниз, уводя все дальше и дальше от места вечно цветущей сакуры-лисицы. Одна легенда гласила, будто взойти на гору требовало стольких усилий, что лишь действительно нуждавшийся человек, стремления которого заслуживали снисхождения архонтов, мог сюда добраться. Люди, искренне преданные поверию, нечасто появлялись у ворот храма. Гулкий стук гёта о каменные плиты нарушал тишину и спокойствие, казалось, стоявшие вокруг святилища веками. Одна ступень за другой — юноша уже сбился со счету, сколько он оставил позади. Пот бисером струился по лбу — напрасно Тома посчитал легенду вымыслом, созданным для того, чтобы люди хорошо обдумывали свои прошения и молитвы прежде, чем те достигнут ушей электро архонта. Не восприняв ведущую в небо лестницу всерьез, он припустил, желая поскорей достичь пика. И вот, уже задыхался. Облокотившись на один из валунов, юноша позволил себе откинуться назад и немного отдохнуть — заодно привести в порядок мысли, беспокойными призраками суетившиеся в голове. Он припомнил слова своей госпожи: — Чиновник — не слуга. Если семьи возмутятся, Ее Превосходство будет вынуждена вмешаться, чтобы их рассудить. Предоставят доказательства, затем… Подумать страшно, что может случиться. Есть лишь один известный мне способ помочь. Перед тем, как будет устроен суд над виновником, посетить храм Наруками, просить помощи у самой леди Гудзи Яэ — только она может смягчить приговор — однако… Мой брат, не мне упрекать его в упрямстве, но… Он ни за что не согласится на это. Тогда Тома без тени сомнения ответил: — Не переживайте, миледи. Я пойду, милорд не будет слишком строг со мной, а вам, в свою очередь, не придется идти против его воли, проявляя непослушание. Сейчас это важно. Вы должны во всем его поддерживать. — Я очень тебе благодарна, но… — Что-то не так? — Да. Боюсь, договориться с леди Гудзи будет непросто. Она находится в довольно напряженных отношениях с кланом, поэтому вероятность получить отказ высока. Более того, если станет известно, с какой целью мы обращались к ней… Это уже само по себе не будет свидетельствовать в нашу пользу. — Я понял, миледи, — пробормотал Тома, наконец поднявшись на ноги. Он вытер пот и, прикрыв глаза от солнца, поднял взгляд на видневшуюся вдалеке вершину горы Ёго. — Я сделаю все, что в моих силах.