Пентхаус

      До Нового года ещё около недели: скучной, наполненной однотипными днями. Полки в супермаркете заставлены фигурками, символизирующими наступающий праздник, с высоких потолков ивовыми ветвями свисает серебристая мишура и полугрязные окна — сцена для бумажных человечков и елочек. Чонвону до боли раздражающе смотреть на всё с возможностью только поджимать губы. Априори он равнодушный и малорадостный человек с толикой тревожности.       Начало недели не задаётся, когда стоит напротив зеркала в ванной, а перед глазами не пролетают отрывки произошедшего в течение дня. Чонвон смотрит в пустоту, сглатывая подошедшую к горлу панику. Сложно жить в мире, выстроенным Богом и лишенным равновесия, ведь сколько может быть таких людей как Чонвон? Он не особенный, а до пятнадцати лет вовсе считал себя отбросом, плевком с неба, когда остальные спускались по ступеням. О его даре знала только умершая с год назад бабушка, что восхваляла способность и называла своего внука подарком судьбы. Видеть будущее он может только на десять дней вперёд, дальше — тьма, густющая, как безликий лес. Поисковик называет этот недуг прекогницией, что на языке смакуется как что-то заговорческое и неправдивое. Честно, Чонвон бы на многое пошёл, чтобы проснуться без жизненной плёнки перед глазами, но это тогда, а сейчас он привык.       Ему сложно ориентироваться в пространстве, довериться себе и принять решения без знания наперёд. Он приспособился в этом мире благодаря своему врождённому недугу, который, словно опухоль, поселился в нём. Научился, как без подозрения отвечать на вопросы и подсказывать. Может, однажды он за это поплатится или уже сейчас.       С утра Чонвон, как потасканная жизнью игрушка, как сгусток всего мрачного и на лице его недовольство. Лучшая подруга что-то бормочет, стоя на против прилавка, даже спрашивает, а Чонвон отрешённо кивает. Он пропал, завис, как старый диск.       — Ян Чонвон, чёрт возьми, ответь мне что-нибудь дельное, я не для себя стараюсь, — тон однокурсницы приказной и грозный, но парень лишь ведёт бровью и смотрит на неё.       — Не кричи на весь магазин, нуна, ты ведёшь себя странно, — Чонвон трёт переносицу, надеясь, что его волнение не так очевидно.       — Я веду себя странно, потому что прямо сейчас ты даже не ответишь, сколько раз я тебя спросила про гирлянду, — Чэвон закатывает глаза с густо накрашенными ресницами и кладёт небольшую коробку в тележку. — Чонвон-а, если тебя что-то тревожит, я всегда готова выслушать, я принимаю все твои странности со старшей школы, но ты отмалчиваешься, — её красноватые от холода ладони обхватывают широкие плечи, девушка смотрит в глаза и слабо улыбается.       Они говорят о странностях, а о тех ли, что действительно тревожат? Она имеет в виду его привычки и поведение, а о способностях, которые пропали, и в помине не знает. Чонвон тушуется перед тем как ответить и жмется носом в белый вязанный шарф.       — Всё хорошо, просто настроение не то, не придавай значения, — аккуратные брови хмурятся, девушка щёлкает его по носу и отбирает тележку. — За что?       — Пошли давай, — и он плетётся хвостиком.       Они лучшие друзья с первого класса старшей школы, уже около пяти лет точно есть. Оба поступили в Сеульский Национальный и уже два года снимают квартиру недалеко от кампуса. Родители Чонвона, честно, были против, отнекиваясь ведомостью сына, но Чэвон ближе своей подруги он не ставил. Их отношения напоминают родственные, наполненные искренностью и семейной суматохой. И на первом курсе Ким вовсе призналась в своей ориентации, потому что долго молчать не желала, а Яну это на руку.       Это уже второй новый год, который они будут отмечать вместе, а не с семьёй, но на сердце тяжёлый пласт тревоги, ведь Чонвон боится и дня без своей способности. Как быть и что произойдёт? Он только знает, что сегодня нужно раньше прийти на квартиру, ведь ближе к шести заявится заскучавшийся одногруппник, чтобы сыграть в «PUBG», но по итогу вспомнит о сплетни, а дальше крах, ведь сплошная муть.       — Вечером Джо придёт, ну, должен, — вспомнив у кассы, бормочет Чонвон и прикладывает карту к терминалу. — С тебя продукты.       — Хорошо, а чего он придёт-то? Даже мне не сказал, — задумчиво говорит Чэвон и крепче сжимает ручки пакета в ладонях.       — Не знаю, скучно, наверное.

***

      Украшать дом поистине сложно, залезать на двухметровую стремянку тоже, особенно когда не знаешь последствий. Чэвон лёгкая, точёная, как деревянная игрушка, и поэтому взбирается на лестницу именно она. В её маленьких ладошках не помещается гирлянда, а длинные ногти мешают распутывать проводной ком. Чонвон недовольно держит остальной стафф и следит за равновесием подруги, читая по губам отборный мат.       — Следующий раз ты полезешь, — стонет она, поправляя светящиеся огоньки на замызганных чем не пойми шторах.       — Она меня не выдержит, нуна, — напоминает и отходит совсем недалеко, чтобы взять мишуру из пакета. Чэвон кричит, пытаясь ухватиться за голые стены. — Блять! Чонвон, иди сюда! — Ян старается быстрее, чтобы перехватить длинные железные ножки стремянки.       — Аккуратнее, хочешь Новый год в травме встречать? — Чонвон помогает ей спустится, держит за дрожащую руку и успокаивает.       — Я хочу встретить его с Казухой, какая травма-то? — страдальчески тянет она. — Но Накамура будет встречать его со своим парнем, бу-бу, — Ким надувает щёки, и Чонвон чувствует тяжесть произнесённых налегке слов. Чэвон больно, до скрежета под сердцем, только вот девушка больше не говорит ни слова.       Чонвону бы что сказать, но он не может, смотрит вслед и поджимает опухшие от вечного терзания губы. Ему честно жаль подругу, но какая поддержка, когда лишился своей сути. Он подавлен не меньше, забыв, что такое эгоизм, и просто чего-то ждёт.       Их небольшая квартирка к вечеру набирает цвету, сияет отблесками мишуры и искрящейся на макушке ёлки звезды. В голове минуют воспоминания, но никак не отголоски невиданных моментов. Живая его на тот момент бабушка, её добрые крохотные бусинки-глаза и дрожащая жизнью рука, что тянет небольшой конверт. Чонвон отдал бы всё, чтобы помнить каждый момент с ней, но, увы, его память подстать недугу. Ни с кем из родителей он не был в таких отношениях, как с бабушкой — та его опора, защитница детства и сторож спокойных снов. Ведь она гладила вечером по шелковистым по волосам и нашептывала, что Чонвон подарок с вышних небес, его способность — дар, коим нужно гордиться. А когда мальчик бился в истериках, боясь будущего, она крепко обнимала и жала к груди.       — Чонвон-а, ты чай будешь? Там вроде ещё печенья остались, — он даже сначала не разбирает голоса, трясёт головой в неверии и стеклянными глазами смотрит на Чэвон. — Что такое?       — Ничего вроде, — трясёт головой и слабо, в первый раз за день улыбается.       — Так будешь или нет?       — Ставь, всё равно Джо через минут десять придёт, — глядя на время на телефоне, говорит Чонвон и идёт в гостиную, чтобы включить телевизор.       В дверь звонят с опозданием в несколько минут, Ян лениво поднимается с пригретого места и идёт на источник звука. Только Чэвон, одетая в тёплую куртку и уже обутая, открывает быстрее. Жмёт Асакура к себе и улыбается.       — Ты куда, нуна? — Чонвон даже удивляется, наблюдая за торопливой девушкой. Джо смещается с порога, пропуская её.       — Сегодня смена в салоне свободная, деньги лишними никогда не будут, через часа три вернусь, не скучайте! — она машет им с толикой веселья, совсем забывая о том, что пару минут назад погрязла в апатии. Чонвон забыто прощается, ощущая подходящую к горлу тревогу.       — Ты будто знал, что я приду, — Асакура аккуратно снимает зимние кроссовки и по-хозяйски следует в гостинную.       — Всё может быть, я включил приставку, не утруждайся, — студент действительно удивлённо сводит брови и забирается на диван с ногами.       — У тебя что-то случилось и ты пришёл отвлечься за шикарной игрой со мной, верно? Ты опять сдуешься, придурок! — насмешка совсем беззлобная, поднимающая настроение перед онлайн сражением.       — Пошёл к чёрту, ты сдохнешь первым, — на мягком лице твёрдость слов, и Чонвон, честно, в предвкушении, ведь всегда нагло мухлюет. А сейчас даже не знает, сможет ли продержаться в первом туре.       Играть в «PUBG» завлекающе, особенно с хорошим другом, что хитро отвлекал разговорами. Джо умеет говорить когда не нужно, умеет пристроить к себе людей и сам не промах в этом. Чонвону, по жизни равнодушному человеку, интересно вкушать плоды студенческой жизни от лица однокурсника; слушать его грамотнопостроенную речь и задавать вопросы. С ним они познакомились на первом году в университете, а нашли общий язык на совместной лабораторной работе. Джо миловидный парень с щенячьими глубокими глазами и пухлыми губами, а на носу у глаза чёрный кристалл аккуратной родинки. Единственное, что Чонвона возмущает, — это рост почти в десяток выше и новая порция неловкости.       Джойстик в длинных руках смотрится неуклюже; Джо, зажав между зубами нижнюю губу, напрягается, выбегая из своего укрытия. От них слышны крики, до боли смешные обзывательства и толика ребятчества. Чонвон отвлекается, ему становится легче, а тревога сходит на задний план.       — Эй, кстати, Чонвон, — Асакура откладывает джойстик и поправляет влажную от пота чёлку.       — Что? Ты сейчас пропустишь же! — отчитывает его, но быстро устаёт и валится на спинку дивана. — Который час вообще? — Чонвон рыскает по мягким подушкам, нащупывая телефон между. Около девяти, Чэвон ещё нет.       — Ты чего? Всё в порядке? — Джо по-детски наклоняет голову вбок, смотря в взволнованные глаза.       — Чэвон должна скоро прийти, — поясняет он. — Подождём. Что ты там хотел сказать?       Парень в ответ лишь мотает головой и берёт джойстик в руки, откладывая разговор до прихода Ким. Чэвон приходит ближе к десяти с небольшим пакетом продуктов и усталостью на лице. Видно заработалась, ведь после увлечённо за кружкой горячего чая рассказывает о странной клиентке, что в нетрезвом состоянии заявилась в её смену и жалобно просила перекрасить тёмно-русые в голубой. С ней бороться пришлось долго, дошло всё до полиции и женщина уехала в участок на машине служащих. А Чонвон сидит, как в воду опущенный, слушает и поджимает губы от того, что не может предвидеть такого. Он искренне радуется, что всё завершилось не так плачевно, как на фантазировала его голова.       — Я чего сказать-то хотел, вспомнил около часа назад, — Джо сёрпает горячий кофе из кружки и упирается на свою ладонь. — Старшекурсники собираются на празднование Нового года, так как это их последний в Национальном, снять пентхаус. Рассылка с приглашениями будет ближе к двадцатым числам всему университету, — увлечённо вещает парень, наблюдая, как эмоции друзей сменяют друг друга.       — А ты откуда знаешь? — прищурив выразительные глаза, интересуется Чэвон.       — Сестра моя на старшем курсе, вообще-то. Ей пришлось деньги занимать у родителей, чтобы скинуться на всё, — поясняет Джо, Чонвон в ответ лишь молчит, не зная, что и ответить.       Ему странно на душе, а тревога преобладает над ритмом сердца. Он знал, что Асакура должен был что-то рассказать, но не надеялся на такой масштаб. Ведь неизвестно — пути будущего перекрыты чёрной плотной лентой.       — Чонвон-а… — Чэвон тянет сладко, с мольбой в усталых глазах, и Ян пожимает плечами. — Мы пойдём?       — Нуна, я не люблю такое, я хочу встретить Новый год в тишине, — Джо лишь наблюдает за ними и кривится от переслащенного кофе.       — Ну ради меня, сложно, что ли? Развеемся, ничего же не будет, — и он не знает… Это тяжёлый шаг без взгляда в будущее.       — У тебя ещё приглашения нет, сиди на заднице смирно, — бухтит Чонвон.       — Человек скорее всего много будет, ведь проводит золотая середина, что прощается с университетом. Это их последний год был. Скучно однако будет. От силы десяток человек со всего курса дальше останутся. Сакура в Инхва перейдёт, — рассказывает Джо, а Чонвон, честно, удивляется.       В SNU стремятся многие будущие студенты, подают документы, сдают проходные экзамены и ждут. Чонвон сам скрепя сердце томился в ожидании результатов. Сдал с первого раза и поступил только с одной проблемой — в общежитии не хватало мест, пришлось работать на съёмную квартиру. Соседку нашёл без проблем, Чэвон всегда была и остаётся рядом.       — Придурки, мне пришлось два раза проходные экзамены сдавать, чтобы закончить в Национальном две вышки, — она, собственно, тоже не особо понимает и возмущается.       — Сакура сказала, что изначально в женский хотела, но не успела по подаче документов, а потом друзья, и поэтому осталась. Но Чонсон вообще собирается поступать в другую страну. А без лучшего друга ей делать нечего.       — Чонсон… так, это Джей, который из потока менеджмента? Они же встречаются вроде? — Асакура аж наконец-то давится слащенным кофе и смеётся, вытирая мокрые губы.       — Когда? Ты где такое услышал? Господи, они с детства best friends forever, — с акцентом проговаривает парень, пытаясь отдышаться.       — Про прошлогоднее видео все забыли, да? — Чонвон даже достаёт свой телефон, чтобы зайти в твиттер на вузовскую страницу.       У их университета есть отдельный профиль студентов с закрытым доступом, куда выкладывают все сплетни и видео с фотографиями. Чонвон даже пару раз находил себя среди мусора бесполезных постов. Если бы не Чэвон, он бы и не узнал, что его выложили с подписью «наш староста спит на паре по родному языку» и тысяча ретвитов с ответами. Но это было в прошлом году, когда Ян ещё горел желанием брать ответственность за группой и мотаться по пустякам к ректору.       — Его администрация удалила, по-моему, они тогда в столовой решили на слабо их взять, — и откуда он только знает всего, Чонвон искренне удивляется.       Они расходятся ближе к ночи, Джо желает спокойного сна и уезжает на такси. Чонвон иногда ему завидует, что его родительская квартира находится недалеко от университета, да и бюджет позволяет тратить деньги на машину каждое утро. Они работают в одном и том же магазине, только Ян берёт смены на ночь, а Джо хватает четырёх часов после учёбы.       Комната залита мраком, но экран ноутбука тускло и неприятно освещает сонное лицо. Хотелось отвлечь себя от постоянной тревоги, моросящего тела страха, но получается лишь больше думать о пропавших в мгновение утром способностях. Интернет не выдаёт ничего дельного, пишет «страница не найдена» и открывает лишь папки с поддельными новостями. И Чонвон чует подвох, внутри скручивает непривычно от жажды следующего дня. А получится ли у него вообще привыкнуть к отсутствию видений?       В обитель мрака стучатся, открывают без позволения, и Чэвон освещает работающая лампа в коридоре. Девушка сжимает руки за спиной и, словно провинившись, смотрит в пол. На ней широкая красная футболка и замызганные на бедре чем-то неотстирывающимся домашние штаны.       — Чонвон-а? Ты почему не спишь? — и ведь он даже не знал, что девушка заглянет к нему без настроения.       — Хотел что-нибудь посмотреть, ложись со мной, — врёт, удаляя вкладки со странными вопросами и вбивает «фильмы этого года».       — Чонвон-а… ты лучший! — скулит Чэвон и падает рядом, ластясь под нагретый бок. Слёзы, что были пару минут, назад сохнут где-то у подбородка. Девушка выглядит не хуже побитого щенка, её глаза блестят в отражении монитора, пока Чонвон безмолвно выбирает фильм.       — Только не романтику, — она повыше укрывается одеялом и читает названия. — «Техасская резня бензопилой»? — её длинный ноготь стучит по экрану.       — По-моему, кому-то спать пора, ты же не сможешь смотреть, — Чонвон закрывает крышку ноутбука и поворачивается к девушке, чьи глаза вновь стынут горячими слезами. — Что случилось, нуна? — аккуратно спрашивает он и вытирает влагу на щеках.       — Мне грустно, просто чего-то не хватает. Я не могу, Чонвон. Я не выдерживаю, чувствую, скоро просто сдамся, — она ещё что-то мычит и кладёт подбородок на твёрдую грудь Чонвона. Её глаза смотрят куда-то в стену, совсем без интереса.       — Послушай, всё будет хорошо, просто нужно перетерпеть. Я буду рядом и поддержу тебя, поняла? Не смей только сдаваться, — его длинные пальцы проходятся по гладким ухоженным волосам. — Могу я сделать что-нибудь, чтобы тебе стало чуточку легче?       — Скажи, что ты пойдёшь со мной на вечеринку, — звучит как мольба и Чонвон, сдавшись, кивает в полном мраке. — Я правда этого хочу, но без тебя не могу.       Её зрачки точно светятся в кромешной темноте, а Чонвон то ли безумеет, то ли теряет рассудок, когда беззвучно наклоняется и касается, как мякоти, влажных губ Чэвон, чувствуя горечь шедших слёз. Он не ощущает ничего, пустое задевание пухлых уст. Ким глотает слова и сквозь темноту смотрит в карие глаза.       — Не нужно, давай спать, — она не уходит, остаётся с ним и позволяет обвить тонкую талию руками.

***

      На телефон приходит сообщение с неприятным рингтоном и окошком мессенджера на весь экран. Чонвон, занятый игрой в приставку в одиночку, морщится, не зная, кому он может понадобиться в эту напряжённую минуту.       +82 2 346-67000       «В честь празднования Нового года мы устраиваем вечеринку! Последний, выпускной год выдался для всех сложным, поэтому Вы, студент Сеульского Национального Университета, приглашены, чтобы перед взрослой жизнью отдохнуть и повеселиться в кругу друзей! Мы хотим провести время все вместе в последний раз и поэтому просим Вас присоединиться к нам в день нашего праздника.       Вечеринка состоится 22.01.2023 года в 23:00 по адресу: Пентхаус, 91 Ханнам-дэро, Ёнсан-гу, Сеул.       С уважением, четвёртый курс.»       И через пару минут пересылка с контакта Чэвон; её нет дома, она на смене в салоне. Чонвону приходится остановить игру, чтобы ответить на звонок.       — Чонвон! Тебе тоже пришло, да? Сходишь со мной за платьем? — её мольба сочится через пластик смартфона; девушка, наверное, на перерыве.       — Схожу-схожу, дашь мне доиграть? — она сбрасывает, и парень тихо радуется.       Последние дни он сам не свой: тревога, волнение, — всё смешивается воедино, создавая опасную пучину мыслей. Чонвон помнит ночной поцелуй, но отмалчивается, тактично избегая схожих тем. Ему сложно, до панических атак сложно. Ощущение того, что одиночество для него становится чуждым, — от него тошно и хочется бежать. Но эти мысли благородно перекрывают те, что похуже. Что будет дальше? Чего ожидать от вечеринки? Чонвон не может жить реальностью, он не любит суровые сюрпризы его моросит от них.       Чэвон вызванивает его к вечеру, когда кончается смена в салоне и на входе красным блестит вывеска «CLOSED». Атмосфера в торговом центре не лучше, чем в магазинчике, где работает Чонвон. Всё до тошноты завешано гирляндами, украшенными вывесками о скидках, и на каждом этаже по ёлке: огромной с гигантскими шарами. Ян хвостиком волочится за весёлой девушкой, искренне радуясь, что небольшой шопинг её отвлекает.       — Как тебе? — Чэвон резко отодвигает занавес примерочной и выходит в свет.       Чёрное платье искрится на ней, облегая точёную талию. Острые не широкие плечи раскрыты, а лямки напоминают атласные нити.       — Тебе очень идёт, — искренне, но с опаской шепчет Чонвон.       Несколько дней, несколько тяжёлых дней он проводит с тяжестью в груди и молчит, зажимая в себе слова. Те, что душат, он смакует и пытается выбить из головы. Его прекогниция кажется лишь сказкой бывалых времен, сейчас только интуиция не больше. Он каждый час перечитывает приглашение, видно с номера кого-то из выпускающегося курса, и хмурит брови, а рядом возится Чэвон со своей суетой.       — Я так волнуюсь, — она стоит у зеркала во весь её невысокий рост и поправляет чёрное платье, опуская как можно ниже. — Мне кажется, оно слишком короткое? — и Чонвон смотрит на стройные бёдра, что закрыты лишь выше колен.       — Может, наденешь мой пиджак? — Ян даже не ленится, поднимается с дивана, чтобы дойти до шкафа.       На худые плечи ложится неплотный пиджак, который хорошо сочетается с блестящим от света тусклой лампы платьем. Чэвон улыбается и лучше запахивает вещь, положив свою ладонь на причёсанные волосы парня.       — Какой ты у меня хороший, Чонвон-а, — и он мягко разводит губы, сияя глазами.       Полчаса они едут на такси, Ким жмётся к нему и смотрит в окно, а её взгляд блестит в мутном отражении. Если бы Чонвон мог, он бы обязательно с уверенностью успокоил подругу. Но сейчас он может лишь наблюдать и питать её волнение, когда собственное проедает кости. До указанного адреса они добрались с опозданием, но с немного спавшей дрожью.       Пентхаус… Он огромный, пропитанный современной музыкой и массой студентов SNU. Чонвон чувствует себя лишним, когда Чэвон отдаляется от него, ретируясь к знакомым из старших курсов. Ян, конечно, не уверен, но шатенка в серебристом платье напоминает Сакуру, а значит, Джо должен уже приехать.       В холле стоит с десяток небольших фуршетных столиков, а на них цветная смесь напитков. Честное слово, Чонвон почувствовал себя героем из сериала «Эйфория». Только вот не главным, а второстепенным, едва массовкой. Люди вокруг кажутся незнакомыми, но многих он видел в стенах университета. Чэвон вообще скрылась с глаз, оставляя его бродить, как фантом, через собирающиеся толпы.       Его шатает, когда сильные руки обхватывают плечи, наверное, он даже вскрикивает, но громкая музыка заглушает испуганный звук. Джо он едва узнаёт по милой родинке на носу и взъерошенной чёлки. Лицо парня украшает глиттер, что переливался в фиолетовый на свету.       — Не смотри так! Мне стрёмно, — тот бормочет почти на ухо и отстраняется. — Сакура сказала, это круто смотрится, подтверди, что я красавчик, и я успокоюсь.       Чонвон еле разбирает сказанное и только кивает, отчего Асакура облегчённо вздыхает. Иногда его резкость поражает, он цепляет Яна за рукав и тащит в толпу.       — Куда мы? — растерянно спрашивает Ян и волочится за парнем.       — Знакомиться и прощаться, — коротко отвечает он и отпускает смявшийся рукав.       — Чонвон-а! Ты где был? — голос Чэвон мелодичен, но скачет. Она берёт его за руку своей прохладной ладонью. — Знакомьтесь, Ян Чонвон — мой лучший друг, да, крошка? — компания, в которую приводит Джо, стоит отдалённо у едва пустеющего навеса лестницы.       — Нуна-а, сколько ты выпила? — и он даже понимает, почему… Казуха стоит совсем рядом и держит под локоть паренька, видно, Ли Хисына. Честно, Чонвон не так внимателен, чтобы запоминать всех. — Приятно познакомиться, — наконец-то, слегка смущённо выдаёт он.       — Ли Хисын, — он жмёт Чонвону руку и дружелюбно улыбается. — Скоро Джей должен подойти с напитками, надеюсь, его не задавили по дороге.       — Придурок, его даже не узнать теперь. Вы вообще могли себе когда-нибудь представить, что Пак-мать-его-Чонсон осветлится? Я его до сих пор не признаю, — Сакура говорит возмущённо, сжимая в руках пустой пластиковый стаканчик. Чонвон бы поддержал разговор, если бы мог представить Чонсона, он его от силы пару раз в соседнем корпусе видел и в постах твиттера.       — Решил перед уездом впечатлить, в его репертуаре, — пока другие говорят, Чонвон мельком слушает и питает чужую дрожь собой. Длинные ноготки Чэвон царапают ему руку, но он молчит.       — Я хочу выпить, — стонет Ким и пытается мутным взглядом пронзить толпы студентов в надежде увидеть Джея.       — Чэвон, дорогая, может, отдохнёшь чуть-чуть? — голос Казухи ощущается мёдом, но Чонвон внутри молится, чтобы девушка замолкла.       — Выпить хочу, я же отдохнуть сюда пришла, — она пошатывается, когда отпускает руку Чонвона.       — И то верно, кажется, вон он идёт, — Хисын поворачивает голову в толпу, а Чонвон давится воздухом, потому что его явно ударяет под дых.       Слова приветствия внутри комкаются, и он смотрит на Чонсона с восхищением, разглядывая его красоту. Последнее воспоминание о нём — тень, а сейчас он поджимает губы, чтобы вслух не сказать «красивый».       — К соседям ходил? — язвит Сакура и берёт стакан с подноса. — Не отправляйте его больше, а.       — Пошла к чёрту, нуна, — в ответ она вытягивает средний палец и подмигивает.       — Здравствуй, — он явно обращается к Чонвону, протягивая руку, но парень запинается. — По-моему, я видел тебя пару раз в университете, я Пак Чонсон.       — Отомри, — Чэвон щипает больно, отрезвляя не выпивший его организм.       — Нуна! — Ян смотрит на протянутую руку и наконец-то жмёт, а Джей в ответ мягко улыбается. — Ян Чонвон. Ещё раз ты меня ущипнёшь, я тебя тут оставлю, ей-богу! — скулит Ян, а повреждённое место покалывает.       — Бу-бу-бу, нуна в отрыв, — она говорит певчим голосом и растворяется в толпе студентов с полным стаканом алкогольного коктейля.       — Вы вместе? — Чонсон стоит совсем рядом, и Ян давится напитком от предположения.       — Best friends, — негромко опровергает и делает большой глоток пунша.       — Great acting. I'm lucky, — его акцент как у носителя, Чонвона завораживает, а взгляд приковывается к удаляющейся высокой фигуре.       Компания расходится, а звуку словно прибавляется, Ян ощущает себя в вакууме, едва различая женские голоса от мужских. Он выпивает немного, полтора стакана, и теряется в пьяной толпе, не видя никого знакомого. А тревога, что душит последнюю неделю, растворяется в прокуренном воздухе. Чонвон впервые ощущает себя так легко в безликом и равнодушном месте. Он забывает о друзьях, танцует в цветной массовке и берёт ещё стакан вишнёвого пунша. А в час начинается тост… О чём он совсем забывает и смотрит на опустевшую лестницу.       — Хэй, минуту внимания! — Чонвон оборачивается с остальными и смотрит на Чонсона, стоящего в эпицентре. А на свету он ещё краше.       Его цепляют за руку, и он чувствует знакомое тепло, Чэвон виснет на нём. От неё разит алкоголем, его количеством, но Чонвон не лучше, поэтому отмалчивается и приобнимает её за плечи.       — Хисын тоже прощается с университетом, может, мне стоит попытаться? Я знаю, у меня нет шансов, но всё же вдруг мне станет легче хотя бы от признания, — Чонвон берёт её за румяные щёки и смотрит в стеклянные полуживые глаза.       — Я не знаю, нуна, если сердце говорит, то иди, а если сомневаешься, тогда не стоит, — он не даёт ей напутствий в конце речей старшекурстников, просто смотрит вслед и уходит к диванам.       Он занимает небольшое кресло и подтягивает к себе ноги, не особо соображая, смотрит в толпу, пока рядом диван не прогинается под чужим весом. Садится Чонсон, чуть подвыпивший, но более разумный. От него не ощущается запаха спирта, ничуть, только приятные ноты дорогого одеколона. Чонвон поворачивает к нему голову и бессовестно разглядывает.       — Почему один? Где Чэвон? — Джей, кажется, заинтересован в нём, наклоняет голову и ждёт ответ.       — Пошла Казухе признаваться, — язык развязывает, и Чонвон ощущает волну неприятности к себе, когда осознание мельком накрывает его. — Чёрт, прости, это не то, что ты должен был знать, хён, — по ощущению сердце скользит на дно бурлящего желудка.       — Оу… Не повезло ей, у Хисына с Казухой, насколько я знаю, всё серьёзно, — Джей облокачивается на руку и облизывает блестящие от пунша губы. — Я думал вы вместе, потому что целова… Блять, забудь, — он запинается, а Чонвон как раз таки оживает.       — Откуда ты знаешь? — кошачьи глаза даже расширяются, и Ян окунается в тот момент своей ошибки.       — Ты выглядишь так, словно тебе можно довериться, — признаётся и оттягивает светлые пряди чёлки. — В четверг это, кажется, было, честно не помню. Но мы тогда с Чэвон случайно встретились и обнялись, её что-то тревожило, а у меня вспыхнул момент с поцелуем… Я бы тебя даже не узнал, если бы сегодня не познакомились, — Чонвон замирает, ощущая внутри себя ущелье, наполненное смешанными чувствами. Его взбивает, как сливки, и успокаивает одновременно.       Кажется, единственное, что когда-то ему выдал интернет, была противоположная ему способность из какой-то мифической статьи. Но Чонвон не ощущает комфорт и особое расслабление, наоборот, напрягается и смотрит на Джея глупым, наивным взглядом.       — Ретрогниция… — шепотом пропускает звук меж зубов и прикусывает язык. — У тебя ретрогниция? Сейчас ты что-нибудь видишь? — безнадёжно спрашивает Чонвон.       — После четверга ничего, даже когда долго касаюсь людей. Она словно пропала и я боюсь навсегда… — его голос никнет и наполняется тяжестью, Ян накрывает его ладонь своей и смотрит в глаза.       — Я вижу будущее на десять дней вперёд, точнее, видел. У тебя такая холодная ладонь, хён, вот здесь, — его пальцы проходятся по холму Венеры, впитывая изморось и обжигаясь. — Ты был на улице?       — Я поймал Чэвон за руку и обжёгся, видимо, она это не контролировала, — Чонсон несильно сжимает длинные пальцы в своих.       А Чонвон вновь ощущает пласт тревоги, налегший на бушующее ветром сердце. Только искры в чёрных, едва ночных глазах Чонсона успокаивают. Они толком не знают друг друга, но ощущают неимоверный комфорт, смешивая температуры своих ладоней. Омертвевший участок кожи пульсирует сущностью, и Ян подносит его к губам, согревая теплом накалённого дыхания.       — Пойдёшь со мной? — он не видит будущего, но без сомнений наклоняется к уху и шепчет горячее «да».       Он ведёт его через живую благодаря алкоголю толпу, не отпуская тёплую ладонь, наоборот, крепче сжимая её в своей. Для них время останавливается, а может, это новогодние причуды. В бедро бьёт током, совсем весомо, но ощутимо, Чонвон только поджимает губы и даже не смотрит на обладателя способности этой ночью. Он не видит никого из знакомых, мозг пустеет от тяжёлых мыслей. Глаза быстро привыкают к мраку, в который он окунается вместе Джеем, его сбитое дыхание теперь не слышно отдалённо, а вблизи со всей страстью.       — Похоже, мы поменялись местами со всеми и они так же напуганно молчат, как когда-то приходилось нам, — его голос чёткий, и Чонвон млеет, прижимаясь спиной к прохладной стене. — Ты очень красивый, Чонвон, — ладони скользят по талии, притягивая парня к себе, Чонсон выдыхает на ухо, заставляя дрожать всё тело.       Влажные от мимолётного волнения губы без сопротивления затягивают в сладкий, но с толикой горечи поцелуй. Пока ещё одетые тела жмутся друг к другу, не отпуская сущее тепло. Чонвон впервые чувствует такую смесь ощущений, что не отталкивают. Наоборот, утягивают в продолжение. Он невольно вспоминает тот неудачный поцелуй с Чэвон и сравнивает с этим, разделяя большую разницу. Рука Чонсона пуще, она расправляет чёрную рубашку и ведет по оголенному торсу, ощущая все тренированные волны. А Чонвон лишь давится, смотря вниз, на то, как парень ловок и аккуратен.       — У меня такое ощущение, словно ты закрываешься, расслабься, Чонвон-а, я не сделаю тебе ничего плохого, я лишь хочу, чтобы ты почувствовал себя хорошо, — а Ян зачарованно кивает, позволяя касаться его больше.       И Джею мало поцелуев этого волшебного парня, он берёт его под бедро и заводит ногу за свою спину. Стоять сложно, но ещё тяжелее дышать, когда лёгкие забиты, как испорченный фильтр. Шея — холст, что покрывают слоем лиловых и вишнёвых оттенков. Джей, честно, чувствует сладость бледной тонкой шеи, словно её покрыли пыльцой, он ластит её языком и с громким чмоком отстраняется, чтобы перейти на влажные опухшие губы.       — Хён, пошли на кровать, у меня поясница сейчас отвалится… — бормочет Ян, и Чонсон слушается, берёт за руку. И вновь эта горячая ладонь, что у Венеры совсем отмерла. Ему бы под кипяток, но, похоже, об этом никто не думает.       Двуспальная кровать скрипит под тяжестью их веса, подушки с середины летят на пол, ведь их место занимает Чонвон. Кажется, не особо тянущиеся брюки скоро пойдут по швам, но нет, Джей торопливо стягивает кожаный ремень, пряжка того брякает где-то на паласе. А бегунок ширинки стремится вниз, чтобы наконец-то ослабить напряжённое тело. Чонсон разводит подрагивающие ноги после того, как стягивает брюки и трётся своим возбуждённым членом об эрекцию Чонвона, забирая с раскрытых уст томные звуки.       Ян впервые ощущает чужие руки на своём сокровенном месте, сжимается, но позволяет обхватить ладонью. Его чувствительность переходит на уровень «гипер», когда большой палец давит на набухшую уретру и растирает предэякулят по розовой головке. Тело окатывает волна, холодеющая и словно вновь тающая, Чонвон давится от смеси температуры.       — Расслабься, — просит Джей и наклоняется, чтобы оставить смазанный поцелуй на скуле.       Но как расслабиться-то, когда перед глазами плывёт и рука так приятно касается члена. Чонвон не соображает, разум отходит в сторону, уступая место желаниям. Он приподнимается на локтях и вновь падает на кровать, утягивая за собой Джея. Властвует над ним, тянет бегунок ширинки на чёрных дорогих брюках и просовывает руку, чтобы обхватить тёплую плоть.       — Ты завёлся, не хочешь попробовать принести удовольствие обоим? — не совсем понимает, но кивает и следит за действиями Чонсона.       И, наверное, всё было бы хорошо, если бы парни следили за временем. Знали бы, что прошло больше часа, как растворилась в толпе Чэвон и как пошла признаваться, совершая ошибку. Чонвон впервые чувствует себя человеком, живущем на подарках судьбы и ждущем хоть малость хорошего. Он не помнит ни о своём недуге, ни о том, что за дверью наполненный способностями мир. Только они с Джеем остаются изгоями жизни, как были до, чувствуя на себе осуждения, когда его нет и в помине. Этот год — сбой системы, что наделил обыденность чарами. И ведь парни не знают, закончится ли это вообще.       Тихие вздохи перебивает настойчивый звонок, и если бы не Чонсон, Ян бы и не подумал взять. На экране белым шрифтом «Асакура Джо».       — Чонвон! Где ты, мать твою? — его голос болезненно хрипит, а истерика едва накатывает волной. — Чонвон, ответь… Чэвон-нуна, она… Она вся в крови, иди к нам, пожалуйста, мы на втором в центральной комнате.       Руки дрожат и смартфон падает на пол, Джей реагирует быстрее, находя свой рассудок. А Чонвон — он растворяется в прострации, пытаясь выбраться из неё и натянуть вещи. Сердце расходится в крах, ссыплется на дно желудка и больше не бьётся. Перед глазами плывёт всё, пока Джей волочет его за собой. Тот вечер, а после и раскаты страха будущего под толщей реальности. Чонвон боится и сделать шаг, не зная, что будет дальше.       В комнате, казалось, зажигают факелы, свет напоминает катакомбы. Кровать пятнами покрыта алой, уже застывшей кровью, а чёрное каре смолью переливается у стены. Чэвон не дышит, ей сложно, она вгрызается в безвкусный воздух, заставляя лёгкие сжаться. В оленьих глазах-бусинах страх; тушь разводами украшает красные, уже переходящие в синеву щёки. Рядом на коленях силуэт, рыдающий раненым волком. Казуха сутулиться, гладит сжавшееся тело, а её прижимает к себе Хисын, целуя холодный лоб.       — Чэвон, прости, прости меня, прости, господи… Прости! — у неё нервный срыв, истерическая паника.       — Казуха, пойми, ты не виновата, — Хисын целует её в бледную щёку и поднимается с колен. — Нужно скорую и полицию, Сакура, ты звонила? — он идёт к пришедшим и встаёт напротив Чонвона. — Я толком ничего не знаю, но она всё время шепчет «их было четверо», очень много крови, половина замершей, а на стене местами лёд. Этот день пошёл по наклонной, когда Казуха случайно заставила меня замереть. Никто не может контролировать, если так можно сказать, способности. У вас что-то есть?       — Нет, вроде нет. Хисын, что тебе досталось? — тот указывает на голову, и Джей слышит отголоски в черепе «походу разум, контроль или просто могу читать таким способом мысли». Он кивает и осознаёт, что тот наверняка всё понял. — У Чэвон всё мутно, но силуэты и красные моменты, скорее всего, кровь. И как я понял, она призналась Казухе, — У Чонвона стынут слёзы, и он презирает себя за свою слабость, безмолвно пытаясь проститься.       Чэвон не двигается, её парализовало, а губы бормочат что-то глубоко в себя.

***

      От больницы веет холодом и сыростью, в коридоре затишье, только у стойки регистрации слышна смесь неприятных рослых голосов. Хлоркой пропахло всё, вплоть до голубых бахил. Толпу студентов задерживают у входа, заставляют говорить причину прихода и пускают по трое.       В общей квартире пустеет, всё покрывается одиночной плесенью, а настроение уходит под ноль. Чонвон не видит жизни, только способность возвращается ещё в то утро, ударяя молотом будущего. Он уже видит сцены с больницей и сухую улыбку болезненно-бледной Чэвон.       Студенческая жизнь начинается без неё, третий курс. И Ян чувствует себя лишним без её компании, а Джо на фоне, как мерклый развод. Джей должен уехать только в марте, а сейчас он находится в Сеуле, но уже за стенами университета. Никнут все: Казуха берёт больничный из-за психического состояния, Хисын переводится в соседний ВУЗ, а Сакура отдаляется от всех. Но сейчас они все вместе, ждут своей очереди на посещение. Первые идут Хисын, Сакура и Джо, они не задерживаются и выходят через пятнадцать минут.       — Возьми меня за руку, — шепчет Чонвон Паку, и тот сцепляет их пальцы, сокровенно от других глаз.       Они не вместе, всего лишь на периферии своих чувств, с грузом неловкости и недосказанности. Отношения для них бесполезны, ведь Чонсон уезжает и неизвестно, навсегда ли.       Чэвон как утром, перед глазами: в больничном халате с мёртвым духом на бледном лице. Её сложно назвать живой.       Дверь хлопает и закрывается, Казуха вместе с ними, зажимается в углу и тяжело дышит от чувства собственной вины.       — Нуна… — на одном вдохе говорит Чонвон, встаёт едва на колени перед койкой и обнимает девушку. Слабо, чтобы не навредить, но с теплом.       — Привет, Чонвон-а, я скучала, я почти не могу спать без тебя, — признаётся она, и Ян ощущает влагу в своих глазах. — Не плачь, дурак. Я по всем вам так скучала… Джей, ты заботишься о нём? Он, по-моему, похудел, — её пустые глаза наполняются тревогой.       — Чэвон… Я… — Казуха подходит ближе. — Отец ищет тех ублюдков, их посадят, я обещаю. И прости меня…       — Спасибо, но ты ни в чём не виновата, мне нужно было контролировать себя и пить меньше, — она приподнимается на локтях и обнимает девушку.       — Долго тебя здесь будут держать? — Джей садится на единственный стул и тянет к себе Чонвона, чтобы успокоить.       — На днях была операция, у меня много разрывов, я даже не уверена, смогу ли потом ходить. На реабилитацию уйдёт больше двух недель, родители, скорее всего, заберут меня к себе, чтобы выходить, потом ещё суды, — ей до сих пор сложно говорить, а перед глазами вспышками ужасные моменты, что она никогда не забудет. — Чонсон, пока ты не уехал, позаботься о моём Чонвоне, — это девушка шепчет, подозвав ближе к себе.       Джей только кивает, и глаза с толикой чувств скользят по красивому профилю Ян Чонвона.