Просвещение

1678 год.

      Бессарабия и Валахия получили внутреннюю автономию от османского султана еще в тысячу четырёхсот восемьдесят седьмом году, с условиями выплаты дани и православных молодых юношей до четырнадцати лет, набором в османскую армию, где из них делают суровых мусульманских воинов. Но никто не приходил за данью и маленькими царьянами более двадцати лет, молдоване стали жить, смогли сбросить этот тяжёлый груз длинною в двести лет и вздохнуть полной грудью?       Беду не нужно было звать. Она была рядом и подбиралась все ближе. Эхом смертной грозы отзывались тревожные знамёна турецких полчищ. Говорили, что в Сороках затряслась земля, да так, что каменные церкви ходили ходуном, а затем, средь белого дня исчезло солнце. На тот момент им казалось что близится конец света. От множеств войска земля стонала и гудела, а от шума полчищ столбенели даже хищные звери. Конец Бессарабии. Нужно бежать, и не важно куда.       Среди толпы людей пытающихся убежать от турок, горящих домов, и как будто нескончаемых криков сотни женщин и детей, сидит в холодном винном погребе девушка, лет двадцати, плотно прижав руки к своим ушам. Страшные крики отзываются невыносимой болью в ее ушах, а на щеках застыли грязные от копоти и пыли слезы. Нужно бежать, пока ее как и остальных ровесниц не взяли грязные турки в плен, дабы выдать ее замуж и сделать из православной девицы мусульманку. Это в лучшем исходе, а в худшем. — Грязные Свиньи! — Ее красивый дом на окраине городка тоже скоро полыхнет огнём, поэтому молодой Дайне Абрамовску приходит бежать. Это больше не ее Сороки. Ее сорок здесь больше нет. Всех мальчиков забрали в регулярную армию, а девочек выдадут замуж за турков. Новый султан наложит дань прежде новой, чтобы другим странам неповадно было. Девушка быстро смекает, что если она не хочет выделяться и привлекать к себе внимание, то ей лучше переодеться. В дороге наверняка будет безопаснее.       Теперь в чем есть, а это старых отцовских ботинках, натирающих ноги, в лёгкой накидке, с перевязанной грудью, рубашкой и штанами в ночь, с двадцать девятого июня по тридцатое, Дайна сбегает из старого горящего родительского дома, от родителей, от Сорок.

Дрезден. 1678.

      Германия не была единым целом вплоть до второй половины девятнадцатого века. Поэтому делилась на много маленьких княжеств или уделов. Герцогство Пруссии возьмёт свое начало только через двадцать лет, а пока другие европейцы нарекают Германию большой деревней со своими маленькими поселениями. В этих землях правили и герцогини с герцогами, и родовитые дворяне, и князья. Как только не называл себя немецкий люд. И вот одной из них по наследству досталось право управлять, править. Стать такой же как и ее родители, ее лицо могли бы видеть все, видеть своего героя, того, кого народ может попросить о помощи. Но она предпочла лишь тихо наблюдать. А в деревне продолжали ходить слухи, о невероятно прекрасной, умной и богатой дворянке. Дария Зольбер. С детства внушала в себе загадочность, строгость и невероятную любознательность. В юном возрасте она уже смогла стать объектом симпатии многих мужчин, и не только, но в свои двадцать предпочла отказаться от всех предложений, поступивших на ее сердце. — Маргарет, принеси пожалуйста перо и чернила. — Взгляд Дарии был уставший, замыленный после всей дневной рутины и вечерних молитв с настоятельницей, так неожиданно нанесшей визит юной госпоже. — Да, госпожа, я быстро! — Низенькая и шустрая девчушка бежит по этажу вниз, чуть не спотыкаясь, дабы как можно быстрее выполнить просьбу ее госпожи. Служанка не может не вызывать лёгкую улыбку, которую не так просто вызвать на лице столь суровой немецкой женщины. " — Хорошенькая. " — Аккуратно остриженные рыжие волосы лежали прямыми и ровными колосками пшена в сентябре. Завтра никаких молитв. И после завтра. До следующего прихода настоятельницы девушка могла не изображать набожную улыбчивую красавицу, которой к " огромному несчастью " не повезло выйти замуж. — Вот, госпожа. — От волнения Рита чуть не проливает баночку с чернилами. Поставив чернила, служанка быстро ретируется. Зольбер привыкла к такому, ругать за не аккуратность ее не было смысла, она кажется с рождения такая. В милой ей Германии как всегда спокойно, ведь вряд ли она застанет момент когда сокрушительная русская армия Елизаветы Петровны взойдет на Прусские земли. Дария может тихо и в одиночестве наслаждаться яблочной настойкой, прекрасными книгами ее товарищей философов и ничуть не менее прекрасными женщинами в ее владениях, которым даже не было известно имя немецкой красавицы, для них она была просто таинственная незнакомка. А по ночам Зольбер усердно трудилась над своими изделиями из дерева. Служанки шептались: — Не женское это дело! — Да где это видно, чтобы немецкие бабы работу такую делали! Дворянке не было до них дела и их слухов. " — Глупые деревенщины ни черта не понимают в искусстве. " — Пишет в своем дневнике Зольбер. Может быть через века это найдут ее потомки? Если они будут. Ее это не сильно беспокоит, и сегодня в Дрездене спится спокойно.

1678. Западная Валахия.

Два дня спустя.

      Путь предстоял не близкий, но только куда? Оставалось всего лишь пару вёрст что бы пересечь границу, но только куда? Дорогой на восток Дайне светит крепостное рабство у русских " господарей "? Или как там называют богатую русскую знать. На родительские леи девушка могла не много не мало, но на жилье в первые месяцы бы хватило. Тем более красавица Россия сама отходила от нашествия донских казаков. Остается путь в Европу, такую загадочную, свободную и разную. Вот только куда? К суровым бородатых шведам или в немытую грязную Францию? Абрамовску предстоит подумать. Сейчас же нужно запастись на рынке маленькими припасами еды и узнать как доехать до чудной Европы. Разумеется бесплатно! Тихонечко пряча в одеяло, сложенного в кулёк ножки аппетитной курочки до ушей Дайны доносятся голоса прохожих женщин: — Тяжело жить стало, draga mea, вот повезло что дочку успела замуж выдать! — Старшую, Гиту? Да ты что, а куда? — Голос женщины звучал удивительно. Девушка быстро справилась с курицей и навострила уши. — Да немец он, Зинирочка, порядочный человек! А там вообще спокойно сейчас, живут в своей деревне и живут. — Голос матери этой девочки был ни то грустным, ни то радостным, оно и понятно, тревожно сейчас. — А где это? — На север увезли мою Гиту, да название какое то мудреное, Дрезден! — Еле еле выговаривает женщина. — Ой ты батюшки, ну пусть живут, главное чтобы молились! — Да католики они все там! — Больше Абромовску не слышала нечего. Плевать на религию, главное место где она спокойно сможет жить припеваючи. А о ее православном вероисповедании никто не узнает. Девушке нужна лошадь. Конечно лишних денег на дорогу она тратить не будет, но и пешком не пойдет, она же не промах! Пройдя минут двадцать, примерно в Брожках, Дайна встречает на вид доброго мужчину, лет тридцати, он сидел в повозке и уже готовился ехать, как Абрамовску его остановила. — Господине! остановитесь! — Волосы были послушно убраны, а грудь перевязана так что больно, он не должен узнать в ней девушку, даже говорить Дайна старалась грубо. Мужчина остановился. И начал говорить на понятном и узнаваемом, но все же немного отличным от молдавского языке. — Извини сынок, плохо понимаю, двадцать лет катаюсь по Европе, начал забывать мову родную. — Мужчина был на вид добрый, но что то настораживает, говорить с ним не особо хотелось. А ехать придётся. Дайна старается говорить грубее и чётче, но стоит ей открыть рот и она тихо щебечет самым что ни на есть, женским тоненьким голоском: — Куда едете? — Его лицо изменилось. Он понял обман. — Так ты баба что ли? Откуда сбежала? Небось беженка из востока.— Мужчина хмыкнул. — Нет, ни в коем случае, я Димитру, еду служить в регулярные войска! — Какие регулярные войска? Ее обман тут же был раскрыт и все пошло в молоко. — Димитру здесь я, а ты врушка беспордонная, вас разве не учат, что врать не хорошо? — Мужчина нахмурился, но потом смягчился и добавил: — До Варшавы я еду, если ты со мной, то девять лей по Валажским монетам! — Сумма была непостижимой для девушки, все ее родительские сбережения вместе с преданным вместе составляли всего сорок лей. Да этот дядька ее дурит! Да молдоване сами кого хочешь надурят! Девушка не показала ему своей злости, лишь стыдливо опустила глаза и тихо, прошептала: — У меня нет таких денег, но я могу заплатить вам по-иному. Подойдите. — Мужчина улыбнулся. — Вот так бы сразу, а то придумала себе чего то! — В прошлом молдавский купец встает с лошади и встает рядом с девушкой. — Давайте отойдем, и закройте глаза только, мне стыдно! — Димитру отошёл. И понял что его провели только тогда, когда было слишком поздно. Как только он открыл глаза и повернулся, молдованка уже успела залезть на лошадь, а когда он подбежал к ним, то легнула копытом мужика и помчалась вперед. — Ай да meu bunul, к свободе!

1678. Дрезден. Три дня спустя

— Ого, как вы обворожительно сегодня выглядите, неужели выбираетесь на прогулку? — Глаза Маргарет округлились. Ее госпожа не часто любит выходить на свежий воздух и общаться с кем то. А тут, красивое, не пышное винтажное платье и элегантная шляпа, под которой прятались короткие ухоженные волосы выдавали в ней что то особенное. Узкие корсеты Зольбер не любила. Ненавидела. Да и чего ради пустого лёгкие мучить? — А чего ты не спишь в такую рань? Ждёшь кого то? — Дария прищурилась. Ее взгляд был как всегда холоден. — Нет, ну да, но он придет не скоро, я хотела попросить у вас кое чего. — Служанка мнётся, очевидно что ей неловко. — Что же, проси, пока я добрая. — Голос Дарии был серьёзным, чего она хочет? Поднять содержание себе? — Я замуж хочу. — Такие новости действительно преподносить непросто. — Разрешите мне за него, госпожа. — Глубокий вздох послужил девушке ответом. Но бывает и такое: — Не для того ты ко мне на службу собиралсь, чтобы по рукам чужим прыгать. С самого утра какие то свадьбы уже. — Госпожа он очень грамотен, вот увидите! Сам из Варшавы! — Госпожа нечего не ответила, а лишь хмыкнула и сделала вид что ей все равно до своей необычайно миленькой и хорошенькой служанки. А зори в Дрездене были красивые, но холодные. И делится событиями было нескем, только с тяжёлыми дневником, в толстом кожаном перелёте. " — Замуж она выходит, ну надо же. Спокойно сейчас, ну все не то, все кажутся такими чужими, все перешептываются, смотрят на меня как будто на византийской памятник. И всерьёз думают что я не буду скрываться. Атмосфера давит на меня. " — Зольбер слишком сильно сжала в руке перо, а когда дернула рукой чернила пролились на зелёную свежескошенную траву. " — Вы все здесь чужие. " — Додумывает дворянка, попровляя свою шляпу начинает всматриваться на месте и впервые за долгое время решает пройтись по своим владением. Все дороги ведут к местному рынку, где закупаются только не местные крестьяне, а дворяне. На местных лавках красовалась почти легендарная краковская колбаса, а торговцы из морей везли рыбу какой только нет. Но больше всего местная знать стояла очередями ради голландских лимонов. В семнадцатые и восемнадцатые века это казалось особым деликатесом. А лимон на столе, являлся признаком богатства и изысканности вкуса. Мимо ходом, Дария слушает разговор двух дворянок: —А ты видела когда нибудь ее? Говорят на окраине живёт, не замужем, ни с кем не общается. — Да с таким состоянием я бы за эту Зольбер сама выскочила бы! — Уже тише говорит девушка, вызывая лёгкую усмешку у Зольбер. — Скакать не устанешь? — смеётся ее подруга. Почему то Дарии тоже захотелось подойти к прилавку и купить что то, если она будет так стоять, это будет подозрительно. Но только она подходит, девушки увлечённо разговаривая, даже не заметили как чуть не сшибли ее. — А можно под ноги смотреть? — Будь тут госпожа Зольбер, а не мы, тебя бы высекли! — Дария ели держится, чтобы не вздернуть им плетью за такую наглость, но тогда ее обман раскроется. " — Беспордонные Курицы! " — Только и произносится, жаль что не в слух в голове Зольбер. Здесь так много людей, нужно поскорее уйти. Но собираюсь уходить восвояси, девушка слышит странный звук в своем саду. А точнее непонятную, грубую, но в то же время произнесенную таким ласковым голосом для себя речь. — Ах Кузьма, сокол мой ясный, сбежали мы с тобою от этих иродов козачьих! — Перебераться сюда через Польшу, было легче, Прокопий, я рад что сбежал, не хочу сдохнуть под копьями ради царя, который нас в цепи заковал. — Их речь была непонятна ей, но видно что эти молодые люди сбежали. Сейчас на Балканах и востоке идут бунт за бунтом, восстание за востанием, даже интересно, откуда еще сбегутся беженцы? Казалось только в Дрездене все спокойно. Зато Зольбер его и любила. Дома было спокойно, это давало особенный уют, что то, куда она может прийти, но разве ее кто то ждет?

1678 год. Львов.

Три дня спустя.

      Молдованка активно учила новый ей, непонятный язык, общалась с жителями, украла у одной посмевшей назвать ее " замухрышкой " барышни платье, преумножила доход, развев одного мерзкого мужика на деньги, и это только за это утро!       Зато теперь она почти у своей цели. Только поспит и пойдет. Главное покрепче привязать лошадь и можно спокойно отправляться ко сну. Но сон не шел. В голове обрывок молдавской речи полоснул как плетью. Много увезли мужчин женщин и детей, и все они были жалкими рабами. — Mai rău decât sclavii! — Не громко восклицает девушка. Где то там, сейчас ее друзья, знакомые, не разгибая спины работают на своих повелителей. Нет нет, Дайна не виновата, виноваты турки. Она не будет так думать, она будет жить. Она молодец. Не многие смогли сбежать из Сорок. Не многие выжили! А Абрамовску совершенно не хочет помогать в пополнении османской армии юными молдавско — турскими юношами. В Тирасполе и Кишеневе же поднимается восстание. Валашские князья урезают виновникам носы и выклывают глаза. Один молдавский господарь сказал: — Зачем глаза тем, кто и так слеп в своей гордыни? Неужели они думают что турки больше не придут? Лучше молча платить дань. И как бы ужасно это не звучало, это было правдой.       Следующее утро началось с купания в зелёном пруду, обедом и долгой, долгой поездкой. По дороге Дайне пришлось углубиться в язык и культуру, узнать больше о Дрезденской знати, она должна не выделяться, не хотелось бы неприятных слухов. По приезде в Краков через два дня, Абрамововску продаёт своего коня и разменивает леи. Зазнакомившись с одной кухаркой Мартой, девушка узнает, где можно обустроится в Дрездене и выкупить маленький уютный дом. Не в избе же жить дочери известного торговца! Хотя всю неделю Дайне пришлось разглядывать необъятно красивое ночное небо, но это были вынужденные обстоятельства и выбирать было не из чего. Зато на все эти сбережения девушка сможет вполне законно купить жилье и никто ей слово не скажет. Особенно если это будет какая нибудь ужасно трагичная история, как ее мужа убили на войне и она убежала, так как не хотела ничего иметь с прошлым. Наверное не стоит говорит, что она сбежала от нашествия турков. И вообще, что она молдованка. История кажется вполне убедительной и девушка думает, что ей поверят. Наверняка. Как однако легко обмануть европейца. Это было еще понятно на средиземном рынке, когда ее отец продал десять килограммов старого винограда за десять лей! Как же хорошо тогда было. Зато русского не переклюкакшь, да и не захочешь, словянин, брат наш православный все таки. " — Поймут ли они что я беженка? " — Дайна принюхивается к своей рубахе и понимает, она не мылась чуть больше недели. " — Нужно было попариться в бане, пока Марта предлагала, нет, нет, мы же такие гордые. " Ну не беда, поселение не далеко. — Ой держитесь немцы, молдавская красавица едет! Только помоется.

1678 Дрезден.

— Как ваша прогулка? Что нового увидели? — Как только Зольбер пришла, Рита сразу же набросилась с расспросами, она боялась свою госпожу, но очень любила. — Во внешнем мире ужасные вещи творятся, Маргорет. — Стук каблуков об лестницу оставляют стоять служанку в дверном проёме. Ее госпожа не в духе.       Но Маргорет достаточно ей служила, а в таком состоянии она может ее не пустить, своя жизнь как никак важнее. Нет, ей не плевать на свою госпожу, но и на своего жениха тоже нет. А по утру он уже уедет в Варшаву, сумки уже были собраны и пусть и нехотя, пусть и Маргорет все же поднимается, чтобы накрыть свою уставшую госпожу одеялом и поцеловать ее в лоб, Рита все равно уходит. Сбегает. Необоснованно с какой стороны посмотреть, но сбегает, оставляя Дарию одну.       На следующие сутки Зольбер проснулась к обеду. Идти куда то нужно, но в тягость. — Маргорет? — Тишина. Скрип. И босые ноги вступают на холодный пол. — Рита? — Дворянка начала догадываться: — Сбежала все-таки. — Письменный стол беспощадно опрокидывается с огромной силой. — Ich reiße dir die Beine ab! — Дверь раскрывается с такой же силой, что подслушивающие служанки были в ужасе. Она как будто действительно могла убить, пускай ни разу и не подняла руки на служанку. — Приберитесь там! — Входные ставни отворились и немецкая госпожа так же выскользнула за дверь. — Вот что значит без мужика то, девочки! — Намекая на непростой характер госпожи отвечает юная служанка. А если она была замужем, но разведённая? — Служанка постарше махнула на нее рукой. — Да молодая еще, вряд ли. — голос подаёт самая старшая женщина, которая пришла только под конец их диалогов: — Стыд то какой, господи помилуй.       Тем временем умывшись в прохладной купальные и приодевшись, Дария Зольбер впопыхах одеваясь, выбирается на свежий воздух. Зольбер честно и искренне хотела счастья Маргорет, но не хотела отпускать хотя бы кого то, с кем она могла общаться, с одной стороны и понимается суть поступка, а с другой стороны, Дария била бы ее лицо об стену. Была бы слепа и беспощадно в своей ярости, если бы не поняла абсурдность этого дела. Так пускай хоть кто то будет счастлив, даже если это и не Дария, ничего, когда нибудь и на ее стороне будет счастье. С такими мыслями девушка заходит в лес все глубже.

1678 Дрезден.

      Дайна быстро устроилась на новом месте и уже чистая, одетая, читает через большую лупу, разумеется для вида, Дрезденскую газету. А там, какой то " умный" дядька считает, что женщины после развода становятся немощными и слабыми. Какая наглость! — Женщина не медовуха, разведённая — слабее не становится! — Абрамовску аккуратно сложила газету и бросила в печку своего ухоженного нового дома. Только приехала, а уже лезет в политику! Куда деваться? Зато за дворянское платье не стоит отдавать нещадные деньги, над этим Дайна потрудилась. Нужно осмотреть окрестности, возможно собрать лисичек или других ягод. Как то думать чего бы здесь можно понабраться. Аккуратно проверив нет ли никого поблизости, спокойной походкой, девушка отправляется в лес.        И если лес для Дайны что то жестокое, мрачное и того, чего стоит бояться, то Дария ощущает в нем свободу, вряд ли ее кто мог найти, даже при большом желании, ее свобода не является призрачной мечтой, она реальна. Это не мечты деревенских простушек, мечтающих поехать из серого и маленького Дрездена в яркий и красочный Париж. Как вообще можно сравнивать эти вещи, Зольбер не знает. Но знает что сейчас соберёт лисичек и отнесет своей кухарке. И только Дария хочет поднять гриб, как видит чей то селует в полу мраке. Неужели здесь есть кто то еще? Кто то нарушает ее свободу?       Силуэт становится чётче и девушка видит тёмно каштановые вьющиеся волосы, затем лицо, на носу котором была горбинка, а затем по мере поступления, и всю девушку. Таких людей она здесь не встречала, но одета прилично. Вряд ли беженка, слишком хороша собой. " — Красивая. " — Думается Зольбер. " — Красивая. " — Думается Дайне.