Просвещение

" — Красивая. " — Думается Зольбер. " — Красивая. " — Думается Дайне.       Обе девушки находились в жутком смятении, и прежде не было в их понимании таких эмоций. Лицо Дайны заалело яркими красками. Мир как будто бы обрёл новые цвета. Но Дария же поспешила уйти в свой край. Не сегодня. Не сейчас. Такой же тоненький голосок Дайны, прямо как в ту встречу, с тем мужиком на западе начал неспешно молвить на ломаном немецком: — Сударыня, стойте! — Зольбер остановилась. Что предложит ей заграничная девица? — Я никого не знаю здесь. — Абрамовску пытается звучать грамотно. Ей бы очень не хотелось, чтобы её слова поняли неправильно. Немка подняла на нее свой уставший взгляд и горечь как будто свинцом ударила по голове. Дворянка смотрела будто сквозь нее, а затем холодно и равнодушно добавила: — Мне очень жаль вас. — Дария уже проявила слабость, теперь эта слабость в Варшаве. Зольбер старается уйти как можно скорее, больше ей не нужно приезжих красавиц. Но споткнувшись туфлей об первую же кочку, падает в грязь. —Müll! — Тихо и зло шипит девушка. Ненависть, злость и обида, скопившейся к ней отдают пульсирующей болью в висках. Топот кожаных ботинок не дают Зольбер остаться в луже. В двояком смысле. — Извини, не поняла тебя, ты сказала, что хочешь показать мне город? — Дайна помогла ошарашенной девушке встать, не брезгуя испачкать свою одежду. Лицо Зольбер же приняло как будто бы посмертную маску. Какая то простушка видит как она барахтается в грязи, да еще разговаривает на " ты «? Да ее высечь мало! Зольбер с неприязнью поглядывает на новую знакомую. — Ты из-за платья, да? Так его отстирать можно! — Дайна думает: а не ужели все немцы такие? А если ей говорить больно? Вдруг она больна? Страх то какой. А смотрит в глаза прям так, что жуть. — Вот это ты подружка болтушка, конечно! — Руки, что коснулись плеч остолбеневшей Дарии опустились. — Ты знаешь, понравилась мне, поэтому жду тебя завтра на рынке в десять! — На последок Абрамовску подмигивает своей новой знакомой и уходит, оставляя Зольбер одну.       В голове же мощным вихрем крутились тысячи мыслей. Ни имени девушки, ничего. Но и она же ее не знает! В голове как будто что то переклинило: с ней познакомились, не из-за ее имени и рода, а просто потому что она это она. Злая и жестокая. Холодная и грубая. Но неужели немецкая госпожа всегда была такой? Неужели она теперь всегда будет нести тяжёлый крест одиночества, свалившийся на ее плечи? Девушка без удержу уставшая и грязная плетется в поместье.       Дверь с мерзко режущим звуком отворяется. Дария знает, что все ее служанки разбежались по углам как крысы. " — Боятся. " — Зольбер усмехнулась. Затем улыбка слетела с ее губ. Они боятся ее. Собственные слуги боятся ей перечить, но, разве так не должно быть? Ну на то же они и слуги в конце концов. Немка не понимает. — Застирайте. — Темно зелёная накидка падает на пол. Следом идёт белый подъюбник. А после, как госпожа поднимается в комнату, то в лицо слегка полненькой служанки летит и платье. — Вот мерзость. — Шикает на нее слуга. — Так проблемы у нее, не видишь что ли? — Перепирается с ней девушка. — Какие проблемы? Мужика ей надо, и на дурь бы сил не было! — Дверь из комнаты лишь слегка скрипнула, как обеих женщин уже не было слышно. " — Хуже крыс.» — Тяжёлый вздох юной госпожи омрачал как будто еще более серую комнату. Она понимает, ей нужно что то менять. Ей нужен друг, соратник, тот, кому можно доверить сокровенную часть ее неспокойной души. Но не пойдёт же она встречаться на рынок с какой то пришибленной, но отнюдь симпатичной особой? Ну нет. К таким изменениям Зольбер не будет готова. Тихо усмехаясь своим мыслям и прекрасно понимая, что она заведомо никуда не идет, ложится спать спокойной, в отнюдь необычном состоянии.

Дрезден. Пол восьмого утра.

— Гольфира, неси новые панталоны! И чулки потеплее. Не на юге же живем! — С самого утра родовитое поместье Зольбер стояло на ногах. Расторопная хозяйка никому не давала покоя и неимоверно быстро, как гроза в июньскую пору рвала и метала. Слуги никогда не видели ее такой. Бывало Дария до ночи работает по дереву и потом спит до обеда, а тут солнце в постели не застанет. — Ой бабы, появился мужичок! Ой появился! — заговорщески хихикает девушка. — Ну хоть нам проще будет, и на человека станет похожа. — Теперь у нее и сил по ночам дурью заниматься не будет! — Гольфира, воротник! Будешь трепаться, уши оборву. И служанки вновь понеслись кто куда.

Дрезден. Девять утра.

      Поутру мысли Дайны были туманны и не свежи. Но образ таинственной незнакомки стоял ярко и чётко. Ее спокойный и загадочный вид, что так непривычен и нерадив в ее маленькой но шумной и весёлой Молдавии. Люд и жизнь здесь были другими, больше нет тех красок и тёплых вечеров где задобренные вином юноши пили с дочками молдавских купцов. И если в Валахии было так хорошо до тех ярких пор, почему она рада этой серости и пустоте? Где показывать улыбку и радость при встрече считается моветоном? Где все спокойно и тихо. И почему ей так полюбилась первая встречная дворянка? Почему такие холодные и неприступные черты лица зацепили ее больше чем весёлые и жизнерадостные молдавские господаря и просто обычные юноши, посвящавшие ее особе стихи? Ведь и сама девушка любила веселье и брала всего с полна, любила быть в центре внимания и шумные мероприятия ее маленьких, но таких любимых Сорок. С тяжёлыми вздохом, девушка поднимается с кровати. Теперь ее богатств не хватит даже на неделю, а сбор грибов в Дрезденских лесах закончился очень неожиданным но приятным наваждением. Ну Дайна то не промах, выкрутиться! У нее есть пару наметок. А сейчас ей предстоит натянуть корсет так не полюбившийся ей. — Хочешь быть как европейка — Люби и желудок губить! — А немецкая красавица обратит на нее внимание, и на ее узкую талию в этом корсете? Абрамовску специально не ела с утра оставленные Мартой пирожки с печенью, чтобы влезть в него. Дайна подходит к зеркалу и внимательно осматривает себя. А хороша ли девушка собой? Хороша ли она для такой знатной княжны? И стоит ли ей загонять себя в клетку, чтобы понравиться такой особе? Нужно ли мучить свои лёгкие и желудок ради похвалы. Нет. Ей хватило перевязок в дороге. Если она хочет задружиться с этой дамой, то нужно просто быть такой, какая она уродилась. — Ну вот, я же не промах! Ой держись немочка!       А в Молдавии не носили корсеты даже знатные дамы. Не любили женщины " прятать богатства «. Есть же и так достаточно вещей украшающих женщину. Например молдаванки любили яркие платки и разные вышивки, кольца, золотые серьги, монеты.       Дайна же до приезда в Европу носила не пышное платье с черным жилетом и большие круглые золотые серьги, чтобы подчеркнуть свое достоинство и статус. А талия была перетянута в ажурный красный пояс. По обычаям и быту, Абрамовску должна была выйти замуж лет так в шестнадцать, но родители все отнекивались и твердили " рано ей еще, пусть годок погуляет» Да и юноши с со своими постыдными желаниями ее не интересовали. Другое же дело ночью, в тайне от родителей выбираться на шумные пляски, со своими подружками царьянками и втайне очень сильно грешить, невзначай засматриваясь на пышные груди пляшущих дам.       Сейчас же вряд ли она где то это встретит. Вряд ли она встретит родную Молдавию. А выходить было пора. Конечно глупо предполагать, что немка оценит ее слова всерьёз и придет, но было бы приятно. Ой как приятно.

Дрезден. Десять утра.

      Дария разглядывает глупые лица торговцев и чувствует себя глупой. Чего ради она пришла по первому зову какой то незнакомки? Наверняка это какая то шутка. Зольбер хочет свернуться в глубок, а ее плечи начинают мелко подрагивать. Но еще больше ее пугают чьи то чужие ладони, касающиеся этих самых плеч. Девушка уже хочет отпрянуть в порыве злости и дать наглецу по лицу, но видит перед собой всю ту же незнакомку, которая вчера посмела заговорить с ней. — Ну здравствуй, хоть полюбуюсь чем то кроме избы своей. — Выпаливает сходу Дайна и нещадно краснеет, не в силах поднять глаз. А раньше с ней такого не было! — И тебе, того же.— Тихо произносит Зольбер, желая получше рассмотреть свою знакомую. Тёмные волосы не послушно вьются и винтажное платье сидит на ней так, будто она надевает его впервые. Но однако ей очень идет. " — Ей пошло бы все " — Думает Зольбер. — смотря на улыбающийся ей девушку, немке тоже захотелось невольно улыбнуться. И Дария делает это. — Спасибо за помощь здесь, меня к слову Дайной окрестили. — Рука с длинными, но зачастую, чистыми ногтями протягивается к Зольбер. Так близко и так по нежному. Так безрассудно и без выгоды. Немка мнётся. Тяжёлый груз свалившийся на ее плечи и непонимание того факта, что с ней хотят дружить просто так пугает. Настораживает. Постояв секунды три, девушка надеется что иностранка уберёт руку. Но нет, она стоит и гордо ждет, надеясь. — Дария. Мне приятно. — Неловкое молчание повисло в воздухе. И ни одна из девушек не была в силах разжать рукопожатие. А взгляды были направлены словно в душу друг другу. — В дороге я слышала об одной знатной даме, она была тоже Дария. Дария Зольберг. — Зольбер. — Ой, прошу, извини! — Девушка поднимает руки в примирительном жесте. — Не совсем понимаю еще. Я же язык ваш только вот в дороге учила. — Зольбер не знает что и ответить, откуда эта девица сюда приехала? И почему она с ней до сих пор говорит. — Ничего. — А платье твое застирали? У тебя же наверное слуг много разных по статусу, наверняка должны. — Дайна не всегда ее понимает, но даже тихие, и спокойные немногочисленные фразы ей приходятся по душе. Ей очень хочется узнать о этой чудной особе больше, расспросить ее обо всем. Зольбер же хочет показаться человеком почтенным. Возможно ее обширные владения впечатлят эту Дайну? — В поместье двадцать три слуги, девять мужчин и четырнадцать женщин. На поле работает восемьдесят три крестьянина. — Немка ухмыльнулась, эта иностранка точно должна повестись! — Прости, я не много не понимаю, что ты говоришь, но твой голос мне кажется чудесным!— Еще чуть чуть и краснеть начнет уже сама госпожа. — Спасибо. — Наверное будет нехорошо если она будет отвечать короткими фразами, пусть Зольбер и рада слушать девушку, но это даже как то некрасиво. А раньше девушка об этом не думала. — Почему ты решила переехать? — Молдаванка старалась держать лицо как можно увереннее, нельзя выдавать правду, нельзя говорить кто она. Разумеется, Дайна никогда не стеснялась своего происхождения, более, она гордилась тем что родилась в Молдавии и является коренным жителем ее маленьких Сорок. Но все же. — Я приехала сюда зарабатывать! — Проговаривать слова с буквой " р " было непросто, а в немецком их и без того много, и все кажется будто звучит, что Абрамовску сама не уверена в своих словах. Глаза Дарии же распахнулись от удивления. И без того было понятно, что способов заработка для молодой девушки немного. На повивальную бабку она не тянет, с таким не крепким телосложением точно не скажешь, что она из рабочих. Выводы сами напрашиваются на ум. Неужто девушка приехала как куртизанка, дабы отдаваться за последние гроши на окраинах в трактирах? Теперь Зольбер жалеет, что пожала ей руку. Дайна же не поняла, почему ее собеседница нахмурилась, но решила разъяснить оказию. — Понимаешь, не в обиду вам европейцам, виноград у вас дивный, а вот вино от мочи не отличишь. А на моей родине самое лучшее вино! Кто то же должен вас поить чудными напитками. — Как камень упреков упал с души и разбился об море надёжности, так и Дария легко улыбнулась. Эта девушка не перестаёт удивлять. И как же тяжело однако не искать какую то подлость в людях. — Славно, мне нравится. — Не известно от чего, но сердце Зольбер как будто пребывает в спокойствие. — А что у вас есть вкусное здесь? — Заинтересованность Абрамовску не оставляет ее равнодушной. — Я нектарины люблю, а ты? — Внезапно сама подаёт инициативу немка. — Конечно люблю! Показывай давай.       Постепенно рынок начал оживляться. И вновь огромные очереди возле прилавка с лимонами появились как будто они там были всегда. — А почему все так стоят за этими лимонами? — В Молдавии их не слишком уважали, да и молдаване сами выращивали их у себя. — Это признак денег. Если ты можешь позволить себе хотя бы парочку лимонов, то ты уже нещадно богат. — Зольбер молчит, а затем добавляет, как будто ожидая реакции девушки. — Я их тоже люблю. — Абрамовску лукаво улыбается и не громко, надеясь что правильно, произносит: — Я запомню. Столько видов разных сладких плодов девушка видела только в детстве, когда ее отец взял ее в Грецию. Такой обширный выбор поражает ее взгляд, но больше всего ее взор упал на один сказочно сладкий сорт нектаринов, который она узнает из тысячи. — А вот эти нектарины вкусные? — Мужчина торговец, лет сорока и со смуглой кожей улыбнулся ей: — Ну разумеется, пробуйте, госпожа! — Яркий, ароматный, с гладкой кожицей как у сливы нектарин коснулся губ девушки. А затем она откусила маленький кусочек и ахнула от удовольствия. — Какой вкусный! — Смотрящая на это Зольбер улыбалась. Приятно видеть что люди, которые поставляют тебе провизию не обманули, а еще приятно, когда это ценят другие. — Конечно вкусный, из Самого Константинополя, милочка. А это, столица великой Османской империи между прочим! — Лицо молдаванки окаменело. Кусок такого приятного нектарина как будто застрял в горле, а в голове лишь испуганно крутилось: " — И греков тоже? " — Дария тоже призадумалась над столь острой реакцией девушки. Стоит изучить перемены в ее лице. Мужчина же как ни в чем не бывало продолжал: — А вот турки молодцы вообще то! И тем и тем. И Боснийцев в мусульманство, и хорватов в католиков, а вот другое рассказывать вам рано, маленькие еще. — Дайна никак не могла понять за что, и почему этот мужик так их поддерживает. При рассказах о том, что теперь и ее товарищи славяне не будут больше свободны сердце обливается кровью, а съеденный кусок нектарина как будто душил, оставляя клеймо раба и на ней самой. — Ну уж нет, рассказывай, старый! — Не громкий удар кулака об стол дает понять немке, что эту тему с ней лучше не затрагивать, если они еще будут разговаривать. Абрамовску потирает ушибленное место и уже более вежливо спрашивает: — Прошу, расскажите. — Нечего деточка, я понимаю, с такой мощью Османская империя должны была захватить все Балканы! Ну не все же сразу, все будет. Вот недавно восстали Сербы. Так слыхали, турки взяли, и кого порубили, кого на рынок рабов, иш ты, не захотели ислам принимать, а мы их кормим вообще то! — Лицо Дайны помрачнело. Стало пунцовым от злости и обиды не зная на что. — Теперь только Валахи и Сербы православные, ну это до поры до времени. — И вы считаете это справедливым? — Молдаванка не выдерживает. — Вполне, слабые должны тянуться к сильным, у них еще есть возможность принять и католицизм между прочим, пусть сдаются без б... — Девушка не услышала, она потянула за рукав свою новую знакомую и пошла на прилавок с лимонами находящейся на другом конце рынка. Зольбер же ничего не ответила: она беженка и скрывается? Тогда ее бурная реакция понятна, а если нет, то это странно. Возможно, из Болгарии? Сербии? Валахия? Запад или юг? Так сложно разобрать эти маленькие деревни на полуострове. Не успевает Дария пройти и пару шагов, как видит двух дворянок которых она видела вчера, с небольшой тряпочной сумкой, полностью набитой голландскими лимонами. — Ой, Здравствуй родная, можешь не спешить, зайдёшь за ними завтра. — Богатая дворянка крутит прямо перед носом Зольбер связкой свежих лимонов. — Не зайдет. Смотри, она все деньги на рабыню заморскую потратила! — Две девушки заливисто смеются, а Дария еле держится, чтобы не взять наглую сволочь за волосы и не вырвать их с корнем. — Ну не всех же есть богатенький папочка, который подмаслит их. — Дайна ухмыляется. Не по тому, что она действительно довольна своим ответом, а потому что этих куриц ждет кое что неприятное, причем очень скоро. — Ты бы так со мной лучше не говорила, я все-таки вожусь с госпожой Зольбер. — Дария чуть не подавилась от такой наглости, сейчас ей больше всего хочется выписать двадцать ударов кнутом этой наглой девке и позорно оставить на публичное созерцание. — Одно мое слово южная, и тебя публично высекут на площади, заберут все твое имущество, а потом сорвут одежды и выбросят тебя в реку! Я бы на твоем месте была осторожнее с кем ты говоришь. — Девушка, явно довольная своей речью, сложила руки вместе. Ее подруга тоже не осталась в стороне: — Да, да! " — Жалкие твари! Да как они смеют! Я их убью! Я лично буду их пороть, пока их тела не опухнут." — Дария поднимает на девушек взгляд, полный ненависти, и медленно поднимает кулак, как для удара, но Дайна ее останавливает, виновато смотря на дворянок снизу вверх, будто преклоняясь. — Что же, простите дамы, я правда сказала вам лишнего, прошу не говорите госпоже Зольбер! Я не хочу наказания! — Убедительно. Дария ее не понимает. — Так то, слушайся, девочка. — Только можно узнать имя такой достопочтенной дамы как вы? — Немка видит как Абрамовску еле еле прячет улыбку. И еще больше приходит в недоумение. — Августина. — дворянка самонадеянно ухмыляется. — Приятного аппетита, Августина! — И прежде чем кто то смог что то понять, молдаванка уже убегает с кучей лимонов во внутреннем кармане подъюбника, крепко взяв за руку Зольбер. Это удивительно, и Дария, неожиданно для себя тоже бежит. А Дайна смеётся. Дария тоже смеётся. Они прибегают на поляну и Зольбер не прекращает улыбаться. Ей не хочется прекращать. Абрамовску тоже радуется. — Это тебе, я эту гадость кислую есть не стану! — Все так же уже лучезарно улыбается Дайна. — А как ты это сделала? Эти тупые курвы даже не заметили! — Зольбер легла на поляну вместе со своей новой знакомой, даже не подозревая о том, что вообще то она холодная, злая и суровая госпожа. — Само как то случилось, они так что то лепетали на немецком, что я и не поняла, но по их лицу было понятно что какую то ересь несут! Я бы на них собак спустила! — А я бы полила свои туфли этим лимонным соком, и заставила бы вылизывать каждую! — Немка дает волю фантазии и пугается, видя ошарашенное лицо Дайны. — А что, звучит необычно! И очень подходит твоей натуре. — присев на салатовую траву, девушка подгибает под себя ноги и достаёт остатки лимонов. — У нас на родине их тоже выращивают. Но нам они не нравятся, мы продаём их голландцам, а они уже вам. — Правда? Спасибо. — Дария забирает лимоны в карман своего подъюбника и все же делает своей знакомой замечание: — Мне правда приятно, но воровать нехорошо, Дайна, за такое здесь действительно могут высечь. — Как ее речь стала такой мягкой? Ей впервые так спокойно смотреть на вечно серой Дрезден, который больше не кажется таким серым, ее новая знакомая и все, все что здесь происходит. Молдаванка неопределённо хмыкает на это замечание. — Кто, ваша госпожа? Смотри. — Дайна встает и хватает нежно бирюзовую шляпу Дарии. — Украла я у тебя шляпу, и ваша Дария Зольбер меня высечет? — Немка улыбается своим мыслям. О нет, она не станет этого делать. Через минуту шляпа возвращается на рыжую макушку. — Я кстати слышала о вашей Зольбер. — Интерес родовитой дворянски знатно подогрелся, что же думает о ней Дайна? — И как? — Да зверь говорят, как Батори, только немка. Молву пустили, что мол слуг избивает, строга, богата, вообщем все что нужно чтобы тебя любили и боялись! — Абрамовску смеётся, а местной " Батори " не до смеха. — Ты веришь в это? — И сам господь видит, как же жаждет госпожа это звонкое и громкое " нет ". — Да людям же врать — не устать, да было бы кого слушать! Там непонятно, но если она такая злая, чего же они все сытые такие ходят, да вон как разодеты. Поди плохо им живётся с такой господарьшей! Вон какие сумки лимонов покупают. — Дайна показывает на сумку с жёлтыми плодами, и Зольбер улыбается. Но немного смутившись с фразы переспрашивает: — А кто такие господари? — Ну смотри, вот у вас в уделе правит князь, герцог, кто то себя королём кличет, и каждый правит в своём уделе, а затем у вас идет богатая знать — Дайна намекает на Зольбер — вы зоветесь дворянками, люди ниже сословий зовут вас " Herren " и вот ваши дворяне, это наши Господари. — Дария не ожидала такого полного погружения в историю, но приятно удивилась. — А ты была кем? — Зольбер не теряет момент, что Дайна могла быть крестьянской, и ей неприятно говорить на эту тему, но вопрос она уже задала. — Купцами мы были, вот есть у нас Князь, потом идут Господари, затем бояре и дворяне. Потом идем мы купцы, а дальше там землевладельцы, рабочие, да царьяне с простым людом. — Абрамовску на самом деле брала гордость, за то, кем она является. — Я запомню. — Дайна осторожно поднимается, поправляя свое платье, и обернувшись на Дарию говорит чётко и понятно: — Что же, до свидания, госпожа Зольбер! — Воздушный поцелуй, посланный немке, исчез так же быстро как и Дайна, оставляя девушку в шоке. — Откуда она знает? — Зольбер снова легла на траву и что то сильной тяжестью защемило в ее груди. С одной стороны ее знакомая теперь может разболтать всем ее имя, и ее было бы неплохо повесить. Но с другой, с ней не нужно прятаться за разными масками и ложными образами, Дария может быть настоящей, не прикидываться кем то еще, а быть собой. Но как эта девушка узнала? Этого Дария не знает, но точно знает что хочет увидеть Дайну вновь. Чувствовать ее ладонь в своей руке. Смеяться с ней, узнать откуда она приехала и зачем. Теперь уже и факт того, что девушка знает кто она, не пугает ее. Больше нет это животворящей паники, если бы это был кто то другой. И Зольбер принимает решение написать ей о новой встречи. Она не знает как, но точно напишет.

Дрезден. Полдень.

      Сердце Дайны переполнено глубочайшей теплотою и ощущением, наконец она нашла друга! В этой холодном и сером Дрезденском уделе, она встретила того, кто заставляет ее сердце трепетать. Того, кого она захочет увидеть еще раз. Конечно Абрамовску не знает как, но Дрезден тоже небольшой, так что судьба еще не раз сведёт их вместе. И молдаванка была права.       Вбегая в дом, не раздеваясь, чуть не проливая масляные чернила, отодвигает стул. Прямо сейчас Дайна напишет этой немецкой княжне и пригласит ее на встречу. Ей плевать на ее род и знамя. Была бы она на рынке торгашкой или хоть герцогиня какого либо большого немецкого государства. Она удивительна. Пусть и неразговорчива и на вид сурова и тиха, в ней есть что то, чего так не хватает ей самой: Этой серьёзности, этого спокойствия, того, чего нет в красивой и шумной Молдавии. Девушка дрожащей рукой хватает перо и пергамент, усердно думая, что же такого написать этой госпоже, совсем не зная, что сейчас Зольбер занимается тем же самым, усердно думая чем удивить весёлую и такую праздную девушку. " — Здравствуй, Дария. Прямо сейчас я прибываю в смятении и не знания от нашей встречи, но она обратила меня в неведомые мной ранее чувства. Я хочу повторить наше знакомство с тобою. Поэтому я могу тебе предложить встречу в полудне на поляне, что мы прибежали с тобой сегодня. Но завтра я еду закупаться вашим дивным виноградом, в ваш не менее чудный Краков! Поэтому жду тебя там послезавтра.       Твоя умалишенная, но вечно задорная подруга Дайна. " — Теперь ей нужно добежать до почты быстрее гонца. " Только бы успеть!" — Разумеется, она не знает где живёт немецкая красавица, но посланник явно должен. Если это проверенный Дарией человек, то он явно доставит. А Дрезден маленький, к вечеру она прочтёт. И Дайна очень надеется, что ответит.       Сейчас же ей нужно готовится к поездке в Краков, Марта, по знакомству отдаст ей виноград дешевле. И это очень радовало, ведь после покупки дома, ее сбережения близились к нулю. Сегодня Дайна спит не очень сытой, но счастливой девушкой.       Краков находился чуть восточнее Дрездена и рынки там были больше. Иностранных торговцев по всему свету было не мало. И Абрамовску нужно было найти низенькую, пышных форм даму, с который они уже заранее договорились о покупке винограда. Марта, а когда она еще была обычной псковской девушкой, в крещении ее звали " Машей ". Может быть они подружились, так как являлись сёстрами по вере? И только Дайна заметила черноглазую крестьянку, как та уже накинулась на нее с широкими объятиями. После поцелуя по христиански, Марта стала уже упрекать: — Почему не пишешь ничего? Четыре дня не слышала о тебе нечего, четыре дня! — Мимика и эмоции этой девушки не могут не вызывать улыбку. — Уже подумала тебя там Дрезденские господа католичкой сделали! А как похудела то? Чем же они там таким кормят вас? — Я в здравии Марусь, твоими молитвами, все хорошо, кормят хорошо, да вот поят плохо. Исправлять буду! — Молдавские вина действительно отличались чем то особенным, их запах и вкус действительно разнились с винами той же Франции. — Да они вино у этих неумытых французов закупают. — То то и видно. — Резкий удар по плечу заставил Абрамовску встрепенутся. — Маша, ты чего? — Да что сказать хотела, вспомнила! Неделю назад в Польшу из Дрездена бежала служанка вашей госпожи, как ее там, Маргарет! — Дайна навострила уши. — Рыдала, кричала, говорила что госпожа ей и ногти вырывала, и плетями била. А зимой голую на мороз выставляла! — Марта эмоционально пересказывает историю а Дайна еле держится, чтобы не засмеяться. Ну неужели то чудо, что смеялось вместе с ней и бегало за ручку, может быть таким деспотом? — Чего ты ржешь как лошадь? Я правду говорю, а знаешь что она говорила с ней делала, а ну поди.…— Марта что то очень ужасающее прошептала на ухо, а молдаванка удивилась этой наглости. Так клеветать нужно уметь конечно. — После Марта добавляет: — Не по христиански делает. Дайна не верит. И не будет. Зачем ей уподобляться слухам если и так ясно, что не правда все это. Честь ее голубицы не так просто осрамить! — Стыд это бредням всяким верить, и где ваш виноград, я не молодею! — Марта поерничала, а затем поспешно забежала в дом, погружая ведра винограда в повозку. — Не молодею это я, мне без пяти четвёртый десяток пойдет! — Дайна плохо смыслила в немецких числительных, но прекрасно помнит что ее знакомая старше всего на пять лет. — Ой, перестань, мне ехать уже надо. А не тебя слушать тут! Стареет она, сама живее всех живых!. — На последок девушки вновь поцеловались по христиански и крепко обнялись. Затем молдаванка поудобнее уселась в свою повозку и сказала наемному рабочему, а по совместительству тому, кто и будет пробовать в будущем на рынке вино, ехать. А что? Кого знаешь, с тем и работать проще. Яркий пример, и вполне наглядно.

Дрезден. Семь вечера следующего дня.

— Здравствуй, Дария. Прямо сейчас я прибываю в смятении и не знания от нашей встречи, но она обратила меня в неведомые мной ранее чувства. Я хочу повторить наше знакомство с тобою. Поэтому я могу тебе предложить встречу в полудне на поляне, что мы прибежали с тобой сегодня. Но завтра я еду закупаться вашим дивным виноградом в ваш не менее чудный Краков! Поэтому жду тебя там послезавтра. — К вечеру, как и говорила Дайна, Зольбер читала это письмо с упоением. Перечитывала каждую строчку, каждую букву, конечно там было множество ошибок, но суть немецкая госпожа все равно усвоила. " — Ее ошибки и не знание языка так примитивны, но почему то не раздражают меня " — Дария еле удерживается от такой глупости, как приложить письмо к груди, как это делали ее сверстницы, начитавшись французских романов. Разумеется, она придет. Снова послушает рассказы о государстве в котором она жила, возможно, осмелится и спросит: откуда же приехала эта восточная красавица? Возможно, она ее так зацепила, потому что Зольбер этого не хватало? Не хватало немного спокойствия и маленького островка надёжности, и хоть немного праздности и радости. — Все может быть. — Даже в пустой и до ужаса тихой комнате, шепот Госпожи был очень тих. Дарии даже не пришлось писать ей письмо, с просьбой о встречи, Дайна предложила сама. Значит точно придет, так ведь? Зольбер нужно освежить себя и свои мысли в купальне. Да и не хотелось приходить завтра не ухоженной. Вдруг это спугнет девицу. — Принесите полотна! И поживее. Я не хочу хворать по чьей то безалаберности и нерасторопности. — Дария молча вышла в купальню не дожидаясь, пока ее служанки сообразят что нужно делать. Зольбер достаточно того, что ее услышали.       Погружаясь в тёплую воду, девушка ловит себя на мыслях что ей не хватало этой теплоты. В своем детстве она много плакала, а не строптивые няни, не зная как успокоить маленькую госпожу поили ее вином, дабы она заснула. А по мере взросления ее интересы отличались, от интересов сверстниц. Постыдные и до ужаса неприличные желания юношей ее злили и каждый был отвергнут. И только ее покорная служанка Маргарет поднимала ей настроение, читая по вечерам, и с интересом наблюдая, как она трудится над своими деревянными изделиями, трогала рукой ее прямые рыжие волосы, шептала всякие нежности, забрала кусочек самой Зольбер. " — И та сбежала. " — Дария опускается под воду. Тихий и аккуратный стук в дверь оповестил ее о том, что служанка принесла полотенце. — Войди. — Кратко и холодно. Прямо как всегда, потомки Зольбер всегда умели держать лицо. Служанка покорно поклонилась, положила вещи, и уже собиралась уходить, как холодная и мокрая рука госпожи ее остановила. Девушка вздрогнула: — Я честно не распускала про вас никакие слухи! Пожалуйста не губите меня! — Ты больна? Мне поговорить нужно. — Зольбер махает рукой на служанку, жестом якобы говоря: отвернись. Когда служанка отворачивается, Дария наконец может выйти из воды, плотно обмотавшись шелковым полотном. — А что нужно сделать, чтобы понравится кому то? — Вопрос был глуп и спонтанен, но уже давно напрашивался и вырвался так же неожиданно как и всплыл в голове. Лицо служанки стало более расслабленным и она ласково улыбнулась: — Ну как, разве вы должны что то делать? Это он должен писать вам стихи, дарить цветы, провожать вас до дома и заботится о вашем самочувствии. — Дария задумалась. Ее слова были правдивы. Но они же обе девушки? И по общительности и обаянию ее Дайны, наверняка у нее было много ухажёров. И как она будет ухаживать за ней, если они девушки? Зачем ей вообще ухаживать за девушкой? Она же не юноша, да и грешно это. Ответ вываливается сам: — А если мы обе женщины? — Почему то лицо служанки было не сильно удивлённым. — То вас не будет любить общество и вы спорите в аду. " — Я уже там. " — Слова не произносятся. А служанка продолжает: — Но если вам станет от этого легче, то это не такой страшный грех как убийство, да и рассматривается во многих странах как внебрачное соитие. — Лицо Дарии краснеет. — Много говоришь. — Бегу, бегу! Следующее утро Зольбер началось так же рано как и два дня назад. Служанки все так же бегали по дому, спорят между собой, какое же платье подойдёт их госпоже. — Марта, я же просила серые панталоны! — Зачем вам панталоны, если их никто не увидит, или вы хотите... — Я сейчас же отрублю тебе язык если сейчас же их не увижу! — Да что они себе позволяют? Нужно будет приучить их к порядку, после того как она вернётся — Простите госпожа. — Живее.       Служанка принесла и панталоны, и темно зеленый пояс, который обхватывал бы ее талию. Но девушка не дала обойти себя со спины прогнала прислугу. Она справится со всем сама. Только уж очень сильно перетянут был ее пояс, и больно давил на живот. За то дворянка решила, что так она понравится Дайне. — Вы красавица, и без того. А коли вы ему нравитесь, то зачем ради пустого кишки мучить? Разве вы сами так не говорили? — Ты еще здесь? — Грозный взгляд госпожи падал сверху вниз на юную особу. — Извините, но у меня есть опыт. Мужчины не любят вычурность. Лучше откройте декольте. — В служанку полетела подушка госпожи. Этот знак явно не к добру, девушка быстро убежала, плотно закрыв дверь. — Auf Hähnchen kann ich verzichten. — До их встречи еще два часа, но нужно же быть готовой?

Дрезден. Десять утра.

      А зоря сегодня была тёплой. Дария снимает накидку, и ждёт свою знакомую. Кажется она пришла раньше? Либо же Дайна опаздывает. Или не придет. Она не придет? — Угадай, кто? — Холодные ладони, пахнущие виноградом накрыли глаза Зольбер, а тёмные свисающие волосы легонько пощекотали щеку немки. Щеки девушки немного заалели. — Здравствуй, Дайна. — Легкая улыбка упала на губы Зольбер. — А это тебе! —Абрамовску протягивает корзинку свежего винограда. — Вчера привезла. Глаза Дарии округлились. Ей? Дарят что то? Как же неловко. — Спасибо. — Дайна улыбается, когда ее весёлый, радостный взгляд встретился с ее. В их первую встречу, глаза немки как будто прожигали насквозь. — Да всегда пожалуйста, чего ты. — И больше всего Дария сама не ожидала от себя этого безумно сумбурного и спонтанного решения.       Ее руки крепко, но так по нежному обвивают талию девушки, стискивая в объятия. Ее уши слышат как бьётся беспокойное сердце, а сама она была очень тёплой. Наверняка она будет корить себя за такой глупый и безрассудный поступок, но сейчас ей было донельзя хорошо. В то же время левая рука Дайны огладила рыжую макушку, а затем к ней добавилась вторая. После ее руки резким движением развязали ей пояс. И уже тогда, она ответила в полной мере на эти чудные объятия. — Нечего тебе кишки ужимать. Вам европейцам корсетов будто мало. — Зольбер лишь улыбнулась. И удивительно, но обнимались они не как обычно при встрече, в мгновение, а стояли минуту, две. И только разлучились тогда, когда молдаванка лукаво улыбаясь, кивнула в сторону реки: — А ты плавать любишь?